Глава 752 — Воля Бога (3)

Говорит Сгоревший. Смысл не в вопросе о личности, а в отрицании самого факта спасения.

— Давно не виделись, Иоанна.

С этими словами Оливер, сжимая в обгоревшей правой руке маленькое солнце, шагнул сквозь густую тьму.

— ……

К стыду своему, Иоанна не смогла ничего ответить на это приветствие и лишь молча смотрела на него.

При виде лица Оливера в ней поднялся целый клубок чувств.

Первым пришли облегчение и радость.

Оказавшись в безвыходной опасности, Иоанна, увидев Оливера, испытала облегчение и радость. Ведь он всегда был тем, кто находил выход из любой беды.

Но почти сразу вслед за этим пришло отвращение.

Отвращение к самой себе — такой слабой, что она снова собиралась опереться на него, хотя он уже и без того заплатил за всё это слишком многими жертвами.

И это после того, как она впитала силу святой крови.

Ей было настолько омерзительно от самой себя, что хотелось умереть.

Но пока она не могла себе этого позволить.

Она должна была сказать ему кое-что важное.

Сказать, что ему нужно уйти отсюда. Что уйти нужно обязательно.

И как раз в тот миг, когда Иоанна, охваченная уже не только отвращением, но и страхом с тревогой, собиралась открыть рот,

— Всё в порядке.

Оливер заговорил на миг раньше неё.

Всё в порядке. Не о чем тревожиться.

— ……

Иоанна снова не смогла ответить.

Наверное, всё дело было в солнце у него в руке — он казался ослепительным до боли.

— Подождите немного.

Попросив Иоанну немного потерпеть, Оливер слегка поднял руку, в которой держал солнце.

К его удивлению, нет — к её удивлению, его правая рука, создавшая это маленькое солнце, была выжжена так страшно, что на неё было больно даже смотреть.

Казалось, стоит приложить чуть больше силы — и она просто сломается.

Но Оливер лишь чуть опустил эту руку, а затем резким взмахом метнул маленькое солнце высоко в небо.

Вспых!

Взлетев вверх, маленькое солнце в высшей точке разрослось и заставило мир, поглощённый тьмой, исторгнуться обратно.

Поразительно, но белое солнце, созданное Оливером, излучало столько света, что этого хватило, чтобы развеять девятое предзнаменование, и при этом оно не обжигало и не слепило.

Оно просто ярко и тепло озаряло землю и людей на ней.

— Тень.

Оливер позвал свою тень.

Открыв множество глаз, тень, будто откликаясь на зов хозяина, вытянулась в обе стороны и окружила королевский дворец, выгоревший дотла.

Пояс тени, расширявшийся без конца.

Оливер насильно раскрыл рану на левой ладони и, сжимая квартерстафф, опустил его на широко разлившуюся тень.

Кап.

Алая кровь Оливера стекла по квартерстаффу вниз и впиталась в тень.

Именно тогда—

Вспыхнуло пламя.

Из дворца и городских зданий, казавшихся уже обращёнными в пепел, снова взметнулся огонь.

Ква-а-а-а-а-а-а-хат────!!!

Жёлтые, оранжевые и алые языки адского пламени, словно вовсе не принадлежащего этому миру, яростно заходили ходуном.

Треск…

Откуда-то донёсся звук расходящейся трещины.

Адский огонь такой чудовищной мощи, что сам искривлял пространство, наконец попытался сжечь и рассыпать в прах уже само пространство.

Пока отовсюду шла дрожь, не похожая на землетрясение, Оливер спокойно произнёс:

— Старик на коне. Помогите мне.

Оливер призывал демона.

В тот же миг откуда-то из глубины внизу донёсся лязг цепей, и из-под тени Оливера вверх потянулись бесчисленные руки.

[А-а-а…]

Руки, появившиеся на земле вместе со стонами, полными боли, у всех без исключения были в кандалах на запястьях, а на самих телах читались следы долгих издевательств и голода.

Одного взгляда на них Иоанне хватило, чтобы понять.

Эти руки принадлежали узникам ада — рабам Старика на коне, одного из семидесяти двух демонов, правящих преисподней.

[А-а-а-а-а…!!]

Рабы, стеная ещё мучительнее, чем прежде, начали собираться вокруг квартерстаффа Оливера.

И тут эти руки, будто в странном танце, задвигались вправо и влево, раз за разом повторяя один и тот же жест.

Словно возносили хвалу.

И тогда тень Оливера, соприкасавшаяся с квартерстаффом, поползла вверх вслед за кровью, струившейся по древку, и, окутав его, превратилась в гигантскую косу из тьмы.

Оливер, только что сотворивший священное белое солнце, теперь призвал нечестивую адскую косу.

И пока никто не знал, как вообще реагировать на это противоречивое зрелище—

Ква-а-а-а… и вдруг оборвалось.

Грохот пламени, палившего уже не только воздух, но и само пространство, исчез, а весь огонь столицы, издав звук, который невозможно было описать словами, втянулся в королевский дворец.

Вдох…

Из пламени дворца, вобравшего в себя все пожары столицы, донёсся звук втянутого дыхания.

Оливер вскинул косу, одолженную у Старика на коне.

Выдох.

Когда дворцовое пламя выпустило втянутый воздух, вздыбилась гигантская огненная волна, соединившая землю и небо, и ринулась во все стороны.

Оливер пошёл ей навстречу, высоко поднял косу к небу—

с резким свистом обрушил её вниз.

Пламя, готовое принести смерть всем первенцам, будто рассекло надвое, а затем, словно лишившись жизни, оно не смогло перехлестнуть через окружавший Оливера пояс тени и угасло.

На месте, где схлынула гигантская огненная волна, к самому небу поднялся величественный столб дыма, и перед ним стоял Оливер.

— Кхе…

Оливер закашлялся.

Присмотревшись, Иоанна заметила: дым поднимался и от его тела.

Это было неудивительно.

Он ведь встал лицом к лицу с огненной волной, доходившей от земли до самого неба.

Оливер, дымящийся так, будто и сам только что побывал в огне, пошатнулся, и Иоанна уже бросилась было к нему—

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Из величественного дыма, под аплодисменты, вышел кто-то.

Это был Сгоревший.

Он вышел из королевского дворца, который полностью выгорел и осел грудой пепла, и остановился перед Оливером.

[Давно не виделись, Высокочтимое существо.]

***

В дыму, поднявшемся в центре столицы, из пепелища королевского дворца вышел Сгоревший и поприветствовал его.

Иоанна, паладины, не успевшие эвакуироваться жители — все при его появлении оцепенели.

Только Оливер встретил его спокойно.

— Я тоже давно Вас не видел, Сгоревший. В последний раз, когда мы встречались, Вы выглядели немного иначе.

Тон у него был такой, будто он встретил старого знакомого.

И всё же, как бы ни расходились тон и содержание, слова Оливера были правдой.

Сгоревший, снизошедший в столицу королевства, заметно отличался от того, каким был при их встрече на Новом Континенте.

Тогда он походил на полено, выжженное до конца.

Сухое, растрескавшееся, словно в нём уже не осталось ничего, что могло бы ещё гореть.

Но теперь всё было иначе.

Кожа у него по-прежнему была чёрной и растрескавшейся, будто после удара молнии, однако само тело стало крепким, как у хорошо тренированного мужчины.

Под этой обугленной, словно перегоревшее полено, кожей пульсировала жизненная сила, подобная пламени.

Но самым большим изменением было не это.

Над его головой медленно вращался огненный нимб.

Сама сила, дарованная богом.

Взглянув на это сочетание святости и кощунства, Оливер и сказал лишь, что тот изменился «немного».

Сгоревший отозвался:

[Вы тоже изменились, Высокочтимое существо.]

— Это ведь комплимент?

Оливер с шутливым видом развёл руками.

Он и правда изменился до неузнаваемости по сравнению с прошлым.

Сгоревший пристально смотрел на Оливера, ставшего совсем другим.

[Да. Это комплимент, Высокочтимое существо.]

— Благодарю. Я люблю похвалу. Вы очень добры. Хотя, наверное, я был бы ещё радостнее, если бы Вы не заканчивали каждую фразу словами «Высокочтимое существо». Как Вы думаете?

[Но кое-что в Вас всё же не изменилось. Вы поступили расточительно. Этим ведь можно воспользоваться лишь один раз.]

Что значит — лишь один раз?

Сразу это было трудно понять, но очень скоро всё стало ясно.

Теневая коса, обвивавшая квартерстафф, начала медленно плавиться и исчезать.

Мощное оружие, только что остановившее последнее, десятое предзнаменование, исчезало именно тогда, когда было нужнее всего.

[Если Вы собирались встать передо мной, не стоило тратить это сейчас.]

— Всё зависит от точки зрения. Я использовал это именно сейчас, потому что посчитал этот момент самым важным. Так что не жалею. В любом случае, спасибо за заботу. Вы и правда добры.

[……]

— Раз уж Вы были так добры уже дважды, не окажете ли мне последнюю, третью любезность? Для ровного счёта?

[Говорите.]

— Не могли бы Вы отпустить и тех людей тоже?

Оливер указал на Иоанну и паладинов у себя за спиной, а также на жителей столицы, которые ещё не успели эвакуироваться.

[Чтобы просто отпустить их, их слишком много.]

— Разве это тоже не вопрос точки зрения? Все старались изо всех сил, так что по сравнению с началом их уже не так уж много.

[Кто, простите, вообще эвакуировался?]

— Что?

Оливер уже собирался что-то ответить, но Сгоревший легонько шевельнул пальцами.

И в тот же миг в пепельных зданиях, где уже бушевал пожар, вспыхнул новый огонь.

Только не там одном.

За дальним краем горизонта, по внешнему периметру столицы, поднялась гигантская стена пламени, отрезав город от мира, а спустя миг она взорвалась и прокатилась огнём по всей столице.

Фу-р-р-р-р-рх────!!

Масштаб был настолько подавляющим, что казался уже попросту нелепым.

Но странным образом никто из немногих, кого захлестнуло это пламя, не обратился в пепел.

Наоборот.

Там, где только что прокатился огненный вал, стояли бесчисленные люди с ошеломлёнными лицами.

— ……

Это были эвакуированные жители столицы, а также помогавшие им Кельская армия свободной независимости, Комитет против застройки, Файтер Кру и «Выбирающие».

Все те, кто во время нисхождения конца света отчаянно спасался по огненному пути, открытому Оливером, вновь вернулись в столицу.

И все их прежние усилия обернулись ничем.

Люди, уже поверившие, что вырвались из ада, а потом снова оказавшиеся в аду, смотрели на Оливера с выражением глухой обиды.

— Я ошибся. Не следовало спасаться через пламя.

Под множеством устремлённых на него взглядов Оливер спокойно сделал вывод.

Он решил, что причина — в том, что при нисхождении Сгоревшего, Короля огня и тьмы, была использована пространственная магия, для которой проводником служил огонь.

Кто ушёл огнём — огнём и вернулся.

[Неплохая догадка, но неверная. То, что они вернулись на эту землю, — естественный порядок вещей, ещё прежде моей власти.]

— Естественный порядок?

[Моё нисхождение — не бедствие и не катастрофа. Это кара за грех, который утратил всякую меру и поднялся до небес. Кара, дозволенная богом.]

— ……

[От бедствия или катастрофы можно спастись бегством. От кары — нельзя.]

Среди людей, вернувшихся в столицу, поднялся недобрый ропот.

У всех на лицах было написано одно и то же: они не понимали, что вообще происходит.

И немудрено.

За один только этот день им пришлось пережить, как кронпринц пытается принести их в жертву, затем столкнуться с немыслимыми предзнаменованиями, а после — с помощью врагов, Кельской армии свободной независимости, эвакуироваться в безопасное место.

По меркам их обычной жизни небо и земля перевернулись с ног на голову уже дважды, если не трижды.

И вот когда им наконец показалось, что всё позади, их захлестнуло пламя, вернуло туда, откуда они ушли, а затем перед ними появился Сгоревший — существо, которому вообще нет места в этом мире, — и объявил, что всё это не бедствие, а кара.

Да ещё и дозволенная самим богом.

Принять такое было невозможно.

[Судя по лицам, вам кажется, что с вами поступили несправедливо.]

Сгоревший посмотрел поверх плеча Оливера на толпу.

[Лица у вас такие, будто вы спрашиваете: «И что же за грех мы совершили?»]

Как и тогда, когда он снизошёл на Новом Континенте, Сгоревший без труда видел людские сердца насквозь.

[У всех одно и то же. Как под копирку.]

Никто не ответил.

Все лишь дышали.

Им хотелось возразить, но они не могли.

Придавленные самой аурой Сгоревшего и силой, звучавшей в его словах, люди оцепенели.

[Вы только и можете, что считать наше нисхождение несправедливым, но даже не пытаетесь задуматься, почему мы вообще пришли. Впрочем, если бы вы были способны об этом задуматься, нам и не пришлось бы являться сюда.]

[Как огню нужны дрова, чтобы разгореться, так и для моего нисхождения нужны дрова под названием «грех». Так что не заблуждайтесь. Не я пришёл к вам — это вы призвали меня.]

Жители столицы по-прежнему не могли вымолвить ни слова, но в самой глубине их душ кипела обида.

Прочитав это, Сгоревший криво усмехнулся и продолжил:

[Хотите узнать, какие именно грехи вы совершили? Если хотите, я покажу.]

Как только Сгоревший договорил, в ещё не рассеявшемся величественном дыму одна за другой начали выползать фигуры, похожие на людей.

Это были дети, вылепленные из пепла.

Бесчисленные сироты, погибшие посреди городского хаоса от рук обезумевших людей.

— ……

Люди, увидевшие собственные грехи, беззвучно закричали.

— Больно! Больно!!

— Это не я! Правда!

— Мы просто стояли рядом! Поверьте нам!

— Мама… Я хочу к маме…

— Пощадите хотя бы младшего! Это сделал я, пожалуйста…

Жуткие дети, сотканные из пепла, выползали не только из дыма, из которого вышел Сгоревший, но и из пожаров по всему городу, цеплялись за людей и молили, молили без конца.

Что им больно.

Что это не они.

Что нужно простить.

Что пусть накажут их, но младшего брата или сестру нужно пощадить.

— У… а… а-а…

Столичные жители, оказавшиеся лицом к лицу со своими грехами, лишь смотрели на этих детей из пепла с побелевшими лицами.

Издавали бессвязные звуки. Обливались холодным потом.

Но ни оттолкнуть их, ни попросить прощения не могли.

А затем появились новые человеческие фигуры.

— Спаси… мне больно.

— Это наша земля.

— Господин, уж лучше высеките меня, но землю… землю хотя бы оставьте…!

— И куда нам теперь идти?!

Это были жертвы, принесённые в жертву ради славы Союзного королевства.

Как Хонъин, погибшие ради основания колониального города Первый Степ на Новом Континенте.

Как все те бесчисленные люди, которыми пришлось пожертвовать, чтобы нынешнее Союзное королевство стало таким, какое оно есть.

Те, у кого несправедливо отняли страну, свободу и права, имущество; тех, кого эксплуатировали и топтали их достоинство.

Они тоже начали выползать — сперва из дыма, из которого вышел Сгоревший, потом из пожаров, вспыхнувших по всей столице, — хватали людей и спрашивали:

почему вы причиняете нам такие страдания?

Как те Хонъин, сотканные из тьмы, которых Оливер видел на Новом Континенте.

Крепкая хватка.

Как и тогда, некоторые из них вцепились в Оливера и взмолились о помощи.

— Помогите…

— Мне холодно. Я голоден.

— Больно. Очень больно.

— Мне страшно.

— Я хочу к маме.

Девочки с фабрик, разносчики газет, карманники, сироты, нищие — все те бесчисленные дети, которыми полон этот мир.

Они цеплялись за Оливера и просили спасти их.

[Высокочтимое существо. Вы готовы дать ответ на мой вопрос?]

— ……

Оливер не ответил.

Он лишь посмотрел на детей из пепла, вцепившихся в него.

[Если не судить пеплом грешников, несущих на себе грехи, которые никогда не исчезнут, как утешить несправедливо пострадавших? Как очистить накопившийся грех? Мне кажется, я дал Вам достаточно времени. Теперь ответьте.]

Сгоревший спросил снова.

Но Оливер и на этот раз не ответил.

Однако Сгоревший не стал его торопить.

Потому что Оливер прижал к себе детей, цеплявшихся за его одежду.

— Простите.