Глава 763 — Оливер (4)

Бигмаус отвечает Джейн без вежливости, в простой форме.

В воспоминании Оливер тоже обращается к Бигмаусу в мягкой вежливой форме, как с просьбой, а не приказом.

— Кья-ха-ха-ха-ха-ха!.. Да почему я вообще должен этим заниматься?!

Третий, вошедший в трупную куклу Шеймуса, задрал голову к небу и взвыл.

В этом вое слышался крик рабочего, которого за одну голую ставку три дня и три ночи подряд гоняют на восстановление столицы.

— А-а-а-а-а-а!! Трудовой кодекс!! Нужен красный трудовой кодекс-!!!

Жуткий вопль. Но недовольство недовольством, а работа есть работа.

Третий, как и «попросил» Оливер, сжал кулак и ударил по земле.

Бам-!

Когда железный кулак врезался в землю, та содрогнулась, и из неё вырос гигантский древесный столб, твёрже стали.

— О-о! Уже столб?..

Рабочие из Коалиции редевелопмента, стоявшие поблизости, восхищённо ахнули чуть ли не хором.

Но Третий вместо того, чтобы порадоваться этим возгласам, только покачал головой.

Потому что понимал: это не искреннее восхищение, а подлая уловка, чтобы эксплуатировать рабочего ещё сильнее.

— Отвалите.

— Похоже, теперь нужно поставить столб вон там.

— Да отвалите уже.

— Да, мы вас тоже любим.

Разговор настолько не попадал в ответ в ответ, что невольно возникал вопрос, на одном ли языке они вообще говорят.

Рабочие кое-как уболтали измученного Третьего и утащили его на следующий участок.

Даже если задуматься хоть на секунду, зрелище было странное.

Так вести себя с друидом-трупной куклой, который обычного человека мог раздавить как муравья.

Даже если они работали бок о бок уже который день, странность никуда не девалась.

Но если знать подоплёку, а именно то, что Третьего оставил им Оливер, всё становилось понятнее.

Тот самый, кто спас людей от конца света и дал им второй шанс...

Поэтому они ни капли не сомневались, что Третий безопасен.

— Кья-ха-ха-ха-ха-ха!!

Словно оправдывая это доверие, Третий, не переставая выть, добросовестно выполнял порученную работу.

И не он один.

Трупная кукла Батори, Повар-людоед, Чайлд в Дюранс, а также Первый, Четвёртый и Второй тоже трудились без остановки.

Каждого из них, с учётом их сильных сторон — магии крови, чёрной магии ветви болезней и биоалхимии, — определили в медицинские отряды, где они своими руками лечили раненых и не давали вспыхнуть болезням.

Все они были чрезвычайно искусны и не нуждались в отдыхе, так что результаты показывали несравнимые с остальными.

(Чайлды, правда, утверждали, что им нужен отдых, но после совещания решили, что они просто стесняются и врут.)

Благодаря этому восстановление столицы шло с поразительной скоростью.

— Куруру...

Впрочем, отдельно от них был ещё кое-кто, кто выделялся сильнее всех.

— Курурурурук...!!

Это был не кто иной, как Бигмаус.

Ненасытный мешок Оливера.

На него была возложена тяжкая обязанность извергать в день еду на пять тысяч человек.

И, видимо, обязанность оказалась настолько тяжкой, что сейчас он уже дошёл до забастовки в углу полевого штаба.

— Я устал.

Похоже, он и правда вымотался, раз произнёс это так чётко.

Сотрудницы Дома ангела, сидевшие рядом с Бигмаусом, тут же принялись его утешать.

— Всё хорошо, всё хорошо.

— Молодец, молодец.

— Да не хорошо мне! Мне!

— Мы вас тоже любим.

— Вот это да, молодец! Красавец! Как и ожидалось — мешок изобилия! Сокровище Дейва!!

Одна из сотрудниц Дома ангела расхвалила Бигмауса как мешок изобилия.

Это было его недавнее прозвище, полученное в Ланде, когда во время конца света он кормил горожан, укрывшихся в подземельях города.

«Граждане, не волнуйтесь. Наш друг Ланды, Дровосек Дейв, оставил нам предмет, из которого можно бесконечно получать еду. Так что ни пища, ни вода, ни предметы первой необходимости у нас не закончатся».

«Да быть не может. Такое вообще возможно?»

«Он в одиночку сметает целые армии. Так что закройте рот».

Небольшая перепалка всё же была, но Бигмаус доказал всё делом и в итоге получил прозвища: бездонный мешок изобилия и сокровище Дейва.

Бигмаус этим прозвищем гордился, а теперь в качестве расплаты его притащили в столицу и снова бросили на работу — извергать еду.

«Бигмаус. Для тебя есть новая работа».

«Курук?»

«Поезжай в столицу и каждый день, без передышки, доставай еду».

«Курук?»

Вспомнив, как встретился с вернувшимся Оливером, Бигмаус покачал туловищем из стороны в сторону.

— Курук. Куруру... курурук...

— Это значит: «Ладно! Так и быть... сделаю...»?

— Нет. Я говорю, что больше правда не могу.

На слишком уж позитивное толкование Бигмаус снова отчётливо проговорил всё словами.

Мол, больше он себя эксплуатировать не даст.

Правда, он уже говорил это и Оливеру, но стоило тому взяться за дубинку, как Бигмаус тут же передумал.

Потом он резко повернул голову и уставился на Мари, которая занималась бумагами.

С явным намерением попросить помощи.

Мари уже размышляла, как бы отказать Бигмаусу, но, к счастью, делать этого не пришлось.

Потому что внутрь вошла Джейн — с поднятыми розовыми волосами и в рабочей одежде.

— Еда уже почти на исходе. Что-то случилось?

При появлении Джейн, которая вместе с членами Систерхуда работала на раздаче пищи в столовой, все, кто был внутри, одновременно перевели на неё взгляд.

Особенно сотрудницы Дома ангела.

И неудивительно: причиной, по которой они приехали в столицу как добровольцы, была Джейн, ставшая новой хозяйкой Систерхуда.

Бигмаус и Джейн встретились глазами.

Джейн, будто сразу уловив ситуацию, улыбнулась.

— Бигмаус. Похоже, Вам очень тяжело?

— Куруру... Да ладно, хватит. Я больше работать не буду.

Поняв, что если говорить «курук», всё равно истолкуют как вздумается, Бигмаус произнёс это предельно чётко.

Что больше эксплуатировать себя не позволит.

Хотя Оливеру он уже говорил то же самое, но, увидев у того дубинку для усмирения, быстро сменил мнение.

— Но сейчас Оливера здесь нет, верно?

— Курук!

Бигмаус, издав звук, похожий на кваканье жабы, закачался вверх-вниз.

Джейн обернулась и что-то достала. Дубинку, поднимающую трудовой дух? Или пулемёт, навсегда устраняющий недовольство?

Бигмаус и бровью не повёл — встал на месте и даже пританцовывать начал.

Его кулак, закалённый даже пожиранием сородичей ради усиления своих функций, не делал различий между мужчиной и женщиной, ребёнком и стариком. Только равенство.

Однако, вопреки ожиданиям, Бигмаус этим кулаком равенства так и не воспользовался.

Потому что Джейн достала вовсе не дубинку, поднимающую трудовой дух, и не пулемёт, навсегда убирающий жалобы.

Вместо дубинки и пулемёта перед ним появился сундук с сокровищами — набитый пачками банкнот, драгоценностями, украшениями и дорогими картинами.

— Это что такое?

Учувяв запах денег, одна из сотрудниц Дома ангела потрясённо спросила.

— Пожертвования.

Ответила Джейн.

Но сказала она это не сотруднице, задавшей вопрос, а глядя на Мари.

Та тут же подхватила:

— Пожертвования?

— Да... Как говорится, даже разорившийся богач ещё три поколения не бедствует. Даже там, куда пришёл конец света, оказалось неожиданно много людей, у которых осталось что-то ценное.

— Неужели?..

— Ах, только не поймите неправильно. Это не взятка или что-то в этом роде. Просто просили пустить это на покупку еды.

Джейн посмотрела на Бигмауса.

— Они сказали, что благодарны за еду и пусть это немного поможет. Вот я и принесла. Ведь тот, кто даёт им еду, — это Бигмаус.

Джейн показала ему пачки банкнот, драгоценности и картины из сундука.

— Так что Вы там только что сказали?

— Курук... курук-курук.

— Что это подарок нам — за то, что мы так старательно Вас уговаривали?

— Что я работать буду. Работать.

На толкование сотрудниц Дома ангела Бигмаус тут же посуровел и проглотил пожертвования, которые принесла Джейн, целиком.

Не оставив даже одной банкноты.

Сотрудницы Дома ангела разочарованно ахнули, и Джейн стала их успокаивать.

— Премию получите.

И тут же, будто мгновение назад они вовсе не кривились, все улыбнулись и снова пошли работать.

На раздаточный пункт — уносить еду, которую извергал Бигмаус, готовить её и раздавать людям.

Когда Бигмаус и сотрудницы ушли, в помещении естественным образом остались только Мари и Джейн.

— Вам приходится нелегко.

Начала Мари.

Джейн кивнула, спокойно села и потянулась.

— У-уф... Если честно, да, немного тяжело. Как бы я ни выглядела, выросла я довольно изнеженной, так что к физическому труду не привыкла. Но, в общем, не так уж плохо.

— Правда?

— Да. Тело у меня, может, и выросло в тепле, а вот душой я росла не в тепличных условиях. Систерхуд — такое место.

Мари, хорошо знавшая, что это за место, ответила молчанием.

Организацию создали, чтобы женщины с самого дна могли выжить, но, как и со многими другими объединениями, со временем её первоначальный смысл потускнел и исказился, и в итоге там тоже начали эксплуатировать женщин.

— Лучше уж пусть телу тяжело, зато на душе спокойно... К тому же мне даже нравится, что теперь Систерхудом руковожу я — всё благодаря тому, что почти вся верхушка умерла.

Все, кто, включая госпожу Миранду, держал деньги в руках и вертел Систерхудом как хотел, обратились в пепел на церемонии наследования трона.

Мари кивнула.

— Тогда это хорошо.

— Кстати, раз уж об этом заговорили... А Вы в порядке, Мари? Выглядите очень уставшей.

Вопрос прозвучал внезапно.

Мари следовало бы ответить, что всё хорошо, но она не смогла соврать даже из вежливости.

Пусть, в отличие от Джейн, она занималась не физическим трудом, а бумагами за столом, на деле она была измотана ещё сильнее.

— Просто мух развелось слишком много, вот и устаю.

— Остатки Чёрной Руки прислали больше людей, чем ожидалось?

— Да.

Слухам ног не приделаешь, а разносятся они далеко: конец света, который чуть не обрушился на столицу Союзного королевства, разошёлся по вестям и в колониях, и в других странах.

Среди этих слухов были и вести о чернокнижниках, сорвавшихся с цепи после исчезновения святого закона, и об остатках Чёрной Руки, ищущих новый центр притяжения.

А некоторые пошли ещё дальше — не просто пытались понять обстановку, а хотели присвоить себе славу Оливера.

—...Вообще-то они не такая уж большая проблема.

— Правда? Неожиданно.

— Чайлды хорошо их отлавливают. Да и, похоже, ведьма из центра континента объединила чернокнижников, так что всё не настолько серьёзно, как могло бы быть. Гораздо хуже у нас внутри.

— Выбирающие?

— Да... Та глупая идея, которую я когда-то по собственной дурости посеяла, снова расползается.

Мари ответила бессильно.

Эта глупая идея, о которой она говорила, сводилась к тому, что только они одни избраны богом.

Увидев, как Оливер полностью принял своё предназначение, часть людей снова впала в упоение этой мыслью.

Что истинный бог — Оливер, и что именно они, служащие такому Оливеру, и есть избранные люди.

Разумеется, из-за прежнего учения никто не осмеливался открыто это высказывать, но не заметить сам настрой было невозможно.

Наверное, стоило лишь немного ослабить хватку — и это расползлось бы, как ядовитые грибы.

— Вы, должно быть, злитесь.

Джейн искренне попыталась её утешить.

Она и сама руководила организацией, так что могла понять эту боль.

— Не знаю. Злюсь, конечно... но в то же время не уверена, имею ли на это право. В конце концов, эти мысли зародила именно я. Если разбирать всё по совести, это мой грех.

На лице Мари появилась сложная, тяжёлая тень.

Похоже, это было не просто ворчание от усталости.

— И при этом Вы ещё взяли на себя Комитет против застройки. Вам и правда тяжело.

— А... Вы знали?

— Хе-хе. Я тоже неплохо знакома с господином Форестом. Говорят, он уходит на покой.

Так и было.

Не так давно Форест заявил, что уходит.

Он лично приехал в столицу, которая и без того была завалена работой по устранению хаоса, заключил крупную сделку — обещал передать права на потерянный остров и помочь в восстановлении столицы, — а потом в одностороннем порядке поставил Мари перед фактом, что уходит.

— Даже сейчас вспоминаю — и до сих пор не укладывается в голове.

— А почему он решил уйти?

— Говорит, после тюрьмы понял, что слишком состарился. Для такой грубой работы.

— Ну, в его возрасте это уже естественно. Да и денег он заработал немало.

— Сказал, что теперь хочет заняться чем-нибудь спокойным и дожить остаток жизни безмятежно... А.

Мари оборвала себя на полуслове и вдруг ахнула, будто что-то поняла.

Потому что под этим «чем-нибудь спокойным» Форест имел в виду место директора в оставшемся без хозяина приюте «Бедные братья».

— Говорят, после спасения господин Форест сказал Оливеру вот что: мол, надо было слушать старших, когда те говорили жить честно. А потом спросил у него, не слишком ли уже поздно.

—...И что он ему ответил?

— Тогда, говорят, ответил, что не знает... Как думаете, что бы он ответил сейчас?

Мари немного подумала, потом невольно усмехнулась.

Ответ был слишком уж очевиден.

— Думаю, ему бы стоило молча работать дальше.

— Вот именно. Мне и самой тяжело, так что было бы несправедливо, если бы одной только Мари было легко.

— У Вас и правда всегда был такой характер?

— Да, я с самого начала была такой. Как же хорошо без всей этой показухи.

Джейн звонко рассмеялась и встала.

Она снова собиралась идти работать.

Мари проводила её взглядом и вернулась к своим делам, но Джейн, уже выйдя, вдруг снова просунула голову обратно и спросила:

— Можно кое-что спросить?

— Вы уже спрашиваете, но ладно. Что именно?

— Оливер... Вы случайно не знаете, куда он ушёл? Просто любопытно.

Мари на миг задумалась, а потом ответила:

— Он сказал, что пошёл встретиться с тем, кто очень долго его ждал. Совсем один ждал его сотни лет. И ещё сказал, что у него есть другие дела, которые надо уладить.

— А...

— Но не беспокойтесь.

—...?

— Он сказал, что обязательно вернётся.

С этими словами Мари улыбнулась спокойной улыбкой — такой, какой за всю свою жизнь не дарила ещё ни разу.

Джейн молча кивнула.