Глава 1252 — Без названия

Поправив в нескольких местах свою маскировку, Рэндидли поспешил в западную часть Харона. Если южная четверть была промышленной, а восточная – густонаселенной, то именно на западе располагалась большая часть неосвоенных земель Харона. Впрочем, правильнее было бы назвать эту территорию не неосвоенной, а скорее превращенной Татьяной в живописное смешение парков и сельскохозяйственных угодий.

Быстро шагая по извилистой тропе, уводящей на запад, Рэндидли, дабы сойти за самого обычного прохожего, с искренней улыбкой посматривал на площадки, где дети и подростки играли в подвижные игры у безмятежных озер. По другую сторону от него тянулись широкие ряды пестрых цветов, наполнявших воздух притягательными ароматами.

Честно говоря, картина была идиллической. Некоторое сомнение Рэндидли в том, приносит ли его присутствие на Хароне пользу, немного улеглось, пока он с теплотой наблюдал за криками и возней детворы. Но тут, как и все остальные, Рэндидли на мгновение замер: прямо перед ним возникло системное оповещение.

Однако в отличие от большинства людей, Рэндидли, пожалуй, был единственным, кто тихонько усмехнулся.

Поздравляем! Опасная Зона «Серные пещеры» зачищена! Зачистивший ее выбрал награду: усиление получаемого опыта для всех жителей Новой Земли!

Поздравляем! Глобальное усиление было выбрано четыре раза. Зачистите еще одну Опасную Зону, чтобы получить особую награду от Системы!

Сразу же после появления этого уведомления Рэндидли получил личное сообщение от Нафура, которого он, собственно, и ждал.

Все кончено.

Пока подростки в парке неподалеку от Рэндидли забросили свой футбольный матч и принялись взволнованно переговариваться, сам он продолжал неспешно идти вперед.Ты быстро управился. Прошло всего три дня с тех пор, как ты покинул Харон.

После недолгого молчания Нафур ответил:

… это оказалось проще, чем ожидалось. Я и сам удивлен тому, насколько вырос Орден Вождя благодаря помощи Хейфала и его людей. Но я хотел узнать, есть ли у тебя мысли по поводу наших дальнейших действий.

Рэндидли покачал головой, а затем с опозданием вспомнил, что Нафур не может этого видеть.Нет. Выбирай следующую задачу на свое усмотрение.

Снова пауза.Меня беспокоит тот первый футбольный матч.

Почесав затылок, Рэндидли почувствовал глубокую усталость. Однако, поразмыслив, он ответил довольно уклончиво:Я уже озвучил официальную позицию Ордена Вождя. Мы никогда не станем обычной охраной. Но решать, как поступить, только тебе. Я доверяю вере Нивеи в тебя.

На это, как Рэндидли и ожидал, Нафур ничего не ответил. И это было к лучшему, поскольку Рэндидли уже миновал густые цветочные поля и подошел к ряду небольших цветочных лавок. Прищурившись, Рэндидли стал изучать вывески, пока не наткнулся на ту самую, где создали аромат Гостхаунда. Здание было выкрашено в зеленый цвет, но в остальном ничем не отличалось от соседних заведений.

Рэндидли направился к двери, мимоходом осматривая себя. Перед тем как прийти сюда, он заглянул к парикмахеру и очень коротко подстригся. Без длинных волос его скулы и нос очерчивали лицо резкими, суровыми линиями. Вдобавок ко всему Рэндидли облачился в довольно роскошное соболиное одеяние с золотой каймой. Он был уверен, что в таком виде, столь далеком от его привычного спартанского стиля, его практически невозможно узнать. Особенно после слов Антонио о том, что большинство жителей Чикаго относились к нему с подозрением именно потому, что он вечно ходил в изрядно поношенной одежде.

«А под „поношенной“, скорее всего, Антонио деликатно подразумевал сущие лохмотья, чтобы не обидеть меня…» – с иронией подумал Рэндидли. Впрочем, его это не особо задевало. Несмотря на то, какими мягкими и удобными были его нынешние одежды, после этого маскарада он с радостью вернется к привычным вещам. Ну, разве что действительно стоит обзавестись новым комплектом тренировочной кожаной брони…

Легким касанием Рэндидли толкнул дверь мыльной лавки. Раздался тихий звон колокольчика, но Рэндидли даже бровью не повел. Он уверенно вошел внутрь и заговорил тоном, который сам считал весьма изысканным:

— Хозяин? Я по делу.

Из подсобки поспешно вышел лысеющий мужчина, на ходу вытирая краску с рук, чтобы поприветствовать гостя. Увидев Рэндидли, он на мгновение замер, окинул его взглядом с головы до ног, а затем на его лице появилась лукавая улыбка:

— О, господин Гостхаунд. Какая честь, что вы почтили мою лавку своим присутствием.

Вздохнув, Рэндидли переступил с ноги на ногу и упер руки в бока. В его роскошном одеянии эта поза выглядела поистине царственно:

— Как вы узнали, что это я?

— Господин Гостхаунд, ваши босые ноги выдают вас с головой, — лысеющий лавочник расплылся в улыбке. Он потер засаленные руки о широкий кожаный фартук, избавляясь от остатков краски. — Боюсь, пока вы не согласитесь обуться, у вас нет ни единого шанса обмануть кого-то и заставить думать, будто вы пришли сюда просто что-то купить.

Рэндидли помрачнел еще сильнее. «Значит, он даже знает, что я пришел сюда действительно заплатить…»

— Почему я сразу становлюсь злодеем, стоит мне попытаться за что-то заплатить? — Проворчал он, но настаивать не стал. Лавочник улыбнулся и указал на несколько деревянных ящиков, стоявших у стены у самого входа. После этого он развернулся и ушел обратно в подсобку, даже не попытавшись помочь Рэндидли с выбором.

Кивнув, поскольку до него наконец дошло, в чем дело, Рэндидли подошел к ящикам и сорвал прибитую крышку самого верхнего. Посмотрев на яркие оранжевые, желтые и салатовые бруски, Рэндидли осторожно принюхался.

— Хорошо пахнет, верно? — Крикнул лысеющий мужчина из дверей подсобки. Рэндидли махнул рукой, и лавочник охотно скрылся, вполне довольный тем коротким разговором, который только что состоялся. Вздохнув, Рэндидли лишь покачал головой ему вслед.

Рэндидли запустил руку в ящик и достал один из ярких брусков. Он глубоко вдохнул носом, и его брови тут же взлетели вверх. Татьяна не шутила. Это мыло заслуженно раскупалось с такой скоростью – ароматы действительно были великолепны. Тот брусок, что попался Рэндидли, пах морской солью и лавандой. Пожалуй, сам бы он таким пользоваться не стал, но запах все равно был приятным.

На самом деле Рэндидли довольно быстро отыскал нужное мыло. Стоило ему раздвинуть в стороны радужное разнообразие брусков, как один сразу выделился на общем фоне. Он не приковывал к себе взгляд, а скорее наоборот – выглядел весьма сдержанно. Брусок был стального серого цвета с большой выдавленной буквой «Г» на лицевой стороне. Хотя настроение Рэндидли было изрядно подпорчено новостью о том, что кто-то создал мыло в его честь, теперь оно заметно улучшилось: этот дизайн раздражал его куда меньше остальных вариантов, что ему доводилось видеть.

И все же сам факт существования мыла с его именем казался немного…

«Хотя что я могу сделать? Заявить создателю, что запрещаю это продавать?», – с долей сарказма подумал Рэндидли, перекатывая тяжелый брусок в ладони. Он поднес его к лицу и слегка поскреб ногтем по поверхности. Аромат поднялся вверх.

Пусть ему и не хотелось этого признавать, но запах Гостхаунда Рэндидли действительно понравился. Это был аромат древесного дыма и стали, тикового дерева с легкой ноткой корицы. Сменив гнев на милость, Рэндидли отвел руку от лица и задумчиво посмотрел на мыло. Затем покачал головой:

— Пожалуй, глупо было бежать сюда только потому, что кто-то назвал мыло в мою честь…

Рэндидли открыл два других ящика. Если в первом лежало лишь несколько стопок с ароматом Гостхаунда, то второй и третий ящики были забиты ими доверху. В каждом ящике аккуратно помещалось по две сотни брусков, а значит, в общей сложности около четырехсот пятидесяти человек в ближайшее время будут намыливать свои тела его ароматом…

Рэндидли потер переносицу прохладными металлическими пальцами левой руки.

— Быть знаменитым определенно того не стоит.

Особенно с учетом того, что, позволив так легко выманить себя запиской о «внезапном» обнаружении этого мыла, Рэндидли, кажется, остался в дураках. Разумеется, он не боялся какого-то нелепого предательства в последний момент. Скорее всего, Татьяна хотела сделать кое-какие приготовления, пока его нет в самом городе, и подсунула ему эту приманку, чтобы увести подальше. С ироничным покачиванием головы он бросил мыло обратно в ящик и направился назад, к обитаемой части Харона.

Как он и ожидал, за час его отсутствия город успели преобразить: повсюду развесили праздничные баннеры и фонари. У ворот, отделявших сельскохозяйственный запад от центральной площади, стояли несколько высокопоставленных лиц Харона. Фигура Татьяны выделялась отчетливее всего – она стояла впереди толпы яростно работающих людей, заведя руки за спину.

По мере его приближения суета замедлилась, а затем и вовсе прекратилась. Некоторые рабочие, монтировавшие помосты и вешавшие фонари, выглядели крайне виноватыми. Кое-кто из них явно перебрался на Харон из Чикаго совсем недавно, поэтому они провожали его не без страха, пока он шел к ним.

Наконец осознав, какая роль уготована ему во всем этом представлении, Рэндидли неспешно подошел к группе с хмурым выражением лица:

— Это действительно было необходимо?

Татьяна тихо рассмеялась. Поскольку все вокруг замерли и затихли, ее смех разнесся довольно далеко.

— Пожалуй, нет. Но разве ты не из тех, кто готов работать до изнеможения? Твое присутствие и так уже сильно ускорило развитие Харона. Но мы растем вот уже десять месяцев, и я подумала, что пришло время для очередного праздника.

Рэндидли закатил глаза, а Татьяна подалась вперед и негромко произнесла слова, которые, скорее всего, предназначались только для его ушей:

— К тому же… завтра мы достигнем Зон. И как бы мне ни хотелось этого говорить… не будет ли немного грустно, если многие решат сойти с Харона и обосноваться в каком-нибудь… более спокойном месте? Время от времени полезно напоминать людям о том, за что именно мы сражаемся.

Все замерли в ожидании ответа Рэндидли. Они готовились вслепую, не зная, чем все закончится. Наверняка по приказу Татьяны, но сам факт того, что они пошли на это, зная, что Рэндидли не в курсе… это тоже кое-что значило.

Значило, что, возможно, эти люди не так уж сильно боятся Рэндидли, как он сам того опасался. Что, возможно, его влияние на их жизни не несет в себе одно лишь зло.

— Ладно, хорошо, — Рэндидли широко развел руки. Снопы Эссенции Воспламенения сорвались с его ладоней к висящим фонарям, мгновенно зажигая их. — Зададим жару, Харон!

Рэндидли был немного разочарован тем, что первой реакцией собравшихся стал дружный вздох облегчения, но затем они вежливо захлопали и закричали от радости. После этого приготовления возобновились с удвоенной силой, что позволило Рэндидли подойти и встать рядом с Татьяной.

— …спасибо, Татьяна, — Рэндидли улыбнулся женщине, управляющей Хароном. — Если бы я подумал об этом сам, я бы тоже предложил устроить праздник. Просто я…

— У тебя слишком много забот, — ответила Татьяна с понимающим кивком. — Но ты не можешь контролировать абсолютно все.

Следующие два часа люди лихорадочно завершали приготовления. Рэндидли мог бы помочь, но Татьяна тихонько шепнула ему, что его способности порой пугают окружающих, и лучше предоставить эти хлопоты другим. Чувствуя себя немного глупо, Рэндидли бродил вокруг в своем дорогом одеянии, заложив руки за спину, и наблюдал за суетой.

Постепенно, по мере завершения работ, люди начали набираться смелости, подходить к нему и заводить разговоры. Они рассказывали о том, как попали на Харон. И больше всего Рэндидли поразило то, что почти каждый произносил одну и ту же фразу: «О, сейчас я работаю сталеваром, но когда накоплю достаточно денег, я собираюсь…»

«В них столько надежды», – с теплотой подумал Рэндидли. Его кулаки сжались. — «Если и есть что-то, что я хочу взрастить здесь, на Хароне, на случай, если Земле это понадобится в будущем, – так это именно надежду».

Пока он обменивался вежливыми репликами с воодушевленными людьми, которые раньше никогда с ним толком не разговаривали, в окрестностях зазвучала музыка. Даже без усилителей группы музыкантов устраивались на тесных деревянных сценах и начинали играть вдоль улицы Баннер. С помощью моховых духов мелодии разливались все шире и шире в воздухе, пока дневной свет угасал.

Орден Вождя прикатил длинные телеги, груженные мясом высокоуровневых монстров, и принялся аккуратно жарить его над огромными кострами, разведенными на площадях. Проходя мимо, Рэндидли заметил беседу между мужчиной, в котором он смутно узнал комиссара полиции Арриетти, и Хейфалом с его людьми.

— Умение превосходно жарить мясо – величайший знак истинного кормильца, — вещал комиссар Арриетти. Хейфал серьезно кивал, словно запечатлевая каждое слово комиссара в самой своей душе. — Понимать мясо и предвидеть, как идет кулинария… для этого требуются опыт и решительность!

Однако один из последователей Хейфала выглядел озадаченным:

— Но почему мы не можем проверить готовность мяса внутри с помощью нашего восприятия?

Комиссар Арриетти несколько секунд беззвучно шевелил губами, пытаясь сообразить, что ответить. К счастью для него, Хейфал фыркнул:

— Глупец, и осквернить мясо нашими образами? Ты разве не слушал комиссара? Гриль – это стремление к чистоте!

— Э-э… ну, да, все верно, — пробормотал комиссар Арриетти, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Улыбнувшись про себя, Рэндидли отвернулся и побрел дальше вглубь города, где празднество уже разгоралось вовсю.

Едва ли не каждую минуту предприимчивый алхимик запускал фейерверки, рассыпавшиеся искрами в ночном небе. Платформы размером с доску для серфинга, которые жители теперь использовали для передвижения по Харону, то и дело проносились мимо – городская молодежь устроила гонки над залитыми светом фонарей улицами. Они лавировали между подвесными светильниками и вспышками салютов, воспринимая их скорее как часть трассы, нежели как помеху.

По старой привычке Рэндидли оказался у здания ратуши. Там его ждала Татьяна, которая ранее исчезла во время приготовлений.

— Хороший город, — с теплотой произнес Рэндидли. В воздухе он отчетливо ощущал мысли и эмоции живущих здесь людей, которые медленно меняли это место – точно так же, как его собственные образы когда-то запечатлелись на крыше ратуши. Закрыв глаза, Рэндидли мог представить, как Харон будет постепенно развиваться. Это было именно то, чего он так долго ждал. То самое семя, которое он хотел оставить после себя.

— Хорошее будущее, — отозвалась Татьяна, протягивая Рэндидли один из двух хрустальных бокалов, что держала в руках.

Он взял его, удивленно приподняв бровь:

— Пьем на службе?

— И довольно часто, — с улыбкой ответила Татьяна. По негласному согласию они перенеслись с главной площади на крыши домов, исчезнув так быстро, что несколько замешкавшихся прохожих испуганно отшатнулись. Наверху оба опёрлись на легкие железные перила и принялись наблюдать за размытыми силуэтами гонщиков на моховых духах. — Итак… Рэндидли, ради чего мы возвращаемся в Зоны?

— Чтобы закалить себя… и закалить их, — вся веселость исчезла из взгляда Рэндидли. Его губы дрогнули, когда он посмотрел на танцующих и празднующих внизу людей. — Возможно, я ошибаюсь… но награда, предложенная Системой, не достанется даром. И это даже не считая политических трудностей, связанных с переходом через Зоны…

— Беспокоиться об этом – моя работа, — поддразнила его Татьяна.

Рэндидли кивнул, и его лицо немного расслабилось. Однако в его изумрудных глазах решимость не угасла ни на секунду:

— Верно… будем надеяться, что мне не придется слишком часто исполнять мою настоящую роль здесь.