Глава 809 — Доброй ночи, добрых снов (1)
Реальность. Мир людей.
Перед воротами Кроссроуда.
Др-р-р-р-р!
К обрушенной стене накатывала чёрная туча.
Когда связь с внешними богами оборвалась, «Неспящая озёрная принцесса» рухнула, будто кукла с перерезанными нитями.
И чудовища, что ждали в тылу, окружив Кроссроуд, словно только этого и дожидались: всей массой бросились вперёд.
— ...
Герои и солдаты, лежавшие на земле, молча смотрели на приближающийся чёрный прилив, на конец света, идущий строем.
Сил сражаться больше не было.
И всё же каждый, зажимая рану рукой, поднялся. Они поддерживали друг друга и вместо разбитой стены выстроили стену из собственных тел.
Потому что они были последней стеной этого мира.
Последней линией обороны.
Все приготовились достойно встретить конец.
И в то мгновение, когда передние ряды чудовищ, мчавшихся во весь опор, коснулись стены людей...
Ш-ш-ш-ш...
Они рассыпались.
Как туман.
Крепкие клыки и когти, мышцы и ненависть — всё, что неслось вперёд лишь затем, чтобы убивать людей, растаяло, как пена.
В тот самый миг, когда в духовном мире Эш сумел закрыть небеса, в мире людей все чудовища исчезли разом.
Полчище кошмаров пропало так внезапно, будто его и не было.
Словно тьма, бессильно тающая перед рассветом: чёрные тучи рассеялись, и на Кроссроуд спокойно лился солнечный свет.
Люди широко раскрывали глаза, оглядывались вокруг, тёрли веки, не веря собственному зрению, и потрясённо смотрели друг на друга.
А потом, будто по безмолвному знаку, бросились обниматься и кричать от радости.
— Кошмар закончился!
Кто-то смеялся.
— Кошмар закончился!
Кто-то плакал.
— Мы выжили!
Все обнимались.
— Мы защитили мир...!
Сбившись в одну дрожащую, смеющуюся и рыдающую толпу, люди держались друг за друга.
Чуть поодаль от них, на пустом месте перед воротами, где радость ещё не успела всё захлестнуть...
— ...
Эйдер неподвижно смотрел на «Неспящую озёрную принцессу», чья голова покоилась у него на коленях.
Он откинул обгоревшую вуаль и долго, тихо разглядывал спящее лицо той, по кому так тосковал.
Потом еле слышно прошептал:
— Вы больше не «Неспящая озёрная принцесса».
Она уже не была владычицей кошмаров.
Кошмары кончились.
Эйдер медленно достал из кармана сияющие осколки и сжал их в ладони. Это были осколки её души, которые Эш оставил ему, — осколки, найденные в самой глубине Озёрного королевства.
Эйдер осторожно наклонил пальцы. Осколки души скользнули с его ладони, упали ей на грудь и впитались в неё.
Ш-ш-ш...
Из тела «Неспящей озёрной принцессы» постепенно вытекала тень кошмара. В мёртвенно-бледную кожу медленно возвращался цвет, в холодном теле едва заметно затеплилось тепло.
Она снова стала Безымянной.
Но Эйдер знал.
Даже если собрать все рассыпанные осколки её души, вернуть всё, что она потеряла, уже невозможно.
Следы кошмара исчезнут. Но всё драгоценное, что она принесла в жертвенное сожжение ради спасения своего мира... уже не вернуть.
И потому Эйдер сделал выбор.
— Я отдам вам ту, какой помню вас.
Само её существование, сохранённое в его памяти.
Самого себя, помнящего её...
Он решил отдать ей.
— Я отдам вам мир, каким помню его рядом с вами.
Из груди, пробитой насквозь мечом тьмы, Эйдер осторожно вынул осколок собственной души.
Вся его душа была пепельно-серой — и только этот, единственный, ослепительно сиял белизной.
— Простите ли вы, что к вашей благородной душе примешается частица моей... нечистой, словно пыль?
Эйдер крепко сжал кулак, потом разжал пальцы. Осколок его души рассыпался тонкой пылью.
— Это самое дорогое, что может подарить вам бедняк.
И воспоминания о ней, что сияли, как звёздная пыль, — самое драгоценное, что он хранил всю жизнь, — Эйдер медленно высыпал ей на грудь.
— Вы не Безымянная.
Она больше не была Безымянной.
Потому что должна была вернуть своё законное имя.
— Ваше имя — Ариэль.
Медленно.
Бережно.
Он назвал её настоящим именем.
— Ваше имя — Ариэль.
От «Неспящей озёрной принцессы» — к Безымянной.
И от Безымянной — наконец... к Ариэль.
— Ваше имя — Ариэль.
Всё, что Эйдер помнил об Ариэль.
Все частицы Эйдера, помнившего Ариэль.
Они пролились на её душу, собранную, как мозаика, впитались между трещинами, заполнили раны и накрепко скрепили её.
В тот миг из-под сомкнутых век Ариэль скатилась слеза.
Эйдер осторожно стёр её кончиками пальцев другой руки и, с невыразимой нежностью глядя на неё, вдруг...
— Ах.
Поймал последний осколок собственной души, последнюю пылинку звёздного света, оставшуюся у него на ладони.
— Нет. Это я отдать не могу.
Эйдер бережно заглянул внутрь последней звёздной крупицы.
Это было воспоминание об одном дне.
О давнем дне, когда Ариэль дала ему имя — Эйдер.
— Потому что это... всё моё, что вы мне подарили.
Крохотный осколок души, не больше песчинки, Эйдер с величайшей осторожностью спрятал у себя на груди.
И горько улыбнулся.
— Поэтому о мужчине с таким именем... теперь можете забыть начисто.
В обмен на исцеление всех разбитых ран и ожогов жертвенного сожжения, оставшихся в душе Ариэль, Эйдер отдал собственную душу.
И выбрал стать тем, кого никто не вспомнит.
Так пусть хотя бы память об этом имени... умрёт вместе с ним.
Чтобы она, даже случайно, не вспомнила его никогда.
— Все печальные ночи, все мучительные сны теперь закончились.
Эйдер ещё раз нежно погладил по щеке Ариэль, чьё дыхание было ровным и спокойным.
— Пусть отныне будут только добрые ночи и добрые сны.
Он медленно склонил голову, осторожно коснулся её лба своим — и загадал желание так отчаянно, как не желал никогда прежде.
— Будьте счастливы. И за меня тоже...
Ещё немного он смотрел в спящее лицо Ариэль, а потом прошептал глухо, почти беззвучно:
— Прощайте.
Кошмар закончился.
Все люди Кроссроуда обнимали друг друга, плакали и смеялись от счастья, что живы.
В это мгновение всеобщей радости мимо скользнуло одно маленькое прощание.
Одно очень долгое прощание, о котором никто не будет помнить.
Духовный мир.
В этом рушащемся мире люди тоже готовились к расставанию.
— ...
Император Траха стоял на палубе воздушного корабля Ла-Манча и смотрел, как распадается духовный мир.
Точнее — смотрел на Эша, который посреди этого мира прощался с товарищами из отряда, сражавшегося до конца.
К нему подходили четыре чужих бога и всевозможные расовые боги, прося позаботиться об их народах.
Эш твёрдо обещал, что будет жить в мире со всеми расами.
Фернандес и Ларк сперва поклонились Трахе, а затем направились к Эшу.
Фернандес тут же принялся язвить и мучить Эша словами, а подошедший Ларк сграбастал обоих в крепкие братские объятия. Два младших брата взвыли, что им больно.
Потом старшие братья снова и снова просили младшего позаботиться об отце и Империи.
Четыре красных дракона по очереди обняли Эша и сказали ему напутственные слова.
Всё было очень тепло, пока вторая Даск Брингер, не выдержав, не расплакалась прямо во время объятий. Эшу пришлось изрядно повозиться, чтобы её утешить, а три прежних дракона, глядя на это, ехидно хихикали.
Эш простился и с прежними регрессорами. Особенно долго он говорил со своей родной матерью, Дастией.
Дастия поблагодарила его за то, что он выдержал этот тяжёлый путь. Эш поблагодарил её за то, что она всё это время присматривала за ним.
Затем Эш прикоснулся к последней ветви рушащегося Эверблэка. Регрессоры, веками жившие рядом с Эверблэком, помогли ему поговорить с деревом.
Эш предложил, если Эверблэк пожелает, перенести в мир людей его саженец, но Эверблэк отказался.
Эпоха магии закончилась. Эверблэк, дерево, сотворённое магией, больше не смог бы жить в мире людей. По собственной воле он решил встретить конец здесь.
Траха смотрел, как его сын продолжает этот разговор...
И тут кто-то подлетел к палубе и опустился рядом с ним. Траха взглянул на пришедшую с горькой улыбкой.
— Ты ведь велела мне проваливать в ад, а мы вот где встретились.
— ...
— Рад снова тебя видеть, Дастия.
Это была Дастия — жена Трахи и родная мать Эша.
Тихо вздохнув, она подошла и встала рядом с Трахой. Тот кивнул куда-то подбородком.
— Каково тебе было в духовном мире?
— Из-за того, что Ваше Величество вечно сражались с чужими богами прямо возле того дерева, там всегда было шумно.
— Значит, почти как при жизни. И там обо мне беспокоилась?
— Ха. С чего бы?
— Характер у тебя тоже ничуть не изменился.
— Ваше Величество после моей смерти тоже не изменились.
Как и при жизни, они говорили почти перебранкой, но лица у обоих были спокойные.
Супруги вместе смотрели на сына. Дастия заговорила первой:
— Эш снял с нас все эти оковы.
— ...
— Проклятие регрессии, тянувшееся из поколения в поколение, наконец исчезло. Теперь... я тоже смогу уйти в загробный мир.
— Не только проклятие регрессии. Он уничтожил и благодать, что окутывала мир, и все законы, на которых держалась наша цивилизация.
— Значит, исчезнут и предрассудки, ярмо и дурные обычаи, веками сковывавшие мир.
Траха усмехнулся.
— Не слишком ли радужно ты смотришь на бурю, которую этот мальчишка принесёт? Потому что сама уже мертва?
— Каким станет мир, изменённый Эшем, я, конечно, не знаю. Но наш сын... справится.
— ...
— Даже если на время собьётся с пути, он всё равно найдёт свою звезду. Поэтому... и с грядущими приключениями он справится.
Дастия прямо посмотрела на Траху.
— Я больше не смогу за ним наблюдать. Поэтому Ваше Величество должны присмотреть за нашим сыном.
— Ты не видишь, какой я старый? Теперь уже обо мне пора присматривать.
— Что за слабые речи. И это сам Миротворец.
По губам обоих скользнула улыбка.
— Я после смерти наверняка угожу в ад, а ты, наверное, отправишься куда-нибудь поспокойнее.
— ...
— Было бы хорошо встретиться снова, но, пожалуй, сегодня мы видимся в последний раз.
— Кто знает. Я не уверена, что ждёт за этим путём...
Губы Трахи и Дастии приблизились.
— Но если Ваше Величество и вправду попадёте в ад, разве я не буду ждать вас там же?
— Тогда мне можно будет снова сделать тебе предложение?
— Разумеется, придётся. Ваше предложение при жизни было ужасным.
Они медленно поцеловались, а потом отстранились друг от друга.
— Что ж, пора расставаться.
— Прощайте, проклятая любовь моя.
Дастия покинула палубу, и Траха направил воздушный корабль к Эшу.
Эш как раз отчаянно отбивался от Саломеи.
Он пытался отцепить её с воплем: «У меня уже есть любимая! Отвали!» — но Саломея, не отпуская, орала какую-то несусветицу вроде: «Вот потому-то и лучше!»
— Эш!
Траха окликнул его.
— Времени нет! Нужно уходить!
Гр-р-р-р...!
Духовный мир рушился всё быстрее.
Только что зашвырнув Саломею подальше, Эш кивнул императору, затем оглядел всех, кто смотрел на него.
Слова больше не имели смысла.
И времени на них не осталось.
Обменявшись с каждым взглядом, Эш полетел к Ла-Манче.
В тот же миг пятеро Рыцарей Славы начали готовить магический реактор межмирового перехода, установленный на Ла-Манче, — тот самый реактор, который перенесли с корабля демонического рода.
Вжи-и-и-инь!
В духовном мире ещё оставалось достаточно маны, но было ясно: как только они пересекут границу с миром людей, подпитка маной прекратится. Поэтому для запуска реактора использовали ману, заранее накопленную в корабельных хранилищах.
Император негромко восхитился:
— Поначалу я не понимал, зачем пересаживать этот чужой магический реактор. Значит, он и был нашим способом вернуться в мир людей.
— Если бы я пришёл один, ещё куда ни шло, но раз уж должен был привести с собой Ваше Величество, путь отхода я, конечно, подготовил в первую очередь.
Эш широко усмехнулся.
Даже если проход между духовным миром и миром людей закроется, у них оставался один-единственный способ вернуться обратно. И этим козырем была Ла-Манча с установленной формулой межпространственного перехода.
Эш подлетел по воздуху и уже протянул руку, чтобы схватиться за ладонь императора, стоявшего у края палубы.
Бум!
Внезапно всё вокруг сотряс мощный удар.
— ...?!
— ...!
От магического реактора, на котором была выгравирована формула межпространственного перехода, разошлась огромная ударная волна. Ла-Манчу резко качнуло, а Эша отбросило назад.
Руки отца и сына разминулись в воздухе.
Лицо Трахи побледнело.
— Ваше Величество!
С мостика, где Геката готовила формулу межпространственного перехода, донёсся её крик:
— Формула межпространственного перехода вышла из-под контроля! Стоило начать подачу маны, как она самовольно запустила рабочую последовательность!
Всё случилось именно так, как заранее предупреждала Коко, установившая эту формулу. Сам чужой магический реактор был крайне изношен.
К тому же его уже использовали один раз, когда переходили из мира людей в духовный мир, и его прочность дошла до предела.
Больше того, во время Великой битвы в духовном мире Ла-Манче пришлось выдержать жестокий бой. Её отбросило в море духовного мира, она затонула — и лишь чудом снова всплыла.
После всего этого тонкая магическая и механическая система — магический реактор межмирового перехода — просто не могла остаться целой.
А теперь к этому добавилась ещё и крайне нестабильная среда рушащегося духовного мира...
Бум! Бум! Бум!
Из реактора один за другим вырывались рваные, беспорядочные толчки. Эша снова и снова отбрасывало, словно лист в бурю.
Траха отчаянно крикнул в сторону мостика:
— Немедленно стабилизируйте!
— Невозможно! Реактор не слушается!
— Тогда остановите его! Немедленно, силой! Эш снаружи корабля!
— Кх...!
Геката несколько раз ударила по кнопке остановки на панели управления реактором, затем выхватила меч и попыталась силой разрубить соединение между реактором и хранилищем магии.
Но объём маны, необходимый для работы этой формулы, был слишком огромен, чтобы один человек мог с ним справиться.
Дзынь!
Стоило мечу ударить по соединительному узлу, как клинок разлетелся вдребезги, а Гекату отшвырнуло назад.
Траха попытался влить свою волю в сам воздушный корабль и остановить его, но формула межпространственного перехода продолжала срываться, никак не подчиняясь управлению кораблём.
Один из Рыцарей Славы, пытавшихся хоть как-то остановить запуск, закричал:
— Управление не отвечает, Ваше Величество! Если так пойдёт, сейчас...!
В следующее мгновение.
Вспышка!
Взбесившаяся формула межпространственного перехода, отбросив все необходимые этапы, сработала принудительно.
Весь огромный корпус Ла-Манчи окутало сияние; ослепительный свет распорол пространство — и корабль исчез.
Он ушёл в мир людей, оставив Эша позади.
— ...Вот почему.
Глядя, как единственный способ вернуться в мир людей исчезает у него на глазах, Эш бессильно усмехнулся.
— Нельзя терять бдительность до самого конца...
В тот же миг по округе ударила отдача магии межпространственного перехода, смешанная с толчком рушащегося духовного мира.
Подхваченный этим яростным сотрясением, Эш полетел вниз — в бездну распадающегося духовного мира.