Глава 362 — Несколько вариантов

Дата выхода оригинала: 22.05.24

— В-вместе? — опешив, спросила Ариадна. — Но как ты можешь покинуть королевство?

Это был в высшей степени разумный довод — как наследнику престола ему полагалось оставаться в стране.

Однако Альфонсо ответил так, словно в этом не было ничего особенного:

— А разве я раньше не бывал за границей? — Он улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. — Кто ещё сможет так же надёжно защитить тебя, как я?

Раз едет Ариадна, должен поехать и он. У этого путешествия в Треверо будет предельно ясная цель.

Крепко обняв девушку, Альфонсо вспомнил состоявшуюся несколько дней назад встречу с глазу на глаз с королём Лео III…

***

Когда позавчера Альфонсо явился к королю, чтобы выполнить просьбу Ариадны, Лео III, как и ожидалось, потребовал кое-что взамен.

— Вольный город… — тяжело вздохнул король, поглаживая белую бороду.

Альфонсо, словно бы не заметив его нежелания, как ни в чём не бывало продолжил объяснять суть дела:

— Да, Ваше Величество. Унисоле, городу торговцев, больше не требуется защита местного властителя.

Остров посреди топей не нуждался ни в крепостных стенах, ни в покровителе: непролазный ил и без того надёжно отрезал его от внешнего мира. Внутреннее управление находилось в руках Совета Семи, избиравшегося из числа торговцев. Купцы, обосновавшиеся в Унисоле и пользовавшиеся там большим авторитетом, взяли на себя административные функции: прокладывали водопровод и канализацию, строили дороги, больницы и школы. На эти же нужды они собирали налоги.

— Никакой пользы покровитель им предложить не может. Нет нужды привязывать их к нему феодальными обязательствами, — бесстрастно произнёс Альфонсо. — А налоги они могут платить напрямую центральному правительству.

Это был мастерски расставленный капкан для Лео III, ведь урезать права высшей знати, чтобы укрепить центральную власть — было главной целью всей жизни нынешнего короля. Но прожжённого старого лиса было не так-то легко провести.

Будто и не услышав ни единого слова из того, что сказал ему сын, Лео III отрывисто бросил:

— Ну что, ты подумал над моим предложением?

— Над вашим предложением?..

Тема разговора резко сменилась, мгновенно уводя их от торговцев и права Унисолы на самоуправление.

— Я о поездке в Треверо, — сказал Лео III с нарочитой заботливостью, за которой не сумел скрыть затаённую надежду. — У тебя ведь было время подумать, не так ли?

Лео III не смог проигнорировать наживку, заброшенную папой Людовико. Король до сих пор тонул в радужных мечтах, которые сам же и придумал: что получит Этрусское королевство, если откликнется на призыв?

— А, — протянул Альфонсо, сделав вид, что не расслышал. Принц просто зеркально отразил излюбленную тактику короля. — Кстати, отец.

Словно ничего не произошло, он небрежно осведомился о погоде, затем учтиво поинтересовался здоровьем короля. Потом заговорил о фруктах, которые как раз поспевали в это время года, и о том, как хорошо подросли лошади в королевской конюшне.

Отчаянно тащить беседу обратно к прежней теме было не в правилах хорошего тона. Лео III без малейшего усилия подхватил разговор на темы, предложенные Альфонсо. Но он ни на секунду не забывал о своей цели.

Когда разговор подошёл к концу и принц попросил дозволения удалиться, король усмехнулся. Возле его глаз собрались глубокие морщины.

— Треверо. Подумай об этом.

Альфонсо отвесил отцу поклон, сохраняя на лице ровную улыбку, и покинул приёмный зал короля.

Впрочем, эта улыбка совершенно не отражала его истинных чувств. Старый лис никогда не был лёгким противником. Альфонсо рассчитывал на торг, а не на то, что отец, даже ничего не пообещав взамен, начнёт так грубо впихивать ему свои условия.

Слова Лео III означали лишь одно: если Унисола хочет самоуправления, Альфонсо придётся ехать в Треверо вместо него.

Проблема заключалась в том, что король не давал никаких твёрдых гарантий в духе «просто съезди в Треверо, и я сделаю их вольным городом». При таком раскладе, если Лео III вдруг решит умыть руки и изобразить незнание, принц не сможет потребовать с него ровным счётом ничего.

— Ха-а… — вырвался у Альфонсо тяжёлый вздох.

У Альфонсо остался горький привкус во рту от этого разговора. По правде говоря, он мог бы поехать в какое-то там Треверо и не делать из этого проблемы. Но ноги почему-то упорно не шли. В глубине души постепенно зарождалось липкое отвращение к этой затее.

Это шестое чувство говорит мне об опасности?

Альфонсо всё никак не мог понять причину своего упрямого нежелания покидать Сан-Карло. Однако стоило Ариадне, доверчиво прильнувшей к нему, сказать: «Я тоже должна поехать в Треверо», как он без малейших колебаний решил последовать за ней.

На самом деле я…

Дело было вовсе не в ненависти к самой поездке. И не в том, что ему претили путешествия за пределы королевства, и не в страхе перед пересечением границы.

Вот оно что. Я просто не хотел расставаться с Ари.

Впрочем, если бы Альфонсо сказал, что не испытывает страха вовсе — это было бы ложью. Но это был совсем другой страх — не тот, что возникает, когда ты скитаешься по чужой земле, где не на кого опереться. Он боялся уехать без всяких обещаний и позволить Ариадне скрыться из виду. Боялся, что, если он снова оставит её безо всяких клятв, она сможет взять за руку другого мужчину. Боялся до дрожи, что когда он вернётся, то увидит её в белой фате, в объятиях незнакомца — или, быть может, кого-то знакомого, — ослепительно улыбающуюся другому мужчине.

Я сделаю так, чтобы никто не посмел даже посягнуть на неё.

В этом был двойной смысл. Во-первых, он не собирался оставлять Ариадну одну, так что ни один мужчина не смог бы занять место рядом с ней. А во-вторых, он твёрдо решил, что за пределами страны никто не посмеет угрожать её безопасности.

Под его командованием находился отряд — нет, Орден Чёрного Шлема, лучшие рыцари Центрального континента. И хотя в первую очередь они были обучены сражениям на равнинах, они могли безупречно исполнять роли почётного караула и личной охраны.

Будь то папа Людовико или королевство Галлико — я не позволю им даже пальцем её тронуть.

Альфонсо начал мысленно прикидывать, сколько рыцарей он заберёт с собой.

***

Но всё в этом мире меняется, и роль специального королевского посланника в Треверо не была предназначена одному лишь Альфонсо.

— Ваше Величество, — подал голос герцог Чезаре во время загородной конной прогулки. На его лице, как обычно, играла непринуждённая улыбка. — Я слышал, вы никак не можете выбрать, кого отправить в Треверо от вашего имени. — Улыбка Чезаре стала чуть лукавее. — Воистину, даже от собственных детей не всегда добьёшься послушания.

Лео III был только рад, что Чезаре затронул эту тему. Король без всякой цензуры вывалил на первенца своё недовольство законным сыном.

— Тьфу, этот паршивец Альфонсо! Едва успел опериться, а уже пытается торговаться со мной, со своим отцом!

Лео III кипел от возмущения из-за того, как Альфонсо себя вёл — никакой покорности и ни капли уважения к родителю-королю. Чезаре же терпеливо, с предельным вниманием выслушал жалобы отца, ласково поддакивая каждому его слову.

— Кажется, Альфонсо совершенно забыл о том, что вся та слава, в которой он нынче купается, целиком и полностью зиждется на милости Вашего Величества. И благодарности в нём — ни на грош.

Хотя эти фразы скорее описывали самого Чезаре, Лео III горячо закивал.

— Золотые слова!

И всё же король не перешёл ту грань, которую сам для себя установил. Он ни словом не обмолвился Чезаре о том, что встречным условием Альфонсо было дарование Унисоле статуса вольного города. Лео III смолчал не потому, что хранил секреты принца, а потому что искренне считал: политические вопросы — это не то, во что стоит посвящать Чезаре.

Политические таланты Чезаре как правителя пограничных земель вызывали сомнения, однако интуицией бастард короля обладал несравненной. Он сразу смекнул, что отец о чём-то недоговаривает, но допытываться не стал. Куда важнее сейчас было бить по эмоциям, разыгрывая роль преданного сына.

— Впрочем, я прекрасно понимаю, почему Альфонсо не горит желанием вновь отправляться за границу — равно как и то, почему вы, Ваше Величество, не можете заставить его поехать силой. — Чезаре задумчиво кивнул, всем своим видом показывая, что читает отца и сына насквозь. — После тех лишений, что он перенёс за морем, вам, как отцу, совершенно не хочется вновь видеть, как он страдает.

Королю были безразличны страдания сына. Ему просто было неловко требовать от Альфонсо этой поездки. Но сейчас Лео III яростно ухватился за ту эмоциональную индульгенцию, которую ему так услужливо протянули.

— Да! Именно так!

Наносить на себя позолоту своими руками — только вид портить. Ярче всего она блестит, когда её наносит кто-то другой. Вот почему монарху всегда нужны подданные, готовые шептать ему на ухо сладкие речи.

— Кроме того, отсылать Альфонсо из королевства… рискованно и по другой причине, — Чезаре напустил на себя мрачный вид. — Папа Людовико известен как человек жестокий и непредсказуемый.

Вокруг его красивых глаз залегли тени. Стоило ему лишь слегка изменить выражение лица, как сама атмосфера вокруг него стремительно переменилась. Разыграй он это на театральной сцене, и восторженный девичий визг оглушил бы весь зал.

— Альфонсо — единственный принц Этрусского королевства… Что, если Его Святейшество решит причинить вред человеку, обладающему правом на престол?

Чезаре намеренно избегал слова «наследник». Он выбирал максимально нейтральные формулировки: например, «принц» или «человек с правом на престол» — статус, который в равной степени относился и к Альфонсо, и к Бьянке, и к самому Чезаре.

— Я прекрасно понимаю ваши отцовские тревоги, Ваше Величество, — вкрадчиво, бархатным голосом улещивал его Чезаре. — А потому… может, лучше отправите вместо него меня?

Глаза Лео III округлились.

— Тебя?

Официально Чезаре был племянником короля, так что формально ничто не мешало отправить именно его. Тем не менее Лео III изначально вычеркнул герцога Пизано из списка кандидатов по двум причинам.

Чезаре, понятия не имея о мыслях монарха, нацепил на лицо скорбную маску.

— Сердце моё кровью обливается оттого, что лишь так я могу услужить Вашему Величеству, ведь я никудышен и бездарен.

Надо же, он и сам прекрасно понимает, почему я не планировал его отсылать.

Но в то же время король осознал, что предложение бастарда выглядело невероятно заманчиво. В отличие от Альфонсо, который мог бы действовать за границей по собственному усмотрению, Чезаре не имел права принимать весомых решений без согласия монарха. Во-первых, из-за своего скудного политического опыта. А во-вторых, потому, что в конечном итоге он принадлежал лишь к боковой ветви королевской семьи.

Но с другой стороны — разве это не идеальный расклад? Если папа Людовико выкатит условия, которые будут королевству поперёк глотки, Чезаре всегда сможет дать заднюю, сославшись на то, что ему «нужно одобрение центра».

Тем временем Чезаре, не подозревая, как бешено крутятся шестерёнки в голове отца, с надрывом декламировал заранее заготовленный текст.

— Используйте меня как коня на вашей шахматной доске, Ваше Величество, — пробормотал он так, будто обращался в пустоту. Сидя верхом на великолепном вороном коне, герцог устремил печальный взгляд к далёким горам. — Если моя истинная роль — быть бастардом, которого высылают за границу, чтобы обезопасить законного наследника… Да будет так. Я с готовностью исполню её.

Воздух был наполнен свежестью раннего летнего утра. Такая прекрасная погода была обычна для центрального региона Этрусского королевства. Чезаре купался в лучах ослепительного солнца, особенно яркого лишь в это время года и в этот утренний час. Он сиял, словно мраморная церковная статуя.

Это была в высшей степени театральная сцена. Какой-нибудь невежественный простак, не знающий подоплёки, вполне мог бы проникнуться картинкой и расплакаться от одних только слов Чезаре. Но Лео III для такого был слишком уж искушён. При этом он оставался монархом, наделённым хотя бы элементарным тактом и политическим чутьём — он прекрасно знал, в какие моменты нужно выглядеть растроганным.

— О-о, Чезаре!.. — воскликнул Лео III и, не слезая с коня, порывисто обнял бастарда за плечи.

— Отец…

Чезаре не называл его так с того самого дня, как сорвал свадьбу короля с Ариадной. Но сейчас ему казалось, что это слово снова можно произнести вслух. С силой сжав бока вороного коня, чтобы не потерять равновесие, Чезаре как можно сильнее повернул корпус, позволяя Лео III удобнее обнять его.

Казалось, что король расчувствовался.

— Твоя преданность трогает меня до глубины души! — громко провозгласил он.

Однако в голове монарха в этот момент с бешеной скоростью проносились сотни расчётов. И две вещи занимали его мысли больше всего.

Первая — сомнения в способностях Чезаре.

Вторая — роль «пушечного мяса».