Глава 361 — Треверо

Дата выхода оригинала: 19.05.24

В последнее время у кардинала де Маре чудовищно раскалывалась голова. Сколько бы он ни обсуждал ситуацию с подчинёнными, те всегда приходили к одному и тому же выводу: придётся ехать в Треверо.

— Подобные жёсткие формулировки просто беспрецедентны, Ваше Высокопреосвященство…

— И то, что в письме прямым текстом упомянуто «отлучение»…

— В последний раз папа лично писал слово «отлучение» в 874 году, в истории со святым Навигием! Святой Навигий не ответил на вызов и был отлучён от церкви, и лишь после Чуда трёх бабочек его отлучение было снято…

Но кардинал де Маре не обладал и долей того благочестия, что было у святого Навигия. Не было ни малейшего шанса, что в случае отлучения небеса ниспошлют ему чудо с тремя бабочками. Для него отлучение означало бы полный конец всего. И потому у него не оставалось иного выхода, кроме как, глотая слёзы, отправиться в Треверо.

Но зачем вообще вызывать меня туда?

Кардинал никак не мог понять, что у папы на уме.

Вернусь ли я оттуда живым?

Хоть это и звучало абсурдно, кардинал не мог отогнать от себя мрачные мысли.

Если бы папа Людовико не планировал избавиться от него — тихо, без лишнего шума, — то у него не было бы ни единой причины вызывать кардинала в Треверо, в самое сердце Святого Престола. Но и причин намеренно нападать на него кардинал тоже не видел.

Он возглавлял епархию в древней столице, Сан-Карло, и был духовным лидером всего Этрусского королевства. Они с папой недолюбливали друг друга, но последние двадцать с лишним лет умудрялись сосуществовать без особых проблем.

И кто займёт моё место, если он от меня избавится?!

Люди, облечённые властью, больше всего на свете ненавидят неопределённость. Неизвестность всегда хуже плохих новостей. Кардинал де Маре предпочитал предсказуемый риск. И он, и папа прекрасно знали, как далеко готов зайти каждый из них.

Да что на него вообще нашло? После того как побывал одной ногой на том свете, ему горячка мозги расплавила?

Эта мысль внезапно сделала поездку в Треверо весьма привлекательной. Если Людовико не в себе, есть шанс заставить его отречься. А значит, сам кардинал сможет попытаться занять его место!

Да. Он не попытается убить меня сразу.

Если устранить его просто так, без веской причины, уладить последствия будет крайне хлопотно даже самому Людовико.

В дверь кабинета постучали.

— Войди.

С лёгким скрипом дверь отворилась, и он услышал, как по паркету зашуршал подол платья. Был только один человек, который мог войти сюда вот так — его вторая дочь.

— Отец. Вы звали меня? — Ариадна первой поприветствовала кардинала. Она опустила взгляд, её тон звучал смиренно.

В последнее время, оставаясь с ним наедине, дочь перестала называть его «Ваше Высокопреосвященство». Это был жест примирения с её стороны. По крайней мере, кардинал воспринял его именно так.

Он ответил с напускной теплотой в голосе:

— Да.

Указав на лучшее кресло в комнате, он добавил:

— Садись.

Она учтиво поклонилась в знак благодарности и опустилась в кресло. Кардинал тоже удовлетворённо улыбнулся, чтобы поддержать видимость хороших отношений.

Как отец и дочь, они были слишком далеки друг от друга, но и чужими их нельзя было назвать. Связанные узами одного рода, они вынуждены были находиться в одной лодке ради общих интересов. А значит, кардинал мог отбросить все вежливые расшаркивания, которые обычно использовал с другими людьми, и сразу перейти к делу.

— Похоже, мне придётся ехать в Треверо.

— Что? В Треверо?

— Да. По вызову папы Людовико.

Даже просто произносить эти слова ему было тяжело — руки слегка подрагивали. Он сделал глоток из стакана с водой, стоявшего на столе. Дочери он ничего не предложил.

— Говорят, если я не явлюсь, меня ждёт церковный суд. И высшая мера — отлучение.

Это слово потрясло даже Ариадну, хотя обычно её нервам можно было только позавидовать.

Она распахнула глаза и сглотнула. В горле пересохло.

Лишь несколько мгновений спустя, собравшись с мыслями, Ариадна заговорила:

— А какова… причина передачи дела в суд?

Ей нужно было знать хотя бы причину, чтобы понимать, к чему готовиться. Но кардинал покачал головой.

— Никаких объяснений. Только то, что отказ явиться приведёт к церковному суду, а максимальное наказание — отлучение.

Решив, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, кардинал протянул Ариадне письмо от папы Людовико. Она принялась досконально его изучать.

Наблюдая, как вторая дочь читает послание, кардинал как бы невзначай начал:

— К слову об этом.

Не отрывая носа от бумаги и даже не удостоив отца взглядом, она бросила вскользь:

— Да?

— Сможешь сопровождать отца в Треверо?

В конце концов большинство церковных судов сводилось к теологическим спорам. Чтобы отлучить кардинала, нужны веские основания — доказательства того, что он непригоден для сана. Например, что он проповедовал ересь или практиковал запретную чёрную магию.

Если закрыть глаза на серию идиотских поступков ныне покойной Лукреции, образ жизни кардинала и его окружения по меркам духовенства той эпохи был весьма чистым. Инцидент с чёрной магией, устроенный Лукрецией, замяли довольно рано, и использовать его для отлучения кардинала было бы слабовато. Вот для отлучения самой Лукреции — в самый раз.

Так что в итоге всё сведётся к богословской дуэли: объявят его привычные проповеди ересью или нет.

— Никто не станет спорить с тем, что для своего возраста… да и без учёта возраста, ты лучший теолог Этрусского королевства.

По спине Ариадны пробежал холодный пот. Должно быть, он вспомнил, как она разбила в пух и прах апостола Ассерето.

Но тогда она просто заучила всё, что помнила из прошлой жизни, и пересказала это в самый подходящий момент. Назвать это настоящим изучением теологии язык бы не повернулся.

Более того, последние несколько лет она к богословию даже близко не подходила. Хватало других дел, да и строить карьеру святой в её планы не входило.

— Отец, но…

Ариадна заколебалась, и кардинал тут же прервал её.

— В этот раз я не могу взять с собой большую свиту. — Он едва слышно вздохнул. — Если я притащу с собой целую ораву священников из своей епархии, да ещё и из своей школы, все решат, что кардинал де Маре явился в Треверо судиться с папой.

Кардинал отнюдь не был дураком. Отправляться на территорию противника, даже не зная, зачем его туда вызвали, и с ходу лезть на рожон — такого желания у него не было ни на йоту. До тех пор, пока конфликт не станет неизбежным, следовало вести себя предельно осторожно и вежливо.

— Ты моя дочь. Если со мной отправишься ты, это будет выглядеть как обычная поездка с семьёй.

И затем он проникновенно добавил:

— Но ведь ты не просто какая-то знатная девица, не так ли? Ты не просто дочь. Ты — моё дитя. Моя самая большая гордость.

Сердце Ариадны гулко стукнуло.

Самое любимое дитя. Самое дорогое. Моё дитя.

Как же долго она билась ради того, чтобы услышать эти слова. Заметив, как дрогнуло лицо дочери, кардинал де Маре горячо воззвал к ней:

— Поехали в Треверо. Вместе со мной.

***

Увидев свою девушку, Альфонсо лишь с удивлением покачал головой: с каждым разом она выглядела всё мрачнее и мрачнее. На лбу у неё буквально было написано: «Меня кое-что заботит!». Но почему-то ему казалось невероятно милым то, что такая хладнокровная и собранная Ариадна при нём даже не пыталась удерживать свою привычную маску.

Он проговорил:

— Забот у тебя было на десятку, а теперь, похоже, на все тридцать.

Не отрывая взгляда от пола, она обхватила руками колени и коротко бросила:

— На тридцать. И сверху накинь ещё полтинник.

— Это ведь не потому, что я противен тебе, правда? — с затаённой нежностью спросил Альфонсо.

— С чего бы?

Не вставая с места, Ариадна потянулась, чтобы обнять его, и Альфонсо наклонился к ней. Хоть она этого и не видела, он расплылся в широкой улыбке.

Не похоже, что она не умела скрывать свои эмоции — просто сейчас она не считала нужным это делать. Ариадна открывала ему свою душу. Тревожные взгляды и прежняя горячность постепенно уступали место проявлениям нежности и нелепым шуткам, которые мягко, по капле, просачивались в их будни.

Альфонсо упивался этими переменами. Каждый знак, каждый жест внимания с её стороны словно пронзал его обжигающим разрядом.

— Я ведь не противен тебе? — снова пробормотал он, прижимая её ладонь к своей щеке.

Только тогда Ариадна поняла, что с Альфонсо что-то не так. Она отстранилась и встретилась с ним взглядом. Её глубокие, словно лесное озеро, глаза внимательно всматривались в него.

— По-моему, беспокоишься здесь именно ты.

— Нет.

— Да что значит «нет»? Если у тебя всё в порядке, то зачем ты говоришь такие глупости?

Альфонсо решительно покачал головой:

— Никаких беспокойств.

Альфонсо хотел стать надёжным щитом для своей девушки, защищая её от всех жизненных ударов. Он мечтал оберегать её так трепетно, чтобы до неё не могли добраться ни палящее солнце, ни ледяной зимний ветер. Ему и в голову не приходило вываливать на неё собственные заботы, добавляя к её тревогам ещё и свои.

Хоть Ариадна и чувствовала, что Альфонсо что-то скрывает, она никак не могла понять, что именно.

— Думаешь, я рано или поздно не выведаю? — вздохнула она.

— Говорю же, выведывать нечего.

Альфонсо снова взял её за руку и потёрся щекой о её ладонь. Погода стояла довольно тёплая, но девушка наотрез отказывалась снимать летние перчатки. От его прикосновений тонкий шёлк собрался гармошкой, и перчатка уже чуть ли не пыталась сбежать с её руки.

Альфонсо почти было предложил ей их снять, как вдруг Ариадна поспешно выпалила:

— И всё-таки твоя взяла. Меня кое-что заботит.

Принц тут же остановился и всё внимание обратил на неё.

Высвободив руку, Ариадна провела ею по волосам. Этот жест выдавал, как тяжело было у неё на душе.

— Говорят, Его Святейшество может отлучить моего отца от церкви.

Альфонсо широко распахнул глаза.

— Что? В каком смысле? — переспросил он.

Отлучение кардинала де Маре затронуло бы не только его одного. Вся его фракция мгновенно лишилась бы своего положения. Самых влиятельных соратников вычистили бы вместе с кардиналом, а остальным пришлось бы встречать жизненные бури совершенно беззащитными — без лидера, который мог бы повести их за собой.

И, разумеется, та же участь постигла бы и семью кардинала.

На первый взгляд Ариадна де Маре казалась независимой — графиней по собственному праву, первой в своём роду. Но в конечном счёте её связь с отцом была неразрывна — семья, связанная кровными узами, всегда идёт ко дну или возвышается вместе.

Если бы кардинала де Маре отлучили от церкви, графине де Маре было бы крайне трудно сохранить своё нынешнее положение. И, конечно же, тогда Альфонсо было бы вдвое сложнее сделать Ариадну своей супругой.

— Да из-за чего вообще зашли разговоры об отлучении? — в голосе Альфонсо звучала неподдельная тревога.

Незаконное обогащение? Непристойности? Ересь? Альфонсо лихорадочно перебирал в уме, в чём вообще могли обвинить кардинала де Маре, но ничего подходящего в голову не приходило. Кардинал был весьма странным типом, да и милосердием не отличался, но в том, что касалось собственного поведения, он не давал поводов для упрёков.

— Мы и сами не знаем, — со вздохом ответила Ариадна. — Ему пришёл вызов из Треверо. Говорят, папа Людовико пригрозил отлучить его от церкви, если он не явится. — Она чуть замялась и осторожно добавила: — И поэтому отец… предложил мне поехать в Треверо вместе с ним.

На самом деле у Ариадны не было причин туда ехать. Если бы она осталась в Сан-Карло дожидаться исхода дела, это могло бы ударить по её статусу, но поездка в Треверо несла угрозу её жизни и здоровью. И, вопреки ожиданиям кардинала, она почти не надеялась, что её присутствие там сможет переломить ситуацию.

Но голос отца продолжал навязчиво звучать в голове, бередя ей душу.

«Ты — моё дитя. Моя самая большая гордость».

Возможно, это её шанс наконец-то заслужить признание отца — того самого любящего отца, который безгранично доверял Ипполито, лично держал Изабеллу за руку и наставлял её на жизненном пути. Возможно, всё это теперь достанется ей.

— Сама поездка — не проблема… Хотя нет, проблема, конечно, — её голос дрогнул. — Но меня ужасно тревожит то, что там вообще происходит.

Она не договорила. Альфонсо крепко сжал её руку, прерывая на полуслове.

— Альфонсо?

— Поехали. — Он просиял и сильнее стиснул её ладонь. — Поехали со мной. В Треверо.