Глава 778 — Эпилог - Мальчик (4)

Сознание зависит от тела.

Страны на востоке отрицали этот факт и твердили, будто одной лишь силой духа можно добиться всего, но это была полнейшая чушь.

Паппет, за плечами которого были бесчисленные опыты на людях, мог ручаться за это.

Даже самого прилежного и жизнерадостного человека, если насильно откормить, охватывали лень и уныние.

А человека с самым буйным нравом можно было слегка приручить одной лишь болью.

Настолько изменчиво было человеческое сознание.

Почти как вода.

Тело было сосудом, в котором эта вода заключена.

Менялась форма сосуда — менялась и форма воды, а если в сосуде появлялась дыра, вода и вовсе вытекала.

Вот до чего хрупким было человеческое сознание.

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук...

Но Паппет и представить не мог, что однажды сам испытает это на собственной шкуре.

Сердце билось быстрее, чем мгновение назад, и первой мыслью в голове было: «Как?»

Он допускал, что мог показаться подозрительным, но чтобы чёрным магом...

Второй мыслью было: «Я ошибся».

Стоило ответить хоть на миг позже — и это было бы равносильно признанию. А своим молчанием Паппет уже почти признал, что он и правда чёрный маг.

«Чёрт».

Паппет мысленно цокнул языком и задумался, почему отреагировал так глупо.

И опять всё упиралось в тело мальчишки.

Пока он находился в деревянной кукле, он и на куда более серьёзные вещи реагировал спокойно. Но нестабильное тело ребёнка исказило сознание Паппета, за которым стояли сотни лет опыта.

«Что делать? Как выкрутиться?»

И в тот самый миг, когда Паппет лихорадочно думал, что сказать, старик решительно выставил ладонь вперёд, будто успокаивая его.

— Я не собираюсь тебя допрашивать.

—...

— И не держу на тебя зла. Да и ничего такого. Не сказать, что таких детей, как ты, вообще не бывает среди чёрных магов.

Ах да. Точно.

Даже маленького мальчишку вполне могли принять за чёрного мага. И не только здесь, в этой зимней стране, а вообще где угодно.

Паппет быстро подстроился под ситуацию.

— Я не умею пользоваться чёрной магией.

— Подмастерье или вроде того? Но знаешь ты, похоже, немало. Раз понял, что я тут изображаю смирного пленника?

Раз уж всё зашло так далеко, Паппет решил удовлетворить хотя бы личное любопытство.

— Как Вы поняли, что я понял?

— Если этим долго заниматься, появляется чутьё. Да и смотрел ты на меня слишком уж свысока.

Паппет моргнул. Похоже, играл он всё-таки хуже, чем думал.

— Ладно. Не забивай голову. Важно то, что ты куда умнее, чем кажешься. Если такой, как ты, уведёт детей и сбежит, шансов выжить у них станет чуть больше.

Паппет посмотрел на детей, которые, сбившись в кучку, цеплялись за надежду.

Старик тоже посмотрел на Паппета.

— Не думаю, что это по моей части.

— Всё равно, если сбежит хоть один, никому это с рук не сойдёт.

Верно.

Если сбегал хотя бы один человек, то и тех, кто оставался в том же бараке, считали виновными в пособничестве побегу.

Без таких пут управлять людьми было бы слишком трудно.

И тут сам собой рождался ещё один вопрос.

— Зачем Вы это делаете?

— Я?

Старик, игравший роль смирного пленника, переспросил.

— Да. Если просто делать, что велят, Вам ведь гарантируют безопасность, разве нет?

— Фу-у... Ну, наверное...

— По виду, Вы этим давно занимаетесь.

Не дав ему договорить, Паппет перебил его и надавил на больное место. За такое вполне можно было получить по лицу, но любопытство пересилило.

Похоже, старик уже давно изображал смирного пленника. Так с чего вдруг ему вздумалось творить такую нелепость, которая ему совсем не шла?

Вопрос Паппета, видимо, попал точно в цель. Каменно-бесстрастное лицо старика дрогнуло, а взгляд слегка качнулся.

«Перегнул?»

Впрочем, неважно. Даже если и ударит — ради ответа можно потерпеть.

—...Когда стареешь, появляется один дар.

—...?

— Начинаешь понимать, скоро сдохнешь или ещё поживёшь.

— Вам кажется, что скоро умрёте?

— Да.

Старик признал это без колебаний.

Паппет нахмурился и внимательно его оглядел, но, как и прежде, не мог видеть ни эмоций, ни жизненной силы, а потому не понимал, правда это или ложь.

— Не веришь?

— Нет.

— Я и сам не верю. Даже когда у меня умерла семья, я всё равно продолжал делать всё это, лишь бы выжить... Поэтому перед смертью хочу хотя бы раз сделать что-то хорошее. Чтобы, когда предстану перед Богом, смочь сказать: я хоть раз в жизни сделал доброе дело.

— И этим Вы смоете свои грехи?

Паппет усмехнулся над стариком так же, как когда-то усмехался над своими подопытными.

Человек вспоминает о Боге лишь тогда, когда приходит время умирать.

— Кто сказал, что я собираюсь смывать грехи? Я сказал — сделать хоть одно доброе дело.

— Есть ли разница?

— Есть. Огромная. Между тем, когда есть хотя бы одно, и когда нет вообще ничего.

Старик сказал это твёрдо. Будто убеждал самого себя.

«Смешной тип».

Паппет мысленно усмехнулся, а старик продолжил:

— Как бы то ни было, уведи детей и беги. Это не просьба, а приказ.

— А если я не хочу?

— Тогда скажу надзирателю, что всё это я устроил из-за тебя.

— Что?

— Скажу, что ты до того похож на моего мёртвого внука, что у меня вдруг проснулась совесть, вот я и натворил всё это.

— Что за бре—

Хвать!

Старик схватил Паппета за ворот и слегка приподнял.

Для старика рука у него была на удивление крепкая, так что вырваться было трудно.

— Или могу просто избивать тебя кулаками, пока у тебя зубы не застучат, как кастаньеты. Что тебе больше по вкусу? Ложное обвинение? Кастаньеты? Или побег? Выбирай.

Сжав кулак, старик вынудил его сделать выбор.

Глаза чёрного мага Паппету по-прежнему были недоступны, и чужих эмоций он не видел, но на этот раз и без того понял, что старик говорит всерьёз.

Об этом ясно говорил стиснутый кулак.

В конце концов Паппет ответил:

— Тогда последнее.

— Умно.

***

Старик, который сперва был смирным пленником, а перед смертью решил побыть добрым стариком, грубо отпустил ворот Паппета, и вскоре настал вечер.

— Всё тихо?!

— Тихо.

— Хорошо, жрите!

Надзиратель, не заметив ничего подозрительного, пнул ногой котёл с кашей и ушёл, а пленники съели свой последний ужин.

— Вы тоже поешьте.

Не только старик-«смирный пленник», но и другие старики, прежде сидевшие тихо, как трупы, тоже поделились кашей с детьми.

Дети поблагодарили их и вычистили свои миски до дна. Паппет сделал то же самое.

— Пора.

Наступила тёмная ночь, освещённая одним только лунным светом.

Старик прижал ухо к железной двери, убедился, что снаружи никого не слышно, и дал сигнал.

По этому сигналу первым в подкоп полез мальчишка на целую голову выше Паппета — Лебовски. За ним один за другим стали пролезать и остальные дети.

Из-за того что лезть приходилось по одному, всё шло медленно, но ничего не поделаешь — лаз был слишком узким.

Кстати, Паппет сам вызвался идти последним.

Остальные рвались наружу как можно скорее, а ему самому было не то чтобы очень надо.

И благодаря этому у него неожиданно получилось ещё немного поговорить со стариком.

— Похоже, ты и правда не особо хочешь уходить.

— Ну...

— Думаешь, шансов сбежать нет?

Паппет промолчал, и это было согласием.

Сама природа подобных мест подсказывала: такую тюрьму, скорее всего, держали где-то в безлюдной глуши. А детям сбежать из подобного места было бы крайне трудно.

— И всё же беги. Ты ведь говорил, что хочешь увидеть семью.

Старик вспомнил ложь, которой Паппет прикрылся перед детьми.

— А... да...

— Кто у тебя есть?

— Что?

— Семья. Кто у тебя есть?

Тон у старика вдруг изменился. И Паппет по причине, которой не понял бы и сам, ответил:

— У меня есть дедушка.

— Ха. А это забавно.

— Что именно?

— Да так. А как тебя зовут?

— Дедушку?

— Нет, тебя. Я ведь всё время звал тебя мальцом, потому что имени не знал.

Имя.

Имя...

Паппет задумался. Как же звали его на самом деле — не Паппет, а по-настоящему?

Это не была шутка. Казалось, он не слышал собственного настоящего имени уже несколько сотен лет и теперь едва его помнил.

«Как меня звали? Не Паппет — моё настоящее имя. Имя, которое дал мне дедушка...»

— Эй, малой. Теперь твоя очередь.

Пока он пытался вспомнить своё имя, затерявшееся во времени, его окликнули.

И правда — ушёл даже тот ребёнок, что был перед ним.

Теперь настала очередь Паппета.

Так и не назвав старику своё имя, он уже собирался лезть в лаз, когда услышал:

— Леопольд.

Старик заговорил ему в спину.

— Леопольд Расмуссен. Так меня зовут.

Старик, игравший роль смирного пленника.

Нет — Расмуссен сам назвал Паппету своё имя.

Зачем?

Не успел Паппет спросить, как тот сам ответил:

— Просто пусть хоть один человек знает. А теперь иди.

Тон снова стал прежним, грубоватым. Паппет ничего не ответил и полез в лаз.

Шурша землёй и осыпавшимся снегом, он выбрался наружу.

За пределы тюрьмы.

Под синеватый лунный свет.

— Сюда, сюда...!

Лес, залитый луной и отражённым от снега бледным светом.

Спрятавшиеся там дети позвали Паппета.

Он подошёл к ним, чувствуя босыми ступнями ледяной холод снега, а дети тут же принялись спорить, куда идти дальше.

Точнее, это было даже не обсуждение, а растерянное метание.

— К-куда нам идти?

— Может, сначала выйти на дорогу?

— По дороге опасно. Лучше...

Мнения сыпались вразнобой и ни во что не складывались. И это был вполне ожидаемый итог.

Даже если выбраться из железной тюрьмы, снаружи всё равно были только лес, снег и бескрайняя земля.

По здравому смыслу дети, выбравшиеся в такое место, вряд ли могли по-настоящему сбежать.

По здравому смыслу — именно так.

— Надо идти туда.

Пока Лебовски, который был здесь чем-то вроде главаря, хватался за голову и пытался всех хоть как-то унять, Паппет бросил эти слова как камень.

Шумевшие дети разом уставились на него.

Во взглядах читалось только одно: «Это ещё что такое?»

В их глазах смешались недоумение и лёгкое раздражение.

Но Паппету было всё равно. Он лишь указал в сторону и двинулся дальше — в ещё более глубокую чащу.

— Эй... Ты что—

— Можете не идти. Я предупредил.

Оставив растерянных детей позади, Паппет зашагал прочь.

По его меркам он и так сделал достаточно.

Но, видимо, в этом равнодушии дети уловили какую-то уверенность. Переглянувшись, они один за другим встали и пошли следом.

Шаг. Шаг. Шаг.

Так Паппет и оказался во главе детской группы.

И повёл её вглубь леса.

***

На самом деле особой причины идти именно в чащу у Паппета не было.

По сути всё было примерно так же, как когда мужчина, родившийся в трущобах, уходит в подворотни, а женщина становится проституткой.

Он просто выбрал то, что лучше всего подходило к обстановке и обстоятельствам.

Потому что другой, более приемлемой, возможности у него не было.

Почему?

Потому что организация чёрных магов, в лапах которой он только что сидел, была фэмили Валери.

Фэмили Валери.

Она была меньше, чем фэмили Чепская, фэмили Копская и фэмили Балишха, но занималась примерно тем же самым.

А это значило одно: покупать или похищать людей, выкачивать из них эмоции и жизненную силу, превращать их в трупный материал, разделывать и продавать по частям.

Именно Паппет когда-то предложил им такую бизнес-модель, так что знал всё лучше кого бы то ни было.

Огромная территория, большое население, слабое управление, шаткая безопасность, нищета — всё идеально сходилось, и Паппет сам предложил им такой род занятий.

Более того, он не только дал саму схему, но и одолжил деньги, наладил систему и передал им ноу-хау.

А взамен через своих учеников скупал их продукцию и сбывал её в Ланде, Галлосе и других местах, забирая посредническую прибыль.

Как бы то ни было, суть в другом: Паппет очень хорошо знал фэмили Валери.

Внутри тюрьмы он этого не понял, но стоило выйти наружу и оглядеть окрестности, как память начала понемногу возвращаться.

Хотя с тех пор прошло уже немало лет, Паппет однажды бывал здесь.

— Тут точно безопасно?

Пройдя за Паппетом несколько минут, Лебовски, как представитель детей, наконец спросил.

Его вопрос был прост: правда ли эта безлюдная лесная чаща — путь к спасению?

Ответ тоже был прост.

— Не уверен.

— Что?

Не такого ответа ждал Лебовски. Он схватил Паппета за руку и остановил.

Он ведь поверил ему и пошёл следом, так что подобная безответственность была вполне объяснима.

Но, как уже было сказано...

— В другом направлении у нас вообще нет выбора.

— Да что это значит?!

Лебовски сорвался на крик, и Паппет, которому стало лень терпеть, всё объяснил.

— Повторю только один раз, так что слушай внимательно. Там окраина, куда обычно никто не ходит.

— Но там же дорога...

— Да, есть. Если долго идти по ней, выйдешь и к деревне, и к портовому городу. Только прежде нас всё равно схватят чёрные маги.

Как ни считай, о побеге детей узнают уже завтра.

Если повезёт — утром. Если нет — к вечеру.

Хитрость с одеялами, будто дети всё ещё лежат на местах, сработает раз-другой, не больше.

Когда чёрные маги поймут, что дети сбежали, они сядут в машину и отправятся в погоню. А детям на своих ногах от них не уйти.

— Н-но если бежать без остановки...

— Добежать, может, и получится. А добрые люди нас приютят. Накормят, дадут переночевать, а потом, когда придут чёрные маги, передадут нас им.

—...Почему?

— Потому что они заодно.

Паппет открыл детям одну из жестоких истин этого мира.

Не весь регион, конечно, но деревня и портовый город неподалёку от тюрьмы были с чёрными магами в сговоре.

Паппет знал это наверняка — потому что сам когда-то велел так сделать.

Как бы редко это ни случалось, иногда какому-нибудь «материалу» всё же удавалось сбежать. И именно для таких случаев это и было последней страховкой.

Чтобы выбраться из подобной глуши, беглецу неизбежно нужна помощь местных.

А значит, достаточно купить местных — и беглец всё равно попадётся.

Плюх.

Правда, видимо, ударила детей сильнее, чем они ожидали, и они осели прямо на снег.

Кто это был? Тот ребёнок, что всё твердил о маме?

— Тогда почему сюда?

Лебовски с трудом удержал себя в руках и всё-таки задал следующий вопрос. Всё же он и правда был среди них за главного.

— Потому что здесь, если повезёт, может найтись тот, кто нам поможет.

Дети посмотрели на Паппета так, будто перед ними стоял закоренелый лжец.

Но он не лгал.

Зимняя страна была местом нестабильным во многих смыслах, и потому чёрных магов здесь было много.

Но не только чёрных магов.

Здесь были и разбойники, и повстанцы, и революционеры.

И, если верить донесениям ученика, который когда-то управлял этим районом вместо Паппета, именно в здешнем лесу такие люди нередко и скрывались.

Что неудивительно: место безлюдное.

Была и ещё одна хорошая новость.

— Большинство из них не ладит с чёрными магами. Либо делят одну добычу, либо не сходятся во взглядах. А это значит, что обратно чёрным магам они нас, скорее всего, не выдадут. Поэтому мы и пришли сюда.

Выслушав это, дети уставились на Паппета с совершенно пустыми лицами.

Слишком уж невероятно всё звучало.

— Т-ты... Откуда ты вообще всё это знаешь?

От уж слишком нереального ответа Лебовски охватили и страх, и растерянность.

Паппет ответил коротко:

— И что тебе даст это знание?

И, сказав это, снова пошёл вперёд.

***

Шаг. Шаг. Шаг.

Дети шли дальше.

До тех пор, пока не остановится Паппет.

Но он и не думал останавливаться, а потому детям, хотят они того или нет, оставалось только идти.

Босиком по снегу и камням.

С каждым шагом ступни болели всё сильнее, но никто не ныл.

Они понимали, что сейчас не до капризов.

Да и знали: начни они жаловаться — Паппет просто уйдёт один.

Шаг. Шаг. Шаг.

Все молча шли вперёд, и лишь изредка Лебовски осторожно обращался к Паппету.

— Но... а они вообще нам помогут?

— Когда дойдём, тогда и узнаем.

—...

Паппет отмахнулся этим ответом, потому что не хотел лишних разговоров, и Лебовски замолчал.

Тот мальчишка, что ещё в тюрьме пытался всем командовать, уже исчез.

Всё-таки он был просто ребёнком.

Впрочем, не то чтобы всё и правда нужно было узнавать только на месте.

Шанс на успех всё же был.

Паппет собирался уговорить этих людей, предложив им несколько тайных хранилищ, которыми владел сам.

Тайных хранилищ.

Спрятанных по всему континенту частей его состояния, которое он копил сотни лет.

Убедить их будет нелегко, но шансы были весьма неплохие.

В зимней стране и разбойники, и повстанцы, и революционеры славились вечной нехваткой денег.

Скорее всего, хотя бы на всякий случай они решат проверить. А потом, в обмен на помощь и свободу, можно будет открыть им ещё несколько тайников.

Они тоже были жадны, но всё же не настолько, как чёрные маги.

«Десять... Нет, если совсем прижмёт, можно назвать и сто. Денег у меня всё равно много».

Это раздражало, но теперь перед ним замаячила дорога к спасению.

Причём с довольно высокой вероятностью.

И тут перед ним встала новая проблема.

Если он и правда найдёт, с кем заключить сделку, получит свободу и безопасность — что потом?

«Хм...»

Паппет, который сотни лет строил планы ради одной-единственной цели, тихо выдохнул от растерянности.

Он совершенно не представлял, что делать дальше.

«Вполне естественно, разве нет?»

Ведь цель, к которой он шёл веками, всё-таки была достигнута.

Пусть и чужими руками.

И тут Паппет снова почувствовал биение сердца.

Потому что у него была ещё одна цель.

Воскресить дедушку.

Из-за чудовищной боли, отчаяния и внезапного достижения главной цели он на время об этом забыл, но цель у него ещё оставалась.

Создать дедушке тело.

Создать душу, в которую будут вписаны его воспоминания.

И воскресить его.

Стоило вспомнить об этом, как угасшее было желание жить вспыхнуло вновь, и сердце Паппета снова забилось — теперь уже в хорошем смысле.

Тук. Тук. Тук.

Но постепенно этот стук начал стихать.

Он вдруг усомнился, сможет ли вообще это сделать.

Проблема была даже не в том, что у него исчезли способности к чёрной магии.

Проблема была глубже — у него просто не было уверенности, что он способен на такое.

Да, он сам стал человеком.

Но и это было всего лишь прихотью Оливера.

Своими собственными силами Паппет не сделал ничего.

Так сможет ли такой человек воскресить дедушку?

«Ну и что».

Паппет пробормотал это про себя.

Даже если шанс на успех невелик, даже если он в конце концов потерпит неудачу — одного того, что у него есть цель, уже достаточно.

Того, что он стал человеком, уже и так было бы достаточно.

Но если уж жить, то лучше жить.

А если есть причина жить — ещё лучше.

Пусть даже цель почти наверняка закончится провалом.

Ему казалось, будто причина и следствие поменялись местами, но это уже не имело особого значения.

Важно было одно:

у него появилась причина жить.

И как раз в тот миг, когда он собирался окончательно собраться с мыслями...

Хруп.

Среди занесённых снегом хвойных деревьев послышались шаги.

— Стоять.

Дети только собрались вздрогнуть от неожиданности, как в лесу прогремел тяжёлый низкий голос.

К ним, беря их в кольцо, приближались вооружённые люди — кто в форме, кто в гражданском.

По виду они больше походили на революционеров или повстанцев, чем на разбойников.

Неплохое начало.

С такими договариваться было выгоднее, чем с разбойниками.

По крайней мере, те, кто прикрывается великой целью, обычно всё же держат слово, если заплатить им достаточно.

— Кто вы такие? Шпионы правительственных войск?

Один из вооружённых людей угрожающе навёл на них оружие, и Лебовски поспешно ответил:

— Н-нет! Мы не шпионы!

— Тогда кто?

— Мы... мы сбежали. От тех... кто нас похитил.

Скрип.

— Похитил? То есть от торговцев людьми?

— А... этого я не знаю. П-пожалуйста, помогите.

Скрежет.

— Что будем делать?

— Всё-таки надо их забрать. Мы же революционная армия, которая сражается за народ...

Скрип.

— В-Вы нам поможете?

Скрип.

— Да. Только будете слушаться!

— Да!

Скрежет.

— Хорошо. Тогда—

— Проклятье.

Пока Лебовски разговаривал с «революционерами» и дети уже начали успокаиваться, Паппет тихо процедил это сквозь зубы.

Вложив в эти слова всю искренность, на какую был способен.

И после этой искренности в воздухе повисло молчание — холоднее снега под ногами.

Скрип. Скрежет. Скрип...

Тихий звук винтов, едва слышный раньше, теперь стал отчётливым.

Паппет лучше всех знал, что означает этот звук.

Когда-то это было его ремеслом.

Дети, почувствовав, что что-то не так, снова посмотрели на самозваных революционеров.

Те растянули губы в неприятной улыбке.

Щёлк!

Один из них распахнул рот, точно щелкунчик, и выстрелил из усыпляющего ружья.

Пф! Пф!

Подбитые охотничьими дротиками с усыпляющим составом, дети тут же начали валиться без сознания.

Шух!

В то же мгновение другой вооружённый человек распахнул грудь, словно створку ворот, и метнул огромную сеть, накрыв сразу нескольких детей.

— А... а-а-а!!

— Помоги...!

—...!!

Дети, попавшие в сеть, волоклись по снегу и кричали, прося о помощи, но помочь им было некому.

Потому что все с криками бросились бежать.

Все, кроме оцепеневшего от страха Паппета.

И тогда Лебовски схватил Паппета за руку и силой потащил за собой.

— Бежим!!