Глава 352 — Месть Карузо Вителли
Дата выхода оригинала: 17.04.24
Ариадна вскочила с места.
— Что? Камелия упала в обморок?
— И не просто в обморок. У неё выкидыш... — осторожно сказала Санча.
У Ариадны заломило виски, и она молча прижала руку ко лбу.
Изабелла совершила ещё один грех.
Мой долг — положить этому конец. Нужно было вмешаться раньше.
Она попыталась вспомнить, как сложилась жизнь Камелии в прошлом. Вышла замуж за Оттавио, стала графиней Контарини...
Были ли у неё дети? Выросли ли они здоровыми?
Но тревоги о прошлом ничего не изменят. Ариадна заставила себя вернуться к настоящему:
— Как Камелия?
В этом вопросе звучало многое, но Санча стала госпоже родной душой и сразу уловила суть.
— Она плохо себя чувствует, но проблем с новой беременностью быть не должно. Говорят, она держится на удивление спокойно.
Камелия тоже была по-своему амбициозна. Вместо того чтобы оплакивать потерянного ребёнка, она бросит все силы на восстановление, чтобы затем снова забеременеть.
— Хоть это радует, — кивнула Ариадна.
Раз у них ещё могут быть дети, Карузо тоже не должен был так уж убиваться. Она спросила между делом:
— А синьор Карузо как?
Хорошо ли он заботится о жене?
Лицо Санчи омрачилось.
— Эм… Говорят, он совершенно потерял самообладание. Это на него совсем непохоже... Дом Вителли просто перевернулся вверх дном...
Ребёнок, которого потеряла Камелия, не был для Карузо первым. У него уже подрастала Петручча, старшая дочь от предыдущего брака.
Но Ариадна не учла одного: Карузо всегда чувствовал вину перед Камелией. Его молодая жена и так многим пожертвовала ради него. И когда на его глазах Изабелла со своей свитой вынесла Камелии приговор — «ты не аристократка, тебе здесь не место», — они задели самую опасную струну в его душе.
— Они за это заплатят! — с глухой ненавистью бросил Карузо, когда Ариадна пришла их навестить. — Эти твари убили моего ребёнка. Довели мою жену до кровавых слёз! Я им этого не спущу!
Он с силой прикусил нижнюю губу. Судя по тому, как она распухла, он делал это уже не раз.
— Я отомщу, даже если придётся продать душу!
Ариадна ехала сюда просто выразить сочувствие. От такого напора она удивлённо распахнула глаза и подняла руку, останавливая его.
— Погодите, вы правда хотите отомстить?
— Да!
— Даже если это ударит по делам?
— Чего бы мне это ни стоило!
Ариадна мысленно сделала пометку: позже обязательно посоветовать ему оформить часть имущества на жену и дочь. А вслух лишь отмахнулась:
— Душу можете оставить себе.
Чтобы расквитаться со светскими дамами, не было нужды ни лезть в ад, ни ссориться с инквизиторами.
— Если хотите ударить по семье Контарини, вам достаточно продать ваше долговое требование.
— Что? Долг? — Карузо понял её лишь наполовину. — Предлагаете переуступить право взыскания с Контарини тому, кто согласится отомстить за меня?
Ростовщики, ссужавшие деньги простолюдинам, часто продавали безнадёжные долги людям куда более мерзким, чем они сами.
Чаще всего это были простые головорезы. Скупив долги за бесценок, они шли выбивать их из бедняков. Вытрясали всё силой, до последнего зерна пшеницы, угрожая: нечем платить — отдавай тело, не хочешь платить телом — продавай детей.
Но такие методы работали только с нищими. Против крупной знати вроде графа Контарини они были бесполезны. Любых бандитов просто вышвырнули бы за порог — если не личная гвардия графа, то королевская стража.
— Вот именно, — кивнула Ариадна.
— Предлагаете продать тем, кто скупает проблемные долги?
— Нет-нет, — усмехнулась Ариадна. — До этого дело, возможно, дойдёт позже.
При этих словах Карузо навострил уши.
— Но для начала, — продолжила она, — вы должны получить судебное подтверждение, что этот долг вообще существует.
Карузо помрачнел.
— В суде царит Оттавио де Контарини. Как, скажите на милость, я получу там подтверждение?
До сих пор Оттавио был для Карузо лишь непонятным типом, который бросил золото вроде Камелии и подобрал Изабеллу. Карузо не питал к нему особой злобы: не сделай тот такой идиотской ошибки, у Карузо не было бы ни единого шанса встретить Камелию.
Но на этот раз из-за поступков Оттавио — а точнее, из-за его безволия, позволившего Изабелле зайти слишком далеко, — Камелия пострадала. Этого Карузо простить не мог.
— Я этому придурку спуску не дам! — запыхтел он, не в силах скрыть гнев.
— Продайте долг.
Он опешил. Неужели Ариадна хочет сама выкупить долг, пойти в суд и выбить деньги из Контарини? Но ведь Оттавио сам сидел в судейском кресле — кому под силу провернуть такое дело?
Карузо на миг задумался: может, она предлагает продать долг Чезаре, Рубине или Альфонсо и поручить взыскание им? Уж эта троица смогла бы выкрутить Оттавио руки и заставить его платить.
Вот только ни у Карузо, ни у семьи Кастильоне, родни Камелии, не было с ними никаких связей. С чего бы им помогать? Ведь ради Карузо им пришлось бы в открытую пойти войной на дом Контарини.
— Но кому? Кто у меня его купит?
Пока Оттавио сидел в суде, обратить этот долг в живые деньги было невозможно.
Ариадна усмехнулась.
— Продайте его Церкви.
У Карузо отвисла челюсть. Казалось, его и впрямь огрели молотом. Он просиял и воскликнул:
— Графиня! Вы просто гений!
На Центральном континенте Церковь имела свой суд, отдельный от светских королевских судов. Изначально он создавался для учёта браков, рождений и смертей, но со временем к нему добавились функции инквизиционного трибунала.
А сейчас, во времена папы Людовико, законы континента и вовсе изменились. Теперь, если одной из сторон в иске выступало духовное лицо — например, монастырь, — дело обязаны были рассматривать исключительно в церковном суде.
Официально это подавалось под благовидным предлогом следования заповеди: «Отдавайте кесарево кесарю, а Гоново Гону». Но на деле это была чистая победа папы Людовико над светскими монархами. А если точнее — папа просто выкрутил руки королю Лео III и прочим правителям, которые отказались участвовать в его Крестовом походе и не дали на него ни гроша.
— Но лучше не связываться со столицей. Слишком уж густо здесь переплелись интересы, могут и не купить, — предупредила Ариадна.
За примером далеко ходить не приходилось. Хозяйкой дома Контарини была не кто иная, как родная дочь кардинала де Маре.
— Продайте долг в провинции. Или вообще за рубежом.
— Можете порекомендовать кого-то конкретного?
— Пожалуй, нет. Разве что посоветую избегать епархии Сан-Карло — всё-таки ею заправляет мой отец.
По сути, она прямо говорила ему: дальше придётся искать самому. Но Карузо этого было более чем достаточно.
— Спасибо, графиня! Огромное вам спасибо!
***
Карузо действовал быстро.
— Я судья постоянного Королевского суда! С какой стати я должен являться в церковный суд?! — завопил Оттавио.
— Никаких проблем не будет, если только вы не попытаетесь украсть деньги Церкви.
— Да с чего бы это церковные деньги?!
— Семья Кастильоне продала долговое требование к дому Контарини монастырю Аверлуче. А значит, теперь вы должны Церкви.
Крепкие монахи угрожающе обступили Оттавио и запихнули его в карету.
— Я никуда не поеду!
— Значит, вас устроит отлучение от Церкви?
Только после этих слов Оттавио замолчал.
Церковный суд был выездным: его устроили в обшарпанной карете. Внутри этого рыдвана, готового развалиться в любую секунду, лежали роскошно украшенные своды церковных законов, а свитки с прошлыми приговорами громоздились целыми горами. Дюжие монахи в белых рясах стояли в карауле, а толпа зевак образовала вокруг кареты широкий круг.
Судья обратился к склонившему голову настоятелю монастыря Аверлуче:
— Так что же здесь приключилось?
— Достопочтенный судия…
Аббат Аверлуче был сгорбленным стариком лет под восемьдесят. Похожий на простого деревенского деда, он неспешно заговорил, словно рассказывал старую сказку.
— Жил-был на свете один негодяй. Пригожим лицом да знатным родом вскружил он голову молодой девице, заставив поверить, что возьмёт её в жёны. А батюшка её, барон, на радостях, что дочка нашла себе такого славного жениха, ссудил будущей родне немалые деньги. Всё равно, думал, эти деньги дочка с собой как приданое заберёт.
Церковный судья был щуплым, чопорным на вид мужчиной лет пятидесяти, носившим монокль. Сказочный тон всей этой истории его ничуть не впечатлил.
— И вот этот негодяй, — продолжал аббат, — нашёл себе ту, что помоложе да поласковее, а прежнюю невесту, девицу на выданье, попросту бросил. По своей прихоти свадьбу отменил! Да только батюшка её оказался человеком мудрым: на такой случай заранее в договоре прописал неустойку.
Судья пробежался взглядом по пергаменту и нашёл нужное место.
— Хм. И правда. Сумма немалая.
В этот момент стряпчий, нанятый Оттавио, громко возмутился вместо своего клиента, раз уж сам Оттавио только хлопал глазами.
— Ваша честь! За отмену помолвки никто и никогда не назначает таких штрафов! Четыре тысячи дукатов? Это абсурд! Обычная сумма — максимум четыреста дукатов! Такая непомерная цифра доказывает как раз обратное: мой клиент вообще не собирался расторгать помолвку! Вы только представьте, как он её любил, раз согласился подписать такой договор!
— Хм-м.
— Достопочтенный судия, — аббат попросил у него слова и обратился к стряпчему. — Вот ты тут голосишь, что договор больно странный. А тянуть у девицы деньги из приданого, когда вы ещё и не обвенчаны, — это, по-твоему, не странно?
На секунду тот опешил и потерял дар речи. Крыть было нечем: так поступали только брачные аферисты.
Аббат тут же воспользовался заминкой и припечатал:
— Восемь тысяч дукатов! Аж восемь тысяч!
Толпа зевак тут же загудела.
— Слыхали? Восемь тысяч!
— Да на такие деньги три поколения могут жить припеваючи!
— И он их не отдаёт? Да в своём ли он уме?!
Придя в себя, стряпчий, видимо, смекнул, что препираться со стариком себе дороже. Начисто проигнорировав и аббата, и толпу, он взмолился, обращаясь только к церковному судье:
— Штраф в четыре тысячи дукатов немыслим! К тому же четыре тысячи из основного долга уже погашены! Прошу вас, снизьте штраф до разумных четырёхсот дукатов! Итоговая сумма должна составить… четыре с половиной тысячи дукатов!
— То, что вы заплатили, и был тот самый штраф в четыре тысячи! — оборвал его старый аббат. — К основному долгу вы ещё даже не притронулись! Вернуть надо все восемь тысяч, так что не морочь нам голову!
— Хм-м…
Оттавио, слушавший всё это, чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Восемь тысяч дукатов? Четыре с половиной? Да какая разница, если в любом случае это разорение!
Почему этот идиот пытается всего лишь сбить цену?! Больше тысячи двухсот дукатов я не дам!
Он принялся отчаянно махать руками, подзывая вышедшего вперёд стряпчего, но тот так увлёкся своей речью, что ничего не замечал.
Поняв, что дозваться не выйдет, Оттавио просто заорал во всё горло:
— Невиновен! Я невиновен!
Большинство зевак даже не поняли, к чему он это ляпнул. Но те, кто был хоть немного грамотен, уставились на него в изумлении.
— Это разве не гражданский иск?
— Ну да, они же о возмещении ущерба судятся.
— Тогда о какой «невиновности» он твердит?! Такое только в уголовном суде бывает! У преступников!
— Граф Контарини вроде же заседает в Королевском суде? Как можно не знать таких вещей?!
— И этот неуч должен был решать наши дела?!
— Да у короля совсем нюх на людей пропал!
До Ариадны тоже дошли слухи об этом деле, и она приехала посмотреть на суд. Сидя в ничем не примечательной чёрной карете с опущенными занавесками, она лишь цокнула языком.
Идиоты…
Оттавио был идиотом, и его стряпчий тоже.
Чем умолять сбить сумму, лучше бы растянул сроки выплат. Это было бы в сто раз умнее.
Вместо того чтобы просить скостить восемь тысяч до четырёх с половиной, куда выгоднее для всех было бы предложить выплачивать эти восемь тысяч по пятьсот дукатов в год в течение шестнадцати лет. Оттавио смог бы потянуть такие выплаты, монастырь получил бы всю сумму целиком, а судья мог бы без проблем утвердить этот план и блеснуть своей мудростью.
Вот только стряпчий Оттавио большим умом не отличался. Конечно, он был куда умнее самого графа, но для такого дела его мозгов явно не хватало.
— Оглашаю приговор!
Над площадью повисла тишина. В ней смешалось всё: и животный азарт — желание увидеть, как важная шишка падает в грязь лицом, — и горькая покорность тех, кто до последнего не верил, что суд когда-либо вынесет решение против крупного аристократа.
— Дом Контарини обязан вернуть монастырю Аверлуче двенадцать тысяч дукатов золотом!
— Чего?!
Оттавио, стряпчий, да и сам старый аббат застыли в шоке.
— П-погодите-ка, я ведь просил лишь восемь тысяч… — пробормотал аббат.
— Имеете возражения?
— Нет, Ваша честь!
Оттавио истошно завопил, силясь вспомнить всё, что когда-то слышал:
— Подаю апелляцию! Изволю апеллировать!
— Церковный суд не предусматривает апелляций. Решение окончательное.
Тогда Оттавио взвыл по новой:
— В таком разе требую пересмотра! Пересмотра дела!
Окончательно осознав, что этот дурак вообще не смыслит в законах, а просто выкрикивает умные слова, которые где-то краем уха слышал, церковный судья кивнул монахам:
— Уведите его.
Они тут же кинулись к Оттавио, подхватили за руки и за ноги и унесли прочь.
— А-а-а-а-а-а!!!
Никто не знал, откуда судья вообще взял эти двенадцать тысяч дукатов. Но в одном сомнений не оставалось: дом Контарини был окончательно разорён.-------------Прим. перев.: как уже упоминалось в главе 343, католичество запрещало ростовщичество, но при этом предусмотрело обходные пути для внутренних структур Церкви. Например, орден тамплиеров фактически сформировал аналог современной банковской системы в Европе, предоставляя услуги кредитования, безналичного расчёта и денежных переводов. Так что одними из крупнейших кредиторов на практике выступали именно монастыри — поэтому у Карузо и появляется возможность продать им долговое требование. Дьявольски хитрый ход. А вот для тамплиеров всё закончилось печально, но это уже совсем другая история.