Глава 748 — Дэйв (5)

«Чушь».

Внутри величественного зала.

Золотая люстра, золотые блюда и подсвечники, хор, регалии, украшенные всевозможными драгоценностями.

Глядя на деревянный трон посреди всего этого, Эдвард X подумал:

«Всё это — чушь».

Надо признать то, что следует признать. Паппет подготовился превосходно.

К коронации он подготовился безупречно.

Он освободил большой банкетный зал королевского дворца и в точности воссоздал внутри него Великий храм, где коронации проводились испокон веков.

Он привёл членов Центрального совета, боковых ветвей королевского рода, аристократов, иностранных гостей и богачей вроде госпожи Миранды, так что внешне церемония вполне соответствовала своему рангу.

Он даже как следует подготовил для них парадные одежды и украшения, так что придраться было не к чему.

И всё же, как ни крути, это всё равно была чушь.

Достаточно было посмотреть хотя бы на тех, кого насильно согнали на эту коронацию.

Они смотрели не на него — главного участника церемонии, — а лишь косились на королевских секретарей, которые эту церемонию готовили.

Одного их взгляда хватало, чтобы понять: хозяин этой коронации здесь не он.

Это был фарс. А он сам — всего лишь статист в этом фарсе.

Он, тот, кто должен унаследовать корону и стать новым королём Соединённого королевства.

Какая дерзость!

— Ваше Высочество, всё готово. Можем начинать?

Впрочем, понять это было можно.

Всех, кто упрямо отказывался участвовать в такой коронации, королевские секретари убили. Так что остались лишь те, кто гнётся по ветру, как тростник.

И даже он сам, формальный хозяин этой церемонии, не был исключением.

— Никаких… проблем.

В доказательство он лишь ответил, не сумев даже ударить по щеке подошедшего к нему королевского секретаря.

Он и сам уже подчинился насилию.

В ушах зазвучали слова Паппета.

«Ты ведь и сам знаешь? Какой ты жалкий трус».

Этот насмешливый голос издевался над его трусостью. Паппет был уверен, что он ни за что не осмелится сопротивляться.

Что он слишком дорожит собой, чтобы решиться хотя бы на такую жалкую выходку…

…А-а.

Разлился сладкий гимн.

Гости, собравшиеся в зале, поднялись со своих мест, и все взгляды устремились сюда.

К Эдварду X, который должен был унаследовать трон.

Он шагнул вперёд и поклялся себе:

«Ну погодите».

Это было сказано и Паппету, который вздумал его недооценивать.

Он всё испортит. Всё, что сейчас готовит Паппет.

И сделать это было не так уж трудно.

Даже в тот момент, когда город полыхал, Паппет всё равно проводил коронацию.

А это означало одно: для того конца света, который он затеял, коронация была необходима любой ценой.

И что будет, если коронация пойдёт прахом?

Именно ради этого момента он молча делал всё, что велел Паппет.

Не потому, что испугался, а чтобы всадить Паппету нож в спину! Чтобы сохранить хотя бы остатки достоинства принца! Он не был напуган!

Следуя к деревянному трону во главе длинной процессии, он ломал голову, когда лучше устроить выходку и сорвать коронацию.

Когда все будут благословлять восшествие на трон?

Когда клятва закончится и на него возложат корону?

Когда жрец будет принимать присягу?

Или прямо сейчас?

А почему бы и нет. Под гимн, когда все смотрят только на него, внезапно развернуться и броситься бежать — вышло бы очень даже забавно.

По крайней мере, эта коронация точно останется в истории как самая провальная.

«А?..»

Стоило ему так подумать и попытаться осмотреться по сторонам, как он ощутил нечто странное. Будто кто-то его держал.

«Нет».

Это было не ощущение. Кто-то действительно его держал. Крепко сжимал ему плечи и голову.

Кто, чёрт возьми?

От непонимания по спине побежал холодный пот, и он рефлекторно повёл глазами по сторонам.

«Это ещё что?..»

Над головами всех, кто присутствовал на коронации, висели какие-то смутные сущности.

Они сидели у людей на плечах, своими длинными руками поднимали их на ноги и насильно растягивали им губы в улыбке.

Это было зловеще, омерзительно и кощунственно.

«Стой…»

Он приказал своим ногам остановиться.

Не чтобы помешать Паппету — чтобы выжить.

Но неведомая сила заставляла двигаться даже его ноги.

Точно так же, как те руки насильно поднимали людей и заставляли их улыбаться.

К тому времени, как гимн стих, он подошёл к деревянному трону.

Там стоял жрец, которым управляло нечто чёрное и расплывчатое, а рядом сверкали золотые подсвечники, блюда и прочие сокровища.

Они сияли так ярко, что в них отражалось его лицо, и благодаря этому он увидел:

чёрные расплывчатые сущности, сидящие у него на плечах и управляющие им.

Они зашевелили своими омерзительно длинными руками и насильно усадили его на деревянный трон. В тот же миг по залу прокатилась волна жара.

Жар не спадал, а становился всё сильнее, и вскоре люди, сидевшие на самых дальних местах, начали беззвучно заживо вспыхивать, превращаясь в живые поленья.

Посреди этого ужаса встал жрец.

Туманная сущность над его головой насильно разжала ему рот и заставила заговорить.

— Готовы ли Вы принести присягу, Ваше Высочество?

***

— Не бойтесь, все сюда!

Солдаты Кельской армии свободной независимости выкрикивали это среди пылающей столицы.

Со стороны могло показаться, будто их восстание удалось и теперь они напали на горожан, но на деле всё было ровно наоборот.

Удивительно, но те, кто всю жизнь сражался против Соединённого королевства, теперь, когда столица стала как никогда уязвима, занимались не нападением, а спасением людей.

Оливер их убедил, но всё равно действовали они по собственной воле.

И не только Кельская армия свободной независимости.

Часть Комитета против застройки из Z-зоны Ланды, часть «Выбирающих» и часть Бойцовской команды тоже вошли в столицу через пламя и помогали эвакуировать жителей.

— Сюда! Помогите-ка поднять! Тут человек застрял!

— Отойдите.

— Не бойтесь, идите за нами. Этот парень с виду страшноват, но он не злодей. По крайней мере, кусаться не будет.

— Эй…

— Пожалуйста, соблюдайте порядок!

Кельская армия свободной независимости, Комитет против застройки, «Выбирающие» и Бойцовская команда не успели заранее сработаться, но каким-то образом каждый уже занял ту роль, которая подходила ему лучше всего, и вместе они выводили жителей из столицы.

Пожары, вспыхнувшие повсюду, служили выходами наружу, так что эвакуация шла лучше, чем ожидалось, но…

— Нужно ещё время.

К Оливеру подошёл Бартоломью, старейшина Комитета против застройки, и доложил, что им требуется больше времени.

— Вот как?

— Эвакуация идёт гладко, но жителей столицы слишком много, так что нужно ещё немного времени. Если знамение начнётся прямо сейчас, проблемы неизбежны.

Знамение. Предвестие — катастрофические явления, возникающие перед нисхождением демона.

Вода превращалась в кровь, а из кровавой воды хлынули полчища лягушек. На первый взгляд это могло показаться не такой уж бедой, но чем дальше развивалось знамение, тем больше ущерб начинал превосходить обычные бедствия.

Но хуже самих знамений было то, что с их развитием росла и сила демона — точнее, его влияние на человеческий мир.

Могла сгореть четверть города, из мира могло исчезнуть священное искусство, а самый святой город мог превратиться в самый проклятый.

Что же будет, если появятся знамения ещё страшнее?

Проблема была серьёзная, но Оливер решил об этом не думать. Потому что он собирался это остановить.

— Не беспокойтесь, господин Бартоломью. Пока эвакуация не завершится, что бы ни случилось, я это остановлю.

Не «постараюсь остановить», а «остановлю» — Оливер сказал это твёрдо.

— Поэтому прошу Вас, господин Бартоломью, и всех остальных думать только об эвакуации.

— …Да.

— И как только эвакуация завершится, уходите и Вы тоже. Особенно проследите, чтобы Мари и Джо ушли вместе с вами.

Поодаль от Оливера Мари и Джо как раз занимались спасением людей. Он уже получил от них обещание, что в случае чего они отступят, но всё равно тревожился.

Бартоломью снова кивнул.

— Я беру это на себя.

— Благодарю… Вы хотели ещё что-то сказать?

Оливер заметил, что Бартоломью не уходит, и спросил. Тот склонил голову, выражая благодарность.

— Я хотел поблагодарить Вас.

— Не припомню, чтобы сделал что-то, за что меня стоило бы благодарить.

— За наши давние грехи…

— Не заблуждайтесь, Бартоломью. Я не отпускал вам ваших грехов.

— ……

— Я не существо, которое может несколькими словами стереть чьи-то грехи. Всё, что я могу, — это дать вам шанс.

— ……

— Так что не заблуждайтесь и не вздумайте облегчённо вздохнуть.

— …Простите.

Лицо Бартоломью было скрыто бинтами, и понять его выражение было невозможно, но он заговорил ещё более мрачным голосом, склонил голову и отступил.

Похоже, двигаться ему было трудно: он пошатнулся, сделал несколько шагов назад, а когда между ним и Оливером появилось расстояние, снова прыгнул в воздух и так продолжил путь.

— Вы строги.

Когда Бартоломью ушёл, Джейн заговорила с Оливером у него за спиной.

Чтобы не бросаться в глаза, она надела поношенную одежду, а поверх неё всё было покрыто потом и копотью.

Когда Оливер обернулся, она сняла шляпу и выпустила наружу скрытые под ней розовые волосы.

— Ха… Теперь мне хоть дышать легче. Голова уже раскалывалась.

— Мне тоже так кажется лучше. Вам так больше идёт, Джейн.

Похоже, этих слов она не ожидала. Джейн слегка удивилась, а потом снова приняла привычное выражение лица.

— Хи-хи, похоже, Вы и правда через многое прошли? Даже такие слова теперь умеете говорить. Умница.

— По-моему, я и раньше говорил, что Вы красивы.

— Тогда и тон был другим, и искренности было поменьше.

— Я всегда был искренен. Просто не умел это выразить.

Столь твёрдый, почти решительный тон заставил Джейн посмотреть на него со сложным выражением лица. Она была и рада, и напугана одновременно.

Когда хорошо знакомый человек изменился к лучшему, но так сильно, что стал почти чужим.

Оливер молча смотрел на Джейн.

Молча смотрел на неё, хотя принц Альберт, Филипп и Теренс уже эвакуировались, а она всё ещё стояла здесь.

Ждал, пока она скажет то, что хотела.

После долгого молчания Джейн заговорила:

— Вы правда видите грехи?

— Да. Но, похоже, Вас это не слишком удивляет.

— Если это Дейв, меня уже не удивит, что бы он ни сделал.

— Тогда зачем Вы спрашиваете?

— Мне хотелось узнать, действительно ли Вы видите греховность.

— Вас это волнует?

— Да… Это же стыдно.

Джейн прикрыла свои чувства улыбкой, как доспехом.

Это чувство — желание скрыть своё истинное лицо от семьи, друзей, любимого человека. То, что называют стыдом.

И это истинное лицо открылось сейчас перед тем, перед кем она меньше всего хотела бы его показать.

— Да, я вижу. Ваши грехи, Джейн.

Оливер сказал это оцепеневшей Джейн.

Он сказал, что видит её грехи. В каком-то смысле она ждала такого ответа, но услышать это своими ушами всё равно было тяжело. Однако следующее, что он сказал, потрясло её ещё сильнее.

— Но какое это имеет значение? Неужели Вы не помните, что я сказал чуть раньше?

Джейн вспомнила слова Оливера.

«…Если среди присутствующих здесь найдётся хоть один человек без греха, хоть один, кто не отвернулся от собственного долга, — пусть выйдет и заберёт принца».

— Помню.

— И прекрасно. Любой человек, живя, неизбежно совершает большие и малые грехи. Иначе это уже не человек, а мёртвый труп. Важно лишь одно — понемногу становиться лучше. И у Вас это получится, Джейн.

— Почему Вы так уверены?

— Потому что, даже получив большие деньги, Вы не успокоились на этом и продолжали трудиться сами. Потому что, когда Ваш труд принёс плоды, Вы не забыли друзей и много жертвовали. И прежде всего — Вы лично приехали в столицу, чтобы помочь мне, а когда стало опасно, отправили прочь Кёрби и Слайтли. Не я в Вас поверил. Это Вы заставили меня поверить в Вас.

Джейн почувствовала утешение.

Слова Оливера и раньше её утешали, но сейчас это утешение было куда сильнее.

Как компас посреди безбрежного моря.

Но именно поэтому чувство вины стало только тяжелее.

— Я приехала в столицу не только поэтому. Были причины, из-за которых я просто не могла не приехать.

Сестринство немало вкладывалось в незаконнорождённых детей из высшего общества, но вместе с этим и надевало на них оковы.

Чтобы те, внезапно разбогатев, не забыли, где их место. Джейн была такой же, и именно эти оковы привели её сюда, в столицу.

И этими оковами были…

— И что с того?

— Что?

— И что с того? Что это меняет? Вы всё равно остаетесь собой, Джейн. Скорее это Вы ведёте себя странно.

Джейн слушала.

— Мне кажется, Вы всё больше обращаетесь со мной не так, как вначале. Да, у меня стало чуть больше денег, я стал пощеголеватее, и чувство юмора у меня день ото дня растёт… Но я — это всё тот же я. Тот, кого Вы знали.

Джейн долго смотрела на Оливера глубоким, тяжёлым взглядом.

— Поэтому прошу, обращайтесь со мной так же, как тогда. Смело. Мне было бы это приятно.

Ква.

— Ух!.. Что это?!

Издалека, с улицы, где люди ещё продолжали эвакуироваться, донёсся чей-то испуганный крик.

Из фонтана, чья вода превратилась в кровь, хлынули полчища лягушек.

Знамение началось.

— Разговор был приятный, но, думаю, пора его закончить. Вам тоже пора уходить вместе с господином Эдисом, Джейн. Он делает вид, будто это не так, но ждёт Вас.

Оливер посмотрел на Эдиса, стоявшего перед стеной бушующего огня. Тот показал средний палец.

Джейн один раз взглянула на Эдиса, потом снова заговорила с Оливером:

— Дейв.

— Не беспокойтесь слишком сильно. Всё будет хорошо.

— Нет, я не об этом.

—?

— Ваше чувство юмора не стало лучше. Правда.

— Вот как, это рани…

Не успел Оливер договорить, как Джейн бросилась к нему на грудь и крепко обняла.

А потом едва коснулась его щеки губами.

Совсем слегка.

И хриплым голосом прошептала ему на ухо:

— Я буду ждать. И расскажу Вам по-настоящему смешную шутку.

— …Буду ждать.

Высвободившись из его объятий, Джейн прикрыла влажные глаза, развернулась и побежала в огонь, держась чуть поодаль от Эдиса.

Теперь Оливер действительно остался один.

Без малейших колебаний он направился к фонтану, из которого высыпали лягушки.

Стук.

Ква.

Стук.

Ква. Ква.

Стук.

Ква. Ква. Ква. Ква.

Чем ближе он подходил, тем громче становилось кваканье.

Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква. Ква.

— Д-да чтоб вас!..

— Они что, страха не знают?!

Люди, помогавшие эвакуировать жителей, с омерзением и страхом давили и топтали бесконечно лезущих лягушек. Но каждый раз новые тут же заполняли пустое место и, ничуть не смущаясь, расползались во все стороны.

Непосредственной угрозы от них не было, но одного этого нереального зрелища хватало, чтобы люди впали в панику.

Ещё несколько минут — и лягушки заполонят не только эту улицу, но и всю столицу.

Щёлк!

В этот миг Оливер ударил квартерстаффом о землю, и все невольно обратили на него взгляд.

Не только эвакуирующиеся жители, солдаты Кельской армии свободной независимости, люди из Комитета против застройки, «Выбирающие» и Бойцовская команда, но даже сами лягушки умолкли и уставились на Оливера.

И в этой величественной тишине Оливер приказал:

— Возвращайтесь туда, откуда пришли. Это приказ.