Глава 370 — Неожиданный нрав

Дата выхода оригинала: 19.06.24

— Специальный посланник Этрусского королевства, принц Альфонсо де Карло, прибыл!

Ворота Треверо, Золотого города, распахнулись в стороны — казалось, что зверь разинул свою хищную пасть. Кареты, в которых ехали Ариадна и её спутники, медленно просунули в неё свои головы.

С того самого момента, как они въехали в город, всё закрутилось в безумной спешке. Стоило вести о прибытии принца Альфонсо достичь ушей Людовико, как папа тут же назначил время аудиенции.

— Как насчёт того, чтобы присоединиться к ужину через три часа? Так совпало, что сегодня также прибыл представитель королевства Саламанта. Думаю, было бы отлично, если бы вы все познакомились.

Трёх часов едва хватило бы, чтобы распаковать вещи и смыть с себя дорожную пыль. Прибывшие в спешке разошлись по комнатам и начали готовиться.

***

Как только кардинал де Маре въехал в Треверо, он тут же почувствовал смутную тревогу. Что-то было не так. Впервые он смог нащупать источник этого чувства, когда встретился со священником, доставившим ему приглашение от Людовико.

— На ужине вас будут приветствовать архиепископ Бушдюрена и несколько других высокопоставленных лиц из Святого Престола.

— Как он поживает?

Артур, архиепископ Бушдюрена, был выдающимся человеком, добившимся высокого сана ещё в молодости. Он стал правой рукой папы и обладал столь безупречным характером, что это казалось удивительным для его лет. Именно за это многие его поддерживали, а сам он славился искренней любовью к народу. Папа Людовико тоже высоко ценил его и открыто считал своим преемником. Словом, Артур был любимцем всего Треверо.

В прошлый свой визит сюда кардинал де Маре во многом отказался от амбиций стать папой именно из-за существования архиепископа Бушдюрена: победить этого человека казалось невозможным. Однако сейчас лицо священника потемнело.

— Ах… Если вы имеете в виду нового архиепископа Бушдюрена, с ним всё хорошо.

— А что с Артуром?

— Он скончался.

Артур был совсем молод. Самое большее — ему было около тридцати. Ни хронических болезней, ни пагубных привычек он не имел.

Кардинал де Маре не мог поверить в смерть молодого архиепископа и хотел было расспросить священника поподробнее, но тот явно избегал любых дополнительных вопросов и поспешил откланяться.

Отсутствие архиепископа Бушдюрена было не единственной странностью Треверо. Оказавшись на банкете, кардинал заметил, что привычные лица точечно сменились. А кроме того, его поразило то, как необычно вёл себя за столом папа Людовико.

— Добро пожаловать! Вы проделали такой долгий путь!

Папа Людовико приветствовал прибывших с распростёртыми объятиями. Он говорил на этрусском, и его акцент был безупречен. Впрочем, это было неудивительно: папа происходил из знатного этрусского рода Джустини. В этой семье старший сын унаследовал титул, а младший принял сан. Но старший из братьев рано умер, не оставив потомков, а у младшего не было ни законных, ни даже незаконнорождённых наследников. В итоге род попросту угас.

Обычно рядом с папой всегда находился его личный секретарь — тоже выходец из Этрусского королевства. Хоть он и принял сан, поговаривали, что этот человек был верным соратником Людовико ещё с тех времён, когда тот был просто знатным юношей. Но сегодня его место занял другой: совсем ещё мальчишка-послушник. Он суетился вокруг папы, неловко прислуживая ему по мелочам.

Острый взгляд кардинала де Маре зафиксировал каждую из этих деталей. Он почтительно склонил голову.

— Для меня это огромная честь, Ваше Святейшество. Да благословит Небесный Отец каждый ваш шаг.

— Де Маре! К чему такие формальности между нами! — громко расхохотался папа Людовико.

Он спустился со своего места и похлопал кардинала по спине, словно собирался по-свойски приобнять его за плечи.

Рослый, крупный мужчина в роскошном церемониальном облачении, Людовико был на два года старше кардинала. Его возраст уже клонился к преклонному, но по румяной коже и налитым мускулам этого совершенно нельзя было сказать. Хрупкий кардинал зашатался из стороны в сторону от хлопков этого широкоплечего здоровяка. Если бы не одеяние, Людовико легко можно было бы принять за командира наёмников или короля какого-нибудь государства.

— Вы выглядите всё таким же полным сил, Ваше Святейшество.

Несмотря на добродушный тон Людовико, кардинал де Маре ни на секунду не ослабил бдительности.

— Ну ещё бы, я такой всегда! Ха-ха-ха!

Добродушно рассмеявшись, папа Людовико перевёл взгляд на Ариадну, которая почтительно стояла позади кардинала.

— О, а это кто? Де Маре, это твоя дочь?

Кардинал лишь улыбнулся и промолчал.

То, что священнослужители заводили детей, было совершенно обыденным делом как в Треверо, так и в Сан-Карло. Большинство людей полагало, что у Людовико нет наследников не потому, что он избегает распутства, а потому, что он попросту евнух.

Однако кардинал де Маре не мог позволить себе расслабиться ни на миг. Папа Людовико с улыбкой принимал их на своей территории, тогда как над кардиналом нависла угроза отлучения — их положения были несопоставимы.

Поймав на себе настойчивый взгляд папы, Ариадна неохотно присела в реверансе:

— Графиня Ариадна де Маре, Ваше Святейшество.

По правде говоря, она была несколько ошеломлена и даже пару раз медленно моргнула. Реальный Людовико совершенно не вязался с её представлениями о нём, а такой тёплый приём вообще не входил в её планы. Разве не этот человек был политическим соперником её отца? Разве не он вызвал кардинала в Треверо, чтобы предать суду и отлучить от церкви?

Но главным козырем Ариадны была выдержка. Она обратилась к папе, соблюдая все правила дворцового этикета:

— Слава о вашем имени гремит по всему Центральному континенту, Ваше Святейшество. Для меня безграничная честь предстать перед вами лично.

— Святая из приюта Рамбуйе! — Папа подошёл и лично взял её за руки. — Да ведь это твое имя гремит по всему континенту! А я всего лишь старик, которому уже давно место в чулане.

В его манерах не было ни капли коварства или непристойности — напротив, они казались по-детски невинными.

— Вы заставляете меня смущаться, Ваше Святейшество, — почтительно ответила Ариадна.

— Ну так что скажешь? Каково это — самой спуститься к народу и увидеть, как он живёт?

Папа начал расспрашивать её о передвижениях в разгар эпидемии. И вопреки своим словам про «старика в чулане», он задал несколько крайне острых и проницательных вопросов. Людовико говорил без умолку, но при этом за всё время не выпил ни единой капли воды.

— В какой-то момент обитатели приюта наверняка попытались напасть на тебя и отнять еду.

— Мне повезло. Мы держали в доме отряд дружинников, и он очень помог.

— Дружинники в собственном доме! Не думал, что юной синьорине в голову могла прийти такая идея! Умно! Очень умно!

Папа Людовико был мастером своего дела: он обрушивал на собеседника шквал похвал, одновременно засыпая шквалом вопросов, и таким образом выуживал нужные детали. Вопреки своей грубоватой, массивной внешности, речь его была плавной и обволакивающей.

— Должно быть, тебе пришлось нелегко. Вокруг все только и делали, что превозносили тебя, а ведь ты всего лишь человек, и твои силы не безграничны.

— На самом деле, мне очень неловко от всего этого. Я чувствую, что мои истинные заслуги куда меньше тех дифирамбов, что мне поют.

— Такова судьба тех, кто вынужден предстать на всеобщее обозрение!

Людовико начал описывать трудности, с которыми столкнулся после своего избрания, взывая к её состраданию:

— Однажды я поехал с визитом в деревню, пострадавшую от ужасного неурожая. И они ждали, что я превращу одну корзину хлебов в сотню! Они думали, что раз я папа, то для меня это сущий пустяк. Ха! И что же мне оставалось? Пришлось выгрузить весь хлеб из наших карет и притвориться, что я сотворил чудо.

Он спросил с дружелюбной улыбкой:

— Но ведь ты так юна. Как же так вышло, что ты начала помогать людям? — Лицо папы внезапно застыло, словно восковая маска. — Чувство призвания?

Обычно такие наводящие вопросы заставляли молодёжь выбалтывать всё о себе: они начинали увлечённо щебетать о том, каким философским течениям следуют или учениям каких святых верят. Папа Людовико просто ждал, когда упитанная муха сама упадёт в его паутину.

Ариадна вздрогнула. По спине пробежал ледяной холодок. Она мгновенно поняла, куда клонит папа.

Должно быть, до меня здесь была целая куча болванов, которые сболтнули ему, что получили откровение от святого Франциска или слышали голос Девы Марии!

Признаться в том, что ты видела чудо, не имея на то разрешения Святого Престола, означало добровольно сдаться Инквизиции. Разумеется, большинство святых всё же были канонизированы именно после сотворения чудес — но лишь тогда, когда Святой Престол был к ним благосклонен. Куда больше людей просто сгорело в пламени костров.

Заметив колебания Ариадны, папа вновь добродушно расхохотался и попытался её подтолкнуть:

— Взять хотя бы святую Асман! Она услышала голос ангела Исиэля и отдала нищему, просившему подаяния у её двери, свои последние зёрна. А этим нищим оказался Пётр — первый папа, сбежавший от солдат Раттанской империи.

— Н-но ведь я вовсе не настолько значительна, — возразила Ариадна, замахав руками. — Приют, в котором я регулярно помогала, страдал от голода, и я просто поделилась с ними излишками зерна из семейных амбаров. Это всего лишь мелкий эгоизм, ведь я заботилась о тех людях, которые были рядом. В этом не было ничего от священного порыва великой Асман — она получила откровение свыше и разделила с незнакомцем свою последнюю еду.

Разумеется, эти её слова противоречили тому, что она говорила чуть раньше. Ариадна угодила на крючок наводящих вопросов папы, упомянув и о том, что обитатели приюта порой доставляли ей массу хлопот, и о колоссальном масштабе её благотворительности. Но она не могла позволить ему загнать себя в ловушку «божественного откровения». И пусть теперь в её словах зияла логическая дыра, Ариадна решительно обрубила Людовико возможность загнать её в угол.

Ишь ты!

Папа Людовико мысленно восхитился сопротивлением Ариадны. Как-никак, он был самым могущественным человеком на Центральном континенте. Даже если он не сулил ни наград, ни наказаний, люди всё равно ходили перед ним на цыпочках и лезли из кожи вон, чтобы ему угодить. Крайне редко находился кто-то, кто отказывался послушно шагать туда, куда папа его загонял.

И сообразительная, и с характером.

Наконец папа завершил разговор, перейдя к жалобам:

— Давненько у нас святых не появлялось. Ах, как бы мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь совершил чудо! Крестовый поход на Йесак завершился столь успешно, что сейчас появление такого святого стало бы для меня пределом мечтаний!

Тем не менее Людовико было жаль отпускать уже почти пойманную добычу, хоть его и забавляла мысль о том, что кардинал де Маре за его спиной наверняка посылает дочери отчаянные взгляды. И тогда, лишь ради того, чтобы помучить кардинала, папа бросил:

— А кто ещё, если не ты, подошёл бы на роль святой?..

Но юная дочь де Маре решительно оборвала его:

— Для такой невежды, как я, это слишком тяжкое бремя.

Услышав этот твёрдый отказ, папа лишь прищёлкнул языком от досады.

— Какая жалость! Какая жалость! — произнёс он, вкладывая в эти слова множество смыслов.

Эта девчонка оказалась куда крепче своего отца.

Людовико столько разглагольствовал, что в горле у него пересохло, но он так и не притронулся к напиткам. Зато Симон де Маре, который всё это время тихо стоял позади, не проронив ни слова, вдруг начал жадно, взахлёб глотать воду. Папа искоса взглянул на него, раздумывая, чем бы ещё помучить дорогого кардинала. Но, к счастью для Ариадны и её отца, в этот момент в зал начали входить остальные гости, и Людовико был вынужден отпустить своих пленников.

— Наследник Этрусского королевства, принц Альфонсо де Карло!

— Представитель королевства Саламанта, маркиз Лоренцо де Вариати!

— Кардинал Веласко из королевства Саламанта!

Для папы Людовико именно эта группа гостей была сегодняшним основным блюдом.--------------Прим. перев.: в EN-переводе архиепископа назвали Arthur Bouchesdurhen. Но в оригинале это никакая не фамилия, а чуть искажённый топоним (부슈뒤렌): во Франции есть департамент Bouches-du-Rhône (Буш-дю-Рон), и его столица — город Марсель. То есть речь не о том, что на пост назначили родственника-однофамильца, а о том, что епархию региона Бушдюрен просто передали новому архиепископу.