Глава 770 — Оливер (11)
Старейшины Комитета против застройки убежали в дальний конец коридора, а вскоре вернулись с какими-то молодыми людьми.
Молча проведя растерянных юношей мимо Оливера, они так же молча ушли, и Оливер не стал их останавливать.
Они и без того уже сказали друг другу достаточно. Все, что сверх этого, было бы лишь пустой тратой слов.
Но последний из старейшин, похоже, так не считал. Он на миг остановился, поколебался и тихо произнес:
— …Спасибо.
В одном этом слове было заключено слишком многое.
Оливер ответил лишь легким кивком, а затем вместе с Ив, Пандорой и Лилит пошел дальше по коридору.
Стук. Стук. Стук. Стук.
Долгое время по темному коридору гулко разносились шаги, и наконец впереди показалась ветхая, но старинная дверь.
Скрип-
Оливер открыл ее, и с тугим скрежетом петель взору открылось то, что было внутри.
Искаженное пространство, слепленное из дряблой плоти, — следы греха, оставшиеся даже после того, как проклятие ада исчезло.
Хотя Оливер и взял на себя их грехи, тем самым искупив их, по какой-то причине именно это место все еще сохранялось. Впрочем, вскоре причина стала ясна.
Всему виной была темно-багровая дверь, стоявшая внутри этого пространства.
Высеченная из багрово-черного дерева, она пустила корни в груду плоти, оскверненной адом, и силой удерживала это место.
Словно у нее еще оставалось незавершенное дело.
Оливер подошел ближе и осмотрел ее сам.
Что-то под ней шевелилось. Шевелилось. Шевелилось.
Нижняя часть двери, касавшаяся пола, пустила корни в плоть и оплела собой все внутреннее пространство.
Наверное, поэтому оно казалось не просто искаженным — оно ощущалось как другое измерение.
Как нечто среднее между человеческим миром и адом. И это было еще не все.
Издали это и правда выглядело как дверь, но, присмотревшись, Оливер понял: на самом деле это не дверь, а деревянная скульптура, вырезанная в форме двери.
Не настоящая дверь, а просто кусок дерева, которому придали ее очертания.
То, что она не шелохнулась, сколько бы он ни давил, и было тому доказательством.
Оливер отступил на шаг и еще раз внимательно ее оглядел.
Она была огромной, но, кроме этого, ничем не выделялась — гладкая, почти безликая. Будто оставленная про запас пустота, на которой еще только предстояло что-то изобразить.
Оливер, словно завороженный, долго смотрел на эту безликую дверь, а потом вдруг заговорил:
— …Не знаю, с чего начать.
Слова и правда прозвучали так внезапно, что Ив, Пандора и Лилит одновременно наклонили головы набок.
С этой стороны они и правда были похожи на сестер… Нет, даже больше, чем на сестер. Ведь когда-то они были одним существом. До того самого момента, как по взмаху руки Оливера разделились натрое.
При мысли о своем прошлом поступке Оливер едва заметно нахмурился.
Перемена была слишком тонкой, чтобы уловить ее сразу, но если вглядеться, в ней можно было распознать вину.
Первой это почувствовала Пандора.
— Что Вы имеете в виду, Отец?
Оливер повернулся к ним всем телом. Теперь он стоял лицом к ним.
— Перед уходом я хочу кое-что вам сказать, но не знаю, как начать. Думаю, потому что перед вами на мне слишком много вины.
На его признание Пандора улыбнулась, пытаясь его утешить.
— Хи-хи, Вам не обязательно так…
— Нет, я говорю серьезно.
Оливер шагнул вперед.
Голос у него оставался мягким, но та тяжесть, что таилась под ним, и серьезный взгляд не позволяли отмахнуться от его слов.
— Мне нечего вам предложить, кроме извинений. Пандора, Ив и Лилит.
Три сестры молча смотрели на него, не находя слов.
И это было совершенно естественно.
Что может ответить творение, если перед ним извиняется его творец? Тем более если этот творец — существо, стоящее к богу ближе всех после него самого?
Столкнувшись с таким лицом к лицу, любой бы растерялся и лишился дара речи. А может, и почувствовал бы тяжесть. Или страх.
Потому что подавляющая разница в положении и силе способна сделать виноватой одну из сторон независимо от того, кто прав, а кто нет.
Похоже, Оливер и сам это понимал, потому что продолжил:
— Возможно, даже эти слова я говорю лишь ради собственного удовлетворения. Но несмотря на это, я все равно хочу попросить у вас прощения.
— ……
— Если каждый раз бояться подобного и молчать, нельзя будет сделать ни шага вперед. А это слишком далеко от того, чему я научился.
— ……
— Поэтому, даже понимая, что этим я могу вас обременить, я все же хочу попросить у вас прощения.
Оливер попытался смягчить извинение подобием шутки. Шутка вышла ужасной, но, к счастью, похоже, подействовала.
— …За что именно Вы извиняетесь?
Ив, с ее обычным, похожим на Оливера бесстрастным лицом, тихо, но твердо указала на главное.
За что ему так мучительно стыдно.
Оливер ответил:
— За все. Я создал вас и все же не узнал. А когда встретил во второй раз, и этого оказалось мало — я еще и ударил вас. Лишь потому, что спешил. И из-за этого…
Он осекся и перевел взгляд по очереди на Ив, Пандору и Лилит.
— …Из-за этого вы пережили слишком много боли, которой не должны были переживать. Смятение собственной сущности, угрозу выживанию, скитания и похищение, заточение и эксплуатацию. И даже больше — чтобы выжить, вам пришлось пожирать других сестер.
После этих слов Лилит закрыла глаза, Ив ушла в свои мысли, а Пандора с усилием удержала улыбку.
— Но Вы ведь не знали, не так ли?
— Да. До тех пор, пока Пандора мне не рассказала, я не знал. И потому мне еще больнее. Мне кажется, именно мое невежество и безразличие сделали вашу боль еще тяжелее.
— …?
— Я не знал, а потому вы даже не могли возненавидеть меня вволю, верно? Ведь я прикрывался щитом собственного невежества.
— ……
— И еще страшнее то, что даже знай я тогда, кто вы такие, я все равно оставил бы вас и ушел.
Под «тогда» он имел в виду время, когда Росберна похитили и увезли в Мартел.
Чтобы узнать больше о Мартел, Оливер подключился к Мировому древу, встретил только что рожденную Ив и ударил ее рукой. Так он, сам того не желая, породил Ив, Пандору и Лилит.
Оливер спросил себя: «Если бы я тогда знал о существовании Ив, стал бы я о ней заботиться?»
Сколько он ни думал, ответ был один: нет.
Потому что в тот момент Росберн был похищен.
Именно это еще сильнее углубляло его вину перед Ив, Пандорой и Лилит.
— Похоже, хорошим нанимателем я точно не был. И хорошим отцом, видимо, тоже.
При слове «отец» все трое едва заметно вздрогнули.
Оливер продолжил:
— И все же я хочу хотя бы раз исполнить роль отца. Если позволите, я хотел бы даровать вам благословение… Вы не против?
— …………Да.
После долгого молчания они кивнули. Они знали, что Оливер не бросается такими словами попусту.
Тот Оливер, которого они знали, смог бы выдавить из себя такое лишь после множества раздумий.
Получив разрешение, Оливер поблагодарил их, осенил себя крестным знамением и, положив руку им на головы — сперва Ив, потом Пандоре и Лилит, — даровал благословение.
— Когда я уйду, вы все обретете свободу. Ничто и нигде больше не сможет сковать вас, и вы будете жить той жизнью, какую захотите.
— Вы сможете искать ответы на свои вопросы, утолять свое любопытство и иметь право на собственную жизнь.
— И всякий, кто попытается отнять у вас это право, будет наказан. Я прослежу за этим. Пусть это станет возмещением за то, что до сих пор я не заботился о вас.
Закончив с извинением и благословением, Оливер снова обнял их — сперва Ив, потом Пандору, потом Лилит.
А Лилит, последнюю, он прижал к себе крепче остальных и прошептал ей на ухо:
— Лилит, если захотите пойти к Паппету, можете пойти.
— ……
— Но прежде чем идти, сначала присмотритесь к нему. И если после этого все еще захотите встретиться с ним, встречайтесь.
— …Вы хотите сказать, что я не стану с ним встречаться?
— Нет. Выбор целиком принадлежит Вам. Как и другим людям. Вы просто сделаете более верный выбор.
Сказав это, Оливер разжал руки, отпустил Лилит и отступил назад.
А затем произнес вновь:
— Что ж, начнем.
По его просьбе Ив, Пандора и Лилит, словно заранее условившись, окружили с трех сторон темно-багровое дерево, вырезанное в форме двери, опустились на колени и положили руки на древесные корни, уходившие под плоть.
[Идеа(идея)]
Когда-то бывшие единым целым, они в полном согласии соединили информацию, запечатленную в искаженной плоти и корнях, и воплотили ее в реальность. И пространство, существовавшее между человеческим миром и адом, начало постепенно крениться в одну сторону.
Тук. Тук.
Искаженная плоть, покрывавшая собой все это место, забилась, как сердце. Особенно сильно пульсировали и сокращались корни деревянной скульптуры, вросшие в эту плоть, — точно сосуды.
Словно пожирая грех, въевшийся в мясо.
Тук. Тук. Тук. Тук.
Сердцебиение все ускорялось, воздух внутри откликался на него дрожью, и, прежде всего, на гладкой, пустой двери, где прежде не было ничего, стало проступать нечто, будто поднимаясь изнутри.
Это были грешники, страдавшие в аду.
[А-а-а…]
[А-а…]
И не только они.
Из щелей резной скульптуры вдруг брызнула черная жидкость и растеклась по полу.
От одного взгляда на эту зловещую жижу мутился рассудок. Оливер же спокойно протянул руку к двери, из которой она текла.
И в тот же миг, как только его ладонь коснулась двери, проступившие на ее поверхности грешники вцепились ему в руку.
[Гр-р-р…]
С тем отчаянием, с каким хватаются за веревку, сорвавшись в пропасть.
Глядя на их руки, Оливер сказал:
— Не отпустите ли меня?
[……]
— Не отпустите ли, чтобы я смог прийти к вам?
На эту вежливую просьбу Оливера грешники ада, в которых уже не осталось ничего, кроме инстинкта, один за другим разжали пальцы.
Освободив руку, Оливер, словно подтверждая собственные слова, без колебаний толкнул дверь. И удивительным образом деревянная скульптура, вырезанная в форме двери, открылась так, будто и правда была настоящей дверью.
И в тот миг, когда раздался глухой, не принадлежащий этому миру звук, за ней открылось неописуемо черное пространство.
Пространство плотной тьмы — будто сгустили вместе ночное небо, ночное море и саму тьму.
[А-а-а-а-а-а…]
[У-у-у-у…]
[О-о-о-о-о…]
[Г-г-г…]
Из тьмы, сопровождаемой бесчисленными стонами, высовывалось несметное количество рук, беспорядочно утаскивавших внутрь все, до чего могли дотянуться. Оливер без колебаний вошел туда.
Внутрь бесконечной тьмы.
— Ах.
Уже ступив в темноту, он на миг остановился и обратился к Ив, Пандоре и Лилит, открывшим врата ада:
— Чуть не забыл сказать. Спасибо вам за помощь, дочери мои.
Сказав это напоследок, Оливер окончательно вошел во тьму, и широко распахнутые врата ада в тот же миг захлопнулись.
Едва дверь закрылась, покрывавшая все вокруг плоть иссохла и исчезла, будто ее никогда и не было, а врата ада вновь превратились в прежнюю деревянную скульптуру.
Так Оливер исчез из этого мира.
***
В бесконечной тьме, где не было ничего.
Там Оливер стоял один.
Вообще-то со всех сторон к нему должны были тянуться бесчисленные руки, жаждущие спасения, и обрушиваться стоны, от которых мутится разум. Но по какой-то причине, стоило Оливеру окончательно войти сюда, как все это исчезло.
Все разбежались, спасаясь от существ, что приближались сюда.
Зная это, Оливер без колебаний достал из кожаного футляра, закрепленного у него за поясом сзади, Бигмаус.
— Крурлык?
Раздувшийся, как тесто, Бигмаус своим привычным жабьим кваканьем оглядел место, которого прежде никогда не видел.
— Бигмаус. Не достанете ли то самое?
Услышав эти слова, Бигмаус тут же изрыгнул огромную коробку, бутылку вина и четыре винных бокала.
Кстати, в коробке лежал торт, который Оливер заранее специально заказал у Ала. Шоколадный торт, которому в ресторане «Форест» уделили особое внимание.
И тут в тьме, где до этого не было вообще никакого звука, вдруг послышался цокот копыт.
И не только он.
С другой стороны начали приближаться и шаги. И принадлежали они не кому иному, как…
— Вы вышли меня встретить?
Оливер обернулся, и там уже стояли Старик на коне, Женщина на верблюде и Сгоревший.
Не в тех искаженных обличьях, в которых они нисходили, используя жертвы как посредников, а в своих истинных формах… Как бы сказать? Для демонов они были на удивление красивы.
— Мы ждали Вас.
Старик на коне и Женщина на верблюде спешились, а затем вместе со Сгоревшим опустились на одно колено и приветствовали его.
Так могли поступить лишь те, кто признал Оливера.
Глядя на них и приподняв специально заказанный шоколадный торт и вино, Оливер спросил:
— Для начала, может, съедим торт?