Глава 28 — Внутренняя справедливость (1)

После зачистки врат Чхонджу встречу Леона с президентом устроили без лишней волокиты.

— Рад знакомству. Ан Донгиль, президент Республики Корея.

— Леон Драгония Лайонхарт. Взаимно.

У дверей президентской резиденции Ан Донгиль пожал гостю руку и невольно отметил, что вживую тот производит куда более сильное впечатление, чем на экране.

Красивый, зараза.

На вид Леону было не больше двадцати пяти. Стройный, светловолосый, с безупречной осанкой — скорее наследный принц из исторического сериала, чем правитель погибшего мира. Ан Донгиль даже подумал, что корону тот получил совсем недавно.

— Сюда, пожалуйста! Один кадр!

Президент привычно улыбнулся и повернулся к камерам. Вспышки защёлкали одна за другой.

Отлично. Завтра эта фотография будет везде.

Он уже видел будущие заголовки:

[Президент Ан Донгиль встретился с Леоном, знаменитым выжившим. Республика Корея укрепляет связи с выходцами из иных миров]

Что-нибудь в таком духе.

После Катаклизма прошло тридцать лет, но страна по-прежнему жила вратами, рейдами и охотниками. Врата едва не поставили крест на человечестве, зато охотники стали новыми героями — теми, кто убивал чудовищ и спасал города. Любой политик был рад попасть с ними в один кадр.

— Ваше Величество… позволите обращаться к вам так?

— Позволяю, президент Ан.

Перед встречей администрация успела провести целое совещание: кем считать Леона?

Он называл себя королём государства по ту сторону врат и посланником богов. Можно было поверить ему на слово, а можно — считать обычным выжившим, которому предстояло стать гражданином Кореи.

В итоге решили не мудрить и обращаться с ним примерно так же, как с британским монархом. Если человек по силе не уступает охотнику S-ранга, спорить с его титулом — занятие на редкость бессмысленное.

— Для Вашего Величества накрыт обед. Прошу за мной.

Ан Донгиль остался доволен началом встречи. За столом нужно было лишь поддержать дружелюбный разговор, дать журналистам несколько удачных кадров — и политическая задача выполнена.

Они направились к банкетному залу. Следом потянулись репортёры, но Леон вдруг остановился.

— Невежливо.

— Простите?

Президент, секретари и журналисты замерли. Леон обвёл их взглядом и указал на людей с камерами.

— Президент Ан, кто это?

— Журналисты.

— То есть они не прислуживают за столом?

— Прислуживают?.. Нет, конечно.

Ан Донгиль уже собирался осторожно объяснить, что слово «слуги» в современной Корее звучит не лучшим образом, но Леон опередил его.

— Тогда какого чёрта простолюдины лезут на королевский пир? Король не садится за один стол с чернью.

Повисла мёртвая тишина.

У президента дёрнулся глаз. Секретарь сглотнул. Журналисты переглянулись так, будто только что получили главный материал года.

Он сейчас серьёзно? В двадцать первом веке?

— Ваше Величество, погодите…

— Молчать. Знай своё место, простолюдин.

— Чего?!

Да что с ним не так? Он мне политическую карьеру похоронить решил?

Ан Донгиль уже видел завтрашние полосы:

[Авторитарный выживший оскорбил журналистов на обеде у президента]

[Президент молча поддержал унижение граждан]

Рейтинг пополз вниз прямо у него на глазах.

— Ха-ха-ха! — президент натянуто рассмеялся. — Его Величество пока не привык к местным порядкам. Культурные различия неизбежны. Я ведь всегда говорил, что настоящее уважение к другим культурам начинается с понимания…

По спине у него тёк холодный пот.

Оскорбление кое-как выдали за шутку, а большую часть прессы попросили удалиться. Остаться разрешили только одному репортёру.

Ан Донгиль немного успокоился. Издание поддерживало правящую партию, значит, хотя бы этот журналист подберёт выражения.

И тут Леон добил его:

— Наконец-то избавились от этих визгливых крыс.

— Ваше Величество, умоляю…

Он что, на оппозицию работает? Хочет выставить меня расистом?

Ан Донгиль поспешно сменил тему.

— Как вам живётся в Корее?

— Я уже освоился, президент Ан. Кстати…

— Да?

— Можете говорить со мной без церемоний.

— Нет-нет, мне так удобнее.

— Вы ведь не король.

— С этим не поспоришь.

Ан Донгиль не понял, считал ли Леон президента чем-то вроде выборного монарха или просто издевался.

Сам президент старался вести беседу мирно, и Леон это прекрасно видел.

Ему от меня что-то нужно.

Догадаться было нетрудно. После последних скандалов Ан Донгилю требовался хороший инфоповод и эффектная фотография. Он хотел поднять рейтинг за счёт знаменитого выжившего.

Но президент не учёл одного.

Леон семьдесят лет правил государством и прожил три века, прежде чем демоны уничтожили его мир. Он был не только сильнейшим воином. Ему приходилось усмирять знать, договариваться с враждебной империей и удерживать вместе народы, которые терпеть друг друга не могли.

На его фоне Ан Донгиль был зелёным мальчишкой.

— Как вам обед, Ваше Величество? — спросил президент.

— Неплохо. Кулинарная культура у вас на высоте.

— Рад слышать. А какое блюдо понравилось больше всего?

— Хм…

Когда-то Леон жил на Земле и был корейцем. Он отлично знал, какой ответ порадует собеседника.

Ради этого он и оставил журналиста.

Репортёр был своим. Из любой фразы он сделает хвалебный материал.

Леон едва заметно усмехнулся.

— Мне понравилась сама идея пибимпапа.

— Пибимпаб?

Щёлк-щёлк.

Журналист отключил вспышку, но продолжил снимать.

— Овощи здесь не спорят друг с другом, а складываются в единое целое. Цвета красивы, вкус гармоничен. Ваши предки проявили редкую мудрость, когда придумали такое блюдо.

Вот! Именно это и нужно!

Ан Донгиль едва не просиял. Из этой реплики нарежут десятки роликов.

[Львиный Король из иного мира восхитился корейским пибимпапом]

[Япония удивлена, Китай потрясён, Америка завидует! Что покорило короля другого мира?]

[Одно корейское блюдо заставило содрогнуться весь мир. Реакция Его Величества вас поразит]

Прекрасно. Немного дешёвой гордости за страну — и публика счастлива. А как складно говорит: даже подсказывать не пришлось.

— Пибимпаб напоминает мне Храм Десяти Тысяч Богов и Королевство Лайонхарт, — продолжил Леон.

— Простите?

— Моё королевство строилось на согласии людей и богов. Как разные части этого блюда соединяются и раскрывают друг друга, так люди и боги жили бок о бок и дополняли друг друга.

— Вот как…

Теперь Ан Донгиль сам подвёл разговор к нужной Леону теме.

— Каким было Королевство Лайонхарт?

— Мы чтили честь, заботились о подданных и поклонялись богам. Поэтому мне особенно жаль жителей вашей страны.

— Почему?

— Я недолго пробыл в Корее, но уже видел больных, немощных и умирающих.

— Да… это моя вина. Я недостаточно хорошо служил народу…

— При чём тут вы? Меня удивляет само существование болезней.

— Что?

Камера тут же повернулась к Леону.

— Тот, кто ест урожай, благословлённый Демерой, не болеет. Вы называете одну из этих хворей раком, верно? Поразительно, что люди до сих пор умирают от болезни, которую не могут вылечить.

Ан Донгиль насторожился.

Он сейчас рекламу запустил?

Перед ним сидел король из средневекового мира. Откуда, чёрт возьми, у него такие навыки продвижения?

Остаток обеда Леон продолжал хвалить корейскую культуру и между делом рассказывал о чудесах Храма Десяти Тысяч Богов. Возразить было трудно: благословенный рис действительно помогал больным, равнина Наджу очистилась от миазмов, а недавняя победа над демонами во вратах Чхонджу добавляла его словам веса.

Разговор незаметно свёлся к храму, богам и вере.

— Благодарю за угощение, президент Ан. Прогуляемся?

— Конечно.

Они вышли в сад. Репортёр двинулся следом, но держался на расстоянии: беседа считалась частной, поэтому он ограничился фотографиями.

Пора узнать, чего он добивается на самом деле.

— Президент Ан.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Я стараюсь понять вашу культуру и государственный строй.

— Это похвально. Многие выжившие даже не пытаются разобраться, как устроена Земля.

— Потому что они невежественны. Я — нет. Но одну вещь я всё же не понимаю.

— Какую?

Ан Донгиль невольно напрягся. От спокойного тона Леона ему стало не по себе.

— Демократию. Вы получили власть по итогам народного голосования. За вас проголосовало сорок девять процентов избирателей.

— Верно. Я благодарен людям за доверие.

— В этом и проблема.

— Простите?

Леон говорил так, будто обсуждал погоду.

— Я — рыцарь безупречной чести, Хранитель Грааля, избранник богини. И мой голос равен голосу какого-нибудь ничтожного бездельника. Это и есть ваша демократия?

— В демократии каждый гражданин…

— Я говорю о том, что система неэффективна.

Ан Донгиль уставился на него. Что несёт этот дикарь?

— Долг простолюдина — трудиться и содержать рыцарей и знать, — продолжил Леон. — Люди легко поддаются пороку. Им вечно мало, и потому они несчастны.

Он одним махом отверг и демократию, и капитализм.

— Советую вам, президент Ан, установить твёрдую власть. Счастливой может быть лишь совершенная страна, которой правит избранный богами король. Как люди, не смыслящие в политике, способны выбрать достойного правителя?

— Вы… отрицаете демократию?

Леон посмотрел на него с искренним недоумением.

— С какой стати? Пусть закон глуп, но он принят по правилам вашей страны. Я не стану отрицать действующий порядок.

Ан Донгиль шумно выдохнул и прижал ладонь к груди.

Рано радовался.

— Поэтому я сам выдвинусь в президенты.

— Что?

— Мне отвратительна мысль выпрашивать голоса у оборванцев, но правила есть правила. А когда я стану президентом, все эти нелепые законы придётся отменить.

Сердце Ан Донгиля снова заколотилось.

Он только что пообещал упразднить демократию?

— Ваше Величество, страна — это её народ! Наша демократия оплачена кровью граждан!

Леон нахмурился, будто услышал очевидную глупость.

— Народ существует ради государства, а не государство ради народа.

Ан Донгиль онемел.

Он никогда не считал себя праведником. В меру брал, в меру врал, народ любил главным образом перед выборами. Но даже у него имелись пределы.

Я, конечно, мудак. Но рядом с этим типом я, блядь, святой.

В Ан Донгиле заговорила кровь предков, сражавшихся за независимость. Цель на оставшийся срок определилась сама собой.

Отец, дед… вы там видите? Я не позволю этому проклятому самодержцу полезть в политику.

Так в душе президента Ан Донгиля вспыхнула внутренняя справедливость.