Глава 355 — Сущее наказание
Дата выхода оригинала: 28.04.24
Несколько дней назад, когда Карузо попросил помочь нанести удар по высшей знати, графиня де Маре задала ему похожий вопрос.
— Сможете ли вы перерезать им глотку? — спросила она, задумчиво и цепко глядя на него. — Если вы их заденете, но не добьёте, они этого так не оставят.
Опасения Ариадны были вполне прагматичны. Что бы ни делал простой купец, истребить аристократов одним махом было невозможно. Ни король, ни папа Людовико не смогли бы такого добиться.
— Этот суд макнул их лицом в грязь, но фактически они ничего не потеряли.
Решения суда ещё не привели в исполнение. Великолепные особняки, антиквариат и семейные реликвии оставались в целости и сохранности. Изменилось лишь одно: теперь на них были красные печати.
— Если вы сейчас откажетесь от взыскания, имущество вернётся к прежним хозяевам. Получится, что вы просто обменялись ударами и разошлись. Может, лучше закончить на этом?
— Нет, — коротко ответил Карузо. — Я их уже задел.
Он покачал головой.
— Вы знаете аристократов не хуже меня. Честь для них важнее жизни. Они... Они мне этого не простят.
Сама Ариадна считала, что богатство выше жизни, а жизнь выше чести, но ей пришлось признать: по крайней мере, в отношении некоторых аристократов Карузо был абсолютно прав.
Он невозмутимо продолжил:
— Сделаю ещё шаг — и, возможно, меня попытаются убить. Остановлюсь сейчас — стану мишенью, покорно ждущей расправы.
— Хотите сказать... — начала Ариадна.
— Да. Мне уже конец, — отрезал он. — Поэтому я пойду на всё.
Ариадна чуть заметно усмехнулась, будто ощутив неловкость. Карузо ответил ей такой же сдержанной улыбкой.
— Когда я впервые заговорила о продаже долгового требования... — чуть помедлив, произнесла она. — Вы ведь заранее знали, к чему это приведёт.
Он ответил прямо, в своей привычной манере:
— В тот момент — нет. Я всё понял на следующий день.
Карузо понимал, что в попытке отомстить за Камелию он может сам измотаться до смерти, а все его достижения рассыплются в прах.
— Значит, вы знали, но всё равно не остановились.
— Да. — Карузо со скрежетом стиснул зубы. — Тот, кто посмел тронуть мою Камелию и моего ребёнка, безнаказанным не уйдёт. Для меня это дело мужской чести.
Несмотря на его решимость, Ариадна не оставляла надежды его отговорить. Карузо был прав в том, что он уже пересёк черту, но пощёчина и избиение дубиной — вещи разные. Ариадна полагала, что если он остановится сейчас, аристократы не станут мстить с таким остервенением.
— Петручча расстроится.
Это и был её козырь — Петручча, умная и проницательная дочь Карузо от покойной жены. Несмотря на то что она была девочкой, её растили как наследника, заставляя для безопасности носить мужскую одежду. И теперь ради новой мачехи и нерождённого младенца отец ставил под удар весь торговый дом, который она должна была унаследовать. Петручче было бы крайне тяжело это принять.
Карузо горько усмехнулся.
— Она смелая девочка. — Он выдержал паузу, прежде чем ответить. — Да, она расстроилась.
Раз Карузо уже поговорил с дочерью, значит, его решение было окончательным. Но Ариадна не сдавалась и решила уколоть побольнее:
— Так и сказали ей — смириться с тем, что теперь новая жена для вас важнее неё?
Карузо снова криво усмехнулся и покачал головой.
— Нет.
Только когда улыбка сошла с его лица, он продолжил:
— Я всё обдумал... и решил передать Петручче флотилию, отправив её саму в плавание.
С ней уходила значительная часть состояния Карузо.
— Она сама выберет курс и будет управлять делами без моего надзора. Все суда будут полностью в её власти.
В каком-то смысле он досрочно отдавал дочери её долю наследства.
— Я знал, чем рискую. Возможно, когда всё закончится, я останусь ни с чем. Флотилия — моя страховка на этот случай. Ну и не только.
Ариадну явно удивил масштаб задуманного, и Карузо с неловкой усмешкой пояснил:
— Если дочь добьётся большого успеха, то, надеюсь, не даст родному отцу умереть с голоду, когда тот окажется с протянутой рукой на улицах Сан-Карло. Ха-ха-ха!
Это было мудрое решение, снимавшее будущие ссоры — Петручча не затаит злобы ни на Камелию, ни на её детей. Ариадна тихо вздохнула, не в силах скрыть зависть.
— Если бы мой отец хоть вполовину так же заботился о мире между своими детьми...
Карузо уверенно улыбнулся.
— Вы раз в пять умнее моей дочери. В итоге у вас всё будет хорошо.
— Похоже, вы уже заранее встали на мою сторону, — парировала Ариадна.
Борьба за власть между детьми де Маре была неизбежна. И, превознося ум Ариадны, купец прямо говорил, что Изабелла и Ипполито обречены.
Карузо расхохотался.
— По-моему, и так предельно ясно, на чьей я стороне, нет? И всё же прошу вас... будьте к ним милосердны. С детьми поневоле начинаешь о таком задумываться.
Ариадна ответила улыбкой, но промолчала. Вместо этого она сменила тему:
— То, о чём вы просили, я устрою по-своему.
Карузо без лишних вопросов склонил голову. Всё, что он успел узнать об Ариадне — теперь графине де Маре, — кричало о том, что эта женщина ещё ни разу не бралась за дело, с которым не справилась бы. Выспрашивать детали не имело смысла. Что бы она ни сделала, всё будет сделано как надо.
— Я перед вами в неоплатном долгу, — произнёс он.
***
Кардинал де Маре ломал голову над тем, как выпутаться из этой ситуации. Он заблокировал конфискацию особняков у знати, но эта мера не могла быть постоянной.
Его почтовый ящик буквально дымился от писем. Большинство из них было мольбами — нет, прошениями к нему, как к главе церковных кругов Этрусского королевства, с просьбой хоть как-нибудь разобраться с этим делом. Однако хватало и гневных посланий с упрёками в том, что он распустил настоятелей. В основном такие жёсткие письма слали те, кто имел с ним мало общего и вряд ли когда-нибудь столкнулся бы с ним лицом к лицу.
— Гнильё… Вечно лезут во всякую дрянь…
Кардинал то и дело проклинал настоятелей. Эту ситуацию нужно было как-то решать. Чтобы разобраться с проблемой, он уже вызвал в Сан-Карло четырёх настоятелей, замешанных в этом скандале. Обычно у него не было причин встречаться с ними лично: из-за разницы в рангах ему достаточно было просто передать указания через епископов. Но только не в этот раз.
Он планировал убедить настоятелей довольствоваться суммой, значительно меньшей, чем размер самих долгов, и снять арест с имущества знати. На самом деле это была бы жёсткая директива — или даже угроза. Как ещё заставить этих людей выбросить на ветер более десяти тысяч дукатов?
А угрожать всегда лучше лицом к лицу, именно поэтому настоятели должны были безропотно явиться в Сан-Карло. Учитывая разницу положений, они бы так и сделали, но… всё шло не по плану.
— Почему они не едут?
Настоятели монастырей Сан-Перчини, Манасеро и Падини приехали в столицу без возражений. Но аббат Аверлуче, который теперь держал в руках долг дома Контарини и должен был получить самую крупную сумму, и не думал сдвинуться с места.
Кардинал де Маре взял письмо с отговорками от монастыря Аверлуче и с силой скомкал его.
— После всех проблем, что он устроил, он должен был явиться по первому зову! Слишком уж длинный у него язык. Слишком.
Отказ сопровождался подробным и разумным объяснением. Впрочем, кардинал всё равно не собирался принимать такие отговорки.
Аббату монастыря Аверлуче восемьдесят девять лет, к тому же он нездоров. Дальние поездки для него невозможны. Надеемся на ваше великодушие и понимание. Всю необходимую информацию монастырь предоставит в письменном виде...С нашим самым искренним уважением,братия монастыря Аверлуче и временно исполняющий обязанности заместителя аббата.
— «Временно исполняющий обязанности заместителя аббата»?! Это ещё что за должность такая?! И почему он не подписался своим именем, а спрятался за спинами братии?!
Кардинала де Маре бесило абсолютно всё. Ни в церковных, ни в семейных делах ничего не ладилось.
Старшая дочь удачно вышла замуж, но оборвала с ним все связи. И ладно бы она жила припеваючи, так ведь верёвка, за которую она ухватилась, оказалась гнилой. Если он не вытащит её сейчас, она навсегда останется нищенкой и будет до конца дней сидеть на шее у золовки.
Вторая дочь с виду казалась кроткой, но внутри у неё свистел холодный ветер — в точности как у него самого. Разумеется, он видел насквозь все её уловки.
А сын? Его драгоценный сын в последнее время стал для него головной болью. После смерти матери Ипполито, прежде живший как распутник, вдруг подался в отшельники и вообще перестал выходить из дома.
— Забился в свою нору и сидит… Смотреть противно…
Кардинал прекрасно понимал: сын так опустился вовсе не от скорби по покойной матери. Чего он не знал — так это настоящей причины его затворничества.
Ипполито совершенно не умел нормально сходиться с людьми и всегда просто покупал себе друзей. А как только иссяк поток карманных денег от матери, никто больше не захотел с ним знаться. Но кардинал выделял сыну суммы, которые никак нельзя было назвать скромными, поэтому ему даже в голову не приходило, в чём кроется истинная проблема.
— Я, конечно, говорил, что лучше бы он совсем ушёл из дома… Тогда и у меня на душе стало бы легче…
Но именно это и случилось. Однажды сын исчез и не вернулся.
Я же тогда бормотал себе под нос. Не мог же он меня услышать, правда?
На душе было неспокойно. Подчинённые доложили, что Ипполито ненадолго заглянул домой с разбитым лицом и в синяках, но быстро собрал вещи и снова ушёл.
Что вообще могло с ним стрястись? Неужели его где-то избивают?
Кардинал не знал, в какие неприятности вляпался его сын, и, конечно же, переживал. Однако последовавшая за этим новость перевернула всё вверх дном.
— Ваше Высокопреосвященство! Беда!
— В чём дело? Не суетись, говори толком!
Будучи в скверном расположении духа, кардинал де Маре прочитал вбежавшему послушнику целую лекцию, чего обычно за ним не водилось.
— «Ибо монаху надлежит никогда не повышать голоса». Ступать следует медленно и плавно, непрестанно пребывая в медитации! Ты ведь скоро примешь сан. Как можно так позорно носиться?!
— В-Ваше Высокопреосвященство, дело не в этом... — Послушник протянул пергамент, явно проделавший долгий путь. — Это вызов из Треверо!
Глаза кардинала де Маре расширились, он выхватил послание и принялся его читать. Вызов пришёл совершенно внезапно, а значит, ничего хорошего сулить не мог.
Пока он читал строчку за строчкой, зрачки его заметались.
— Иначе я предстану перед церковным судом?!
Дочитав до конца, он скомкал письмо, позабыв о всяком достоинстве, и заорал громче любого простолюдина:
— Вплоть до отлучения от церкви?! Людовико, старый ты мерзавец! Совсем уже спятил?!