Глава 353 — Новая волна

Дата выхода оригинала: 21.04.24

Изабелла проснулась от шума и суеты, царивших в доме.

— Посторонись! А ну прочь!

Она раздражённо крикнула:

— Что здесь происходит?!

Как обычно, её голос звучал высокомерно и пренебрежительно. Обычно от такого тона служанки дома Контарини падали ниц и молили: «Госпожа! Я совершила смертный грех!» Но она не поверила собственным ушам, услышав ответ:

— Тётка, не путайся под ногами. Я сказал, прочь отсюда!

— Ах!

Изабеллу грубо оттолкнули в сторону. От такого вопиющего обращения — и где, в её собственном доме! — она моментально вспыхнула от ярости. Она ещё не успела осознать, что происходит.

— Эй! Ты вообще кто такой?! Кто позволил тебе так нагло вести себя в моём доме?!

Мужчина оказался чиновником, присланным церковным судом.

— В твоём доме? — он оскалился, обнажив почерневшие гнилые зубы. — Милая тётушка, это больше не твой дом.

С громким хлопком он шлёпнул красную сургучную печать прямо на кровать Изабеллы из красного дерева.

— Теперь он принадлежит монастырю Аверлуче.

— Что ты несёшь? — выдавила Изабелла, уставившись на него перепуганными аметистовыми глазами.

Мужчина снова оскалился.

— Я говорю, вон пошла!

***

Схема, по которой Карузо выбил долг у крупной знати, — или, во всяком случае, схема, которую приписывали ему, — взбудоражила всю буржуазию.

Неоплаченных счетов у всех накопилось немало. Просто раньше о таком не говорили. Никто не хотел терять лицо, да и не для публичных разговоров была эта тема. Но стоило ей всплыть, как купцы разом принялись выкладывать и свои истории, и суммы, которые им задолжали. И тогда стало ясно: знать брала в долг куда больше, чем требовалось, и это нельзя было объяснить одним только желанием держать торговцев в узде.

Это были уже не те суммы, на которые можно махнуть рукой.

— Карузо в самом деле выбил свои деньги?

— Денег он пока не получил, но суд-то выиграл!

— Да этого и так с головой хватит! Он же скинул долг монастырю Аверлуче, разве нет? Значит, теперь продать особняк Контарини и выбить из них золото — забота монастыря. Деньги-то уже при нём.

На деле Карузо отдал долговое требование за бесценок. Он лишь хотел отомстить бывшему жениху Камелии и его жене за то, что они сделали с самой Камелией. Право взыскать восемь тысяч дукатов он уступил всего за восемьдесят монет. Но церковный судья увеличил сумму взыскания до двенадцати тысяч. А когда деньги поступят, Карузо заберёт лишь две тысячи из всей суммы.

Впрочем, за полную стоимость этот долг продать было невозможно. Кто в здравом уме ввяжется в скандал на всю столицу? Чтобы какой-нибудь монастырь согласился влезть в такое, ему надо было пообещать солидную выгоду. Так что монастырь Аверлуче тоже сорвал большой куш: вложил восемьдесят дукатов, а в итоге должен был получить десять тысяч.

Купцы слегка разочаровались, узнав, что Карузо так и не получил на руки больших денег. Но это уже ничего не меняло.

— Гордости у нас, может, и не осталось… но деньги-то есть!

— Надо показать этим аристократам, что больше им это с рук не сойдёт!

— Карузо проложил нам дорогу. Сейчас он принимает весь огонь на себя, так разве мы не должны его поддержать? «Боканегро», конечно, те ещё сволочи в делах. Но сейчас нам надо держаться вместе!

Дело всё явственнее шло к открытому конфликту между купечеством и аристократией.

— Что они там обычно в речах толкают? «Прекрасные души, отмеченные благодатью Небесного Отца, рождаются аристократами»? Да что за бред!

— И не говорите. Если они так «хорошо» живут за добрые дела в прошлой жизни, значит, смолоду были святыми, а под старость страну продали!

— Да это мы сейчас хорошо живём!

Впрочем, в рядах буржуазии находились и те, кого пугал этот накал. Если зайти слишком далеко без всякого политического прикрытия, то все удары придётся принимать на себя. Старики, успевшие повидать всякое, пытались урезонить остальных. Однако горячие головы, разбогатевшие на приграничной торговле, и слушать их не хотели.

Вскоре к молодым примкнули и купцы постарше, у которых тоже накопилось немало обид. Так обходная схема взыскания долгов через церковь заработала в полную силу.

— Дом Аттендоло обязан вернуть двести дукатов монастырю Манасеро!

— Дом Диффиани обязан вернуть тысячу триста дукатов монастырю Сан-Перчини!

— Барон Джордини обязан вернуть пятьсот восемьдесят дукатов монастырю Аверлуче!

Когда стало известно, что Аверлуче сорвал большой куш, к делу подключились и другие монастыри. Исков становилось всё больше, а вместе с ними обнаруживались всё новые кредиторы и должники.

Список должников сам по себе уже тянул на скандал: всплывали имена, которых в таком списке только и недоставало.

— Маркиз Кампа занял две тысячи триста дукатов и не отдал?

— У него же полно денег. Зачем ему это?

— Спорим, карточный долг?

— Да на женщин он их спустил или в карты проиграл. Ничего удивительного.

Но были в списке и такие имена, которых там никак не ждали.

— Дом Эльба обязан вернуть семьсот двадцать дукатов монастырю Падини!

Фелиция, подруга Ариадны, как раз принадлежала к дому Эльба. Раз уж виконт не смог наскрести дочери на приданое и сослал её в монастырь, долги его семьи не были чем-то удивительным. Однако сам виконт слыл в столице образцом добродетельного законника, поэтому новость моментально сделала его посмешищем для всего высшего общества.

— Строил из себя невесть кого, вечно сыпал законами, а на деле-то сам свои долги не платит!

Дом Эльба после этого буквально встал на уши. Виконт, погружённый в книги, давно скинул всё хозяйство на жену и в счета не заглядывал. И теперь, когда из-за этого скандала его имя полоскала вся столица, он был готов лезть на стену от бешенства.

У виконтессы тоже нашлось что сказать. Её муж, виконт без клочка собственной земли, вечно брался за дела, которые не приносили никакого дохода. О замужестве дочери он тоже не позаботился, так что бедную старшую пришлось отправить в монастырь. Да и сама она в долги влезла не от тяги к роскоши — деньги были нужны, чтобы просто кормить и одевать семью! Мужу-то было всё равно, есть ли в доме еда и во что им одеваться.

Супруги разругались так страшно, что казалось, от криков в доме рухнет крыша ещё до прихода кредиторов. И такая картина наблюдалась не в одном-двух домах.

Вскоре аристократию Сан-Карло окончательно прорвало.

Все стрелы полетели в кардинала де Маре — главу церковных кругов Этрусского королевства.

— О чём вообще думает Церковь?! Прикажете понимать это как волю всего Святого Престола?!

Кардинал де Маре жёстко отмёл все обвинения.

— Это произвол отдельных монастырей. Уж я-то отношусь к этому делу со всей серьёзностью.

Кардинал оказался одной из главных жертв случившегося. Ещё вчера графиня Контарини была любимицей высшего света, а сегодня рисковала оказаться прямо на улице. А ведь эта графиня была его родной дочерью.

Но сильнее всех пострадала сама Изабелла. Ей оставалось лишь бессильно наблюдать, как рушатся все её отчаянные попытки спасти положение.

— Что?! Его Величество отказал мне в аудиенции?!

Изабелла в упор не понимала, что происходит. После недавних встреч она была абсолютно уверена: король желает её как женщину.

Обычно к этому моменту мужчины готовы были нести ей дарственные на дом и воровать обручальные кольца собственных матерей. Они уже были уверены во взаимности, но прямого «да» ещё не услышали — именно этот миг сводил их с ума от нетерпения.

А уж высасывать мужчин досуха на этом этапе Изабелла умела как никто. Но сейчас почему-то ничего не работало.

— Он что, кастрат?! Старый ублюдок! — взорвалась она. — Если он нормальный мужик, как он может так меня избегать?!

Но в поведении короля не было ничего странного. Да, действия купцов его раздражали, но они платили налоги, и именно от них шла значительная часть поступлений в государственную казну.

Рано или поздно придётся поставить их на место, но это неминуемо вызовет бурю возмущения среди буржуазии. Такой козырь стоило разыгрывать только с настоящей выгодой для короны, а не ради спасения какой-то там графини Контарини.

Лео III давно уже не был сопливым юнцом, впервые дорвавшимся до женского тела. Красота Изабеллы в его расчётах ничего не значила.

— Или у него от старости уже не встаёт?!

Она крыла короля Лео III на чём свет стоит — и, кстати, была не так уж далека от истины, — но всё же чувствовала, как внутри неприятно скребётся досада.

До сих пор не было ни одного мужчины, которого она захотела бы и не смогла покорить. Даже герцог Чезаре в их извращённых отношениях в итоге ей подчинился. Но чтобы кто-то вот так легко умыл руки и просто ушёл — такое с ней было впервые. Сам того не ведая, Лео III идеально разыграл недоступность.

По иронии судьбы, брошенную королём Изабеллу в итоге спасла её собственная семья, с которой она так долго враждовала.

Кардинал де Маре немедленно вызвал в Сан-Карло настоятелей монастырей Аверлуче, Манасеро, Сан-Перчини и Падини — именно они активнее всех участвовали в этой истории. А затем он вынес строгое предупреждение всем церковным структурам, подчинённым этрусскому отделению Святого престола.

— Монахам не место в грязных мирских тяжбах! Любой аббат, вздумавший выбивать чужие долги за вознаграждение, будет сурово наказан по всем церковным законам!

Слышать такие суровые речи от кардинала де Маре было откровенно смешно, но в его словах была правда. Монахам не подобало превращаться в стряпчих ради наживы.

— И о чём вообще думает церковный суд?! По какому праву они врываются на чужую территорию и чинят там произвол?

В пределах своих полномочий кардинал де Маре перекрыл поток новых исков. Но больше всего он злился на церковного судью, который и устроил весь этот хаос.

Можно было просто отмахнуться от дел, сославшись на то, что это мирские споры. Так нет же, он упорно принимал такие дела к рассмотрению, да ещё и решения по ним выносил!

Будь на то воля кардинала, он бы давно снял судью с должности и повесил за ноги на внешней стене собора Сан-Эрколе. Но проблема крылась в том, что этот судья объезжал весь центральный континент как посланник из тысячелетней столицы Треверо. Он непосредственно подчинялся папе Людовико, и кардинал де Маре, глава местного отделения Святого Престола, не мог так просто его тронуть.

— Для начала проследите, чтобы кредиторы не смели изымать или распродавать опечатанное имущество.

Благодаря этому судье и особняк Контарини, и дома других столичных аристократов пестрели красными печатями. Их ставили на входные двери, на кровати, на вазы — в глазах так и рябило от этой красноты.

В столичном особняке было сосредоточено всё наследие рода. Эти вековые здания сами по себе были произведениями искусства, и зачастую нынешние владельцы даже не догадывались, какие сокровища могут скрываться в их стенах. Во время большого ремонта в таких домах то и дело находили золотые монеты или ценный антиквариат.

Более того, столичные особняки стояли на земле, ценившейся на вес золота. Участки по соседству с дворцом нельзя было просто так купить, сколько бы денег ни предлагали. Было ясно как день: если позволить кредиторам силой забирать такую недвижимость, крупная знать поднимет столицу на уши.

Кардинал де Маре спешно направил королю тайное послание. Это был негласный уговор: монастыри не пойдут отнимать имущество силой, а взамен чиновники Лео III не станут активно добиваться исполнения таких решений.

У церковного суда всё равно не хватило бы людей, чтобы силой изымать имущество у аристократов, готовых стоять насмерть. Стоило лишь королю не поддержать кредиторов, и процесс взыскания легко можно было остановить. Хотя Лео III и отказал Изабелле в личной аудиенции, причин возражать против такого расклада у него не было.

В каком-то смысле кардинал де Маре помог Изабелле, а в каком-то — нет. Он создал для неё выгодный политический расклад, но не протянул ей руку помощи. Вдобавок этот расклад был выгоден и ему самому. В итоге Изабелла так и не смогла понять, делал ли это отец ради неё или нет.

Единственной, кто помог ей напрямую, была графиня Бартолини — золовка, на которую Изабелла так долго смотрела сверху вниз.

— П-пока что... Вы можете пожить в нашем ф-флигеле...

Именно Клементе де Бартолини приютила графа Контарини и его жену, когда их вышвырнули из собственного дома.-----------------Прим. перев.: начиная с главы 316, автор упоминает яркие красные бирки должника (빨간 딱지 / red seizure tags), которых так боится Клементе. Это термин корейской практики описи имущества и популярный визуальный троп, который работает как маркер разорения семьи. Корейский читатель сразу считывает этот визуальный код без проблем, а вот в русском переводе для описи имущества подобрано исторически уместное решение: красная сургучная печать. Скорее всего, это тот же случай, как с пабалем вместо эстафеты и семейным реестром вместо родовой книги, когда понятный целевому читателю термин скрывает за собой европейский референс.