Глава 267 — Почти верное предчувствие

Первым, что Меэллун увидел, открыв глаза, был каменный потолок, густо заросший плесенью.

Он вспомнил последние мгновения перед тем, как провалился в беспамятство. Крепкий рассудок фрока сохранил всё до мелочей.

А потому Меэллун быстро понял: выражаясь по-простому, он вляпался по самый конский хер.

— Воды дай. И пожрать заодно принеси. Фрукты люблю.

Сказав это, Меэллун приподнялся на локтях.

Рука уже отросла. На обеих руках и ногах сидели кандалы, а от кандалов к столбу тянулись цепи.

Даже фроку было не вырваться одной силой.

Что тогда оставалось?

Ждать. Из-за порошкового лекарства, которое он проглотил в последней отчаянной попытке, башка раскалывалась так, будто её вот-вот разнесёт, а сердце ныло.

«Смогу выбраться?»

Как и большинство фроков, Меэллун жалел не о том, что может умереть. Гораздо досаднее было сойти с дороги собственных желаний и прихотей.

«Странный ублюдок».

Тут, само собой, всплыл в памяти тот, кто его вырубил.

«А казался лёгкой добычей».

Почему он лёгкой добычей не оказался? С ним ведь можно было сладить. Он был слабее Меэллуна. По крайней мере, так виделось самому Меэллуну.

«Почему?»

Боевое чутьё фрока в один миг определяет, где преимущество, а где опасность.

Меэллун и дрался, следуя интуиции, которую ему подсказывало боевое чутьё.

Тогда бой должен был выйти хотя бы равным. Почему же его избили в одну калитку?

Боевое чутьё фроков было продолжением глаза, распознающего талант.

И в этом смысле Энкрид оказался для фрока человеком совершенно непонятным.

Человек с ничтожным талантом, который всё равно выполз наверх.

Такое стало возможно лишь потому, что он не сдавался в повторяющемся сегодняшнем дне.

Боевое чутьё фроков не умело считывать Энкрида.

К тому же Меэллун и сам не особенно гордился своим глазом на талант.

Среди фроков тоже у каждого свои сильные стороны. Один лучше распознаёт талант, другой создан для боя.

Меэллун, например, превосходно ходил.

«Как же он в суставы вцепился».

Отросшее предплечье всё ещё глухо ныло.

Руку ему отрубали и раньше. Теперь — тоже.

Нет, теперь ему ещё и глаз проткнули.

«Драться умеет».

Хорошо владеть мечом и уметь драться — не одно и то же.

Идиоты, что сидят по своим родовым гнёздам и учатся фехтованию, машут клинками красиво и гладко.

На континенте такое презрительно зовут дворянским фехтованием.

Тот, кто уложил Меэллуна, был совсем другим.

Он сразу понял слабые места скользкой кожи фрока.

Бил и резал по глазам и суставам.

Он и раньше так сражался? Всегда был настолько хорош?

Честно говоря, Меэллун плохо помнил. Вроде бы тот умел кое-что, но при новой встрече Меэллун собирался задавить его без труда.

«Весь пыл сбил».

Сил не было, да и жрать хотелось.

— Вода и сухофрукты. Зима нынче, свежие плоды достать трудно.

Тюремщик без споров принёс еду. Даже любезно как-то. Неожиданно.

Так подумал Меэллун, отпил воды и принялся жевать сухофрукты. Нашлись ещё хорошо пропечённый хлеб и мармелад.

— Эй, вкусно.

— Рад, что вам понравилось.

Тюремщик ответил без тени улыбки. Напряжение в нём угадывалось, но до оцепенения дело не доходило.

«Выдрессирован хорошо».

Фроку хватало взгляда, чтобы понять такое в общих чертах.

Хотя, конечно, его глаз, распознающий талант, был не таким уж выдающимся.

«И всё равно тот ублюдок слишком странный».

В этом Меэллун ничем не отличался от бесчисленных распознавателей таланта, которым доводилось видеть Энкрида.

Так прошло два дня.

Меэллун понял, что силой не выберется, и попытался хотя бы подкупить тюремщика. Тоже не вышло.

— Упущу вас — мне конец.

— Не похоже, чтобы солдат за одну ошибку тут же казнили.

Стоило Меэллуну начать уговаривать, как на лице солдата проступило что-то вроде горькой усмешки. Или жалобы на судьбу.

Правда, сам Меэллун этого не разобрал. Он лишь услышал продолжение и не понял, что за чушь ему несут.

— Снимут с тюремной службы и загонят в вечный ад тренировок. Может, сдохнуть и правда легче будет.

Это ещё что значит?

Как бы там ни было, тюремщик не был особо придирчив, но и подкупиться не собирался. Даже на золотой слиток, пожалуй, покачал бы головой.

— Если попадусь, тогда уж точно убьют. Да и нынешним заработком я доволен. Не хочу из жадности за лишней монетой сдохнуть и оставить своих зайчат сиротами.

— Женат?

— Пока нет.

— ...Тогда какие ещё зайчата?

— Будущие дети. Будущие.

В этом владении даже у простого солдата язык острый, что ли?

С такой мыслью Меэллун прожил ещё день и начал подозревать, что о нём просто забыли.

Сидишь под землёй, не понимаешь, день сейчас или ночь, — тут и загрустить недолго.

«И зачем я только в эту херню влез?»

Прошло ещё два дня.

Меэллун занервничал.

Если так пойдёт дальше, он может просидеть здесь всю жизнь.

Отрубить руки-ноги и выбраться?

Если оторвать конечности силой, от кандалов он, может, и избавится. Но даже фрок вряд ли сумеет с оторванными руками и ногами, истекая кровью как безумный, погнуть решётку перед собой.

«Да что за дерьмо?»

Тревога обвила Меэллуна. Каждый день тянул жилы. Когда умирает фрок, верный своим желаниям и прихотям?

Когда ему срубят голову? Когда он подхватит неизлечимую болезнь? Когда стрела войдёт в сердце?

Разумеется, если сердце разорвётся, смерть почти неизбежна. Но есть способ куда жестокий.

Фроки не выносят, когда их морят взаперти.

Они ведь живут, захлёбываясь собственным любопытством и желаниями.

— Эй, вы обо мне случайно не забыли?

Проснувшись после сна — дневного или ночного, он уже не понимал, — Меэллун спросил об этом тюремщика за решёткой.

Но, переведя взгляд к маленькому столику и двум стульям, он увидел не тюремщика, а других людей.

Точнее, четверых.

Один — тот, кто его уложил. Второй — глазастый и хилый на вид человек. Третий стоял так, что половина тела пряталась во тьме, а факельный свет выхватывал ровно половину лица. Четвёртой была эльфийка.

Тюремщика не было. Наконец-то пришли. Про него не забыли. Пусть даже придётся умереть, но что-то должно было измениться, и Меэллун в глубине души обрадовался.

— Где взял порошковое лекарство?

После этой дряни у него и без того внутренности едва не лопнули.

Его не спросили первым делом, кто он такой, и Меэллун спокойно ответил. Ждать пришлось слишком долго; отпугивать их пустой болтовнёй он не хотел.

— Подобрал по дороге.

— Где?

— В маленькой деревне.

Спрашивала эльфийка. Лицо ничего не выражало, от неё веяло холодом. Сразу видно — не слабее Меэллуна.

«Тут одни чудовища собрались?»

С чего в пограничном владении столько таких тварей?

Меэллун продолжил. Скрывать он с самого начала ничего не собирался.

— Отсюда на запад. Моим шагом — два дня, верхом — чуть больше полутора суток. Там есть деревня на небольшом плато, обнесённая частоколом. Названия не знаю. Староста — молодая красавица. Зовут Кайселла.

Чувство прекрасного у фроков склонялось к красивым людям.

— Тебя послал Чёрный Клинок?

— Разбойники? Чёрный Клинок? Нет.

Меэллун просидел взаперти несколько дней, а для фрока это было мучительнее, чем выдирать ногти и выкалывать глаза.

Если его оставят так навсегда, он до смерти будет подавлять свои желания и высохнет заживо.

Ах, для фрока нет ничего страшнее.

— И это правда сработало.

Энкрид пробормотал, и за его спиной тут же защебетал Крайс:

— Даже лучше, чем я думал.

Энкрид, сидевший на стуле, кивнул.

Проведя достаточно времени с Луагарне, он и сам примерно понял, что за народ фроки, но Крайс всё же был другим.

«Удивительная у него башка».

Энкрид снова вспомнил слова Крайса.

— Фроки следуют своим желаниям. А чего хочет фрок, который вот так скитается? Заприте его — и он, возможно, заговорит куда охотнее, чем мы ждём.

Сам Крайс был уверен лишь наполовину, но уже сама такая мысль выдавала в нём человека необычного.

Он сказал: продержать несколько дней, и, может, допрос вообще не понадобится. Так и сделали.

Расчёт оказался верным.

Вот только...

— Знаете торговца по имени Промшелл? Этот тип раскинул уши по всему континенту. Я работал на него. Проще говоря, он держит информационную гильдию.

Энкрид не думал, что Меэллун выложит вообще всё. Лицо фрока прочесть было невозможно, но очевидно: он не лгал.

Перед ними фрок.

Захотел бы солгать в такой ситуации — просто молчал бы.

Значит, к Чёрному Клинку это отношения не имело.

Порошковое лекарство он и правда получил случайно, а нанял его какой-то торговец.

Точнее, человек, который управляет информационной гильдией.

Звучало правдоподобно. Потому и запоминалось.

«Промшелл, Промшелл».

Энкрид повторил имя пару раз, чтобы удержать в памяти.

— Дворянин?

— Насколько знаю, нет.

— Это всё?

— Если в моих словах есть ложь, пусть меня покарает бог Порыва и Волн.

— И обет дашь?

— Конечно.

Для фрока обет — обещание, клятва, то, что непременно исполняют.

— Меня тоже обманули. Промшелл, этот конский ублюдок.

Меэллун с шумом фыркнул. Энкрид решил, что услышал достаточно.

Нет, даже больше, чем было нужно.

Для начала он узнал, где именно фрок раздобыл порошковое лекарство.

— Мы столько мучились, разыскивая это место, а они спрятали его прямо в деревне, — пробормотала эльфийка.

— Сколько там бойцов?

Вопрос задала она же. Меэллун уже сказал всё, что собирался, и отвечал без колебаний.

— На мой взгляд, добрая половина деревни.

— Все?

— Человек пятьдесят, не меньше.

Фрок ответил, и Энкрид кивнул.

— Теперь выпустишь?

Энкрид снова кивнул, поднялся со стула и подошёл к решётке.

— Посмотрим.

— Что?

— Посмотрю — и выпущу.

— Ах ты ублюдок, ты же обещал!

Ничего такого Энкрид не обещал. Конечно, выпустить он Меэллуна собирался, но перед тем, как они пришли сюда, Крайс ведь чуть ли не умолял:

— Можно, вы поручите его мне?

Из-за этой отчаянной просьбы Энкрид и разрешил.

— Подождите, подождите. Дайте мне с ним поговорить.

Фрок уже высунул длинный язык и собирался осыпать Энкрида бранью, но тут между ними втиснулся Крайс.

Его большие глаза и внешность вполне могли понравиться фроку. Правда, Меэллун мужчинами не интересовался.

И всё же большие глаза выглядели недурно.

Меэллун вообще считал, что чем больше глаза, тем красивее лицо.

— Итак, Меэллун?

Крайс улыбнулся самой невинной улыбкой. Глядя на это лицо, Энкрид понял: Меэллуну конец.

Крайс улыбался так только тогда, когда собирался обобрать очередного простака.

* * *

Они вышли из подземной тюрьмы и направились в кабинет Маркуса.

Раз уж решили управиться разом, Энкрид сначала закончил допрос фрока и теперь шёл с докладом.

Командир батальона Маркус и без того был занят по горло.

Судя по тому, как крутилось владение, ему не хватило бы и трёх-четырёх тел.

А тут ещё, говорят, какой-то культист пробрался внутрь и попался.

Пока Энкрида не было, во владении успело случиться всякое.

Подземная тюрьма находилась в углу казарм. Едва они выбрались наружу, Энкрид заговорил:

— Хотелось бы услышать объяснение.

Эльфийка-командир роты была связана с этим делом. Она и раньше сказала достаточно, чтобы можно было догадаться.

Говорила что-то про поиски деревни и прочее.

Там, внизу, Энкрид промолчал, но теперь рядом не было фрока, который мог услышать лишнее.

Потому он и спросил.

— Это была тайная миссия.

Эльфийка повернула голову. Зелёные глаза посмотрели прямо на Энкрида.

Значит, придётся спрашивать Маркуса.

Он только успел так подумать, когда эльфийка продолжила:

— Но какой смысл в тайнах между нами?

— Очень большой. Оставим это тайной.

Энкрид сказал быстро.

— Нет, уже не надо. Это история о магических зверях, которых Чёрный Клинок развёл по королевству.

— Давайте всё-таки оставим это тайной.

Энкрид повторил, но эльфийка даже не сделала вида, что услышала.

— Они похитили алхимика и заставили его сделать наркотик.

— Такое чувство, что вы меня не слышите.

— Разумеется, наркотик не простой. Он запрещён королевством, и гильдия алхимиков тоже выступает против. По крайней мере, внешне. Впрочем, не исключено, что на людях они говорят одно, а за спиной получают результаты исследований и с удовольствием ими кормятся.

Энкрид сдался.

Судя по объяснению, наркотик и правда был не обычный. Фрок от него слетел с катушек.

Если такую дрянь примет обычный человек, он какое-то время сможет биться как берсерк, но, когда действие закончится, откат его прикончит.

Эльфийка сказала, что много внешних заданий брала именно для того, чтобы найти их базу. Недавно Фин она забрала по той же причине.

Говорила, что для Фин нашлось подходящее дело.

Энкрид молча выслушал и спросил Саксена.

Тот тоже выглядел так, будто что-то знает.

— А ты?

— Мне кое-что понадобилось. Пока искал, вышел на связь с Чёрным Клинком. Разбирался дальше и обнаружил следы алхимии в наркотике, который использовал гонец Чёрного Клинка в Мартае.

Саксен ответил именно так, как Энкрид и ожидал.

А значит...

«Что-то скрывает».

Он сказал только то, что от него хотели услышать. Это была лишь интуиция, но Энкрид почти не сомневался.

Однако придираться не стал.

Пропустил мимо. Саксен всё равно не из тех, кто ответит, если спросить.

А если он собирался этим ударить Энкрида в спину, тот был готов один раз принять удар.

Может, полного доверия между ними ещё не было, но Энкрид был у Саксена в долгу.

Особенно теперь, когда основу недавно освоенного стиля текучего меча он получил через искусство чувств.

— Ладно. Пусть будет так.

— Вид у тебя такой, будто не веришь.

Саксен спросил без всякого выражения на лице.

— Верю.

Отвечая, Энкрид вспомнил Аудина. То есть вложил в слово веру.

— Правда?

Саксен переспросил.

— Правда.

К тому времени они дошли до кабинета Маркуса, и все трое вошли внутрь. Стоявший снаружи телохранитель отдал воинское приветствие.

Перед ним были сразу два командира роты: одна — эльфийка, другой — командир отдельной роты.

Телохранитель Маркуса вытянулся и поспешно отступил в сторону.

Внутри, из-за груды документов и пергаментов, Маркус поднял голову и спросил:

— Каково это, когда тебя пытаются прирезать посреди владения?

Энкрид ответил спокойно и совершенно искренне:

— Дерьмово.

— Мне тоже.

Сказано было немного, но между ними будто протянулось что-то общее.

Энкрид думал об одном всё время: пока разбирался с убийцами, обыскивал их и забирал всё полезное, пока томил фрока взаперти и после допроса.

«Почему мы должны только получать?»

Об этом он и спросил Крайса.

— Если бы ты был главой Чёрного Клинка, куда бы тебя ударили больнее всего?

— Думаю, если кто-нибудь увёл бы мой кошель с золотыми монетами, было бы больно.

На замечание, что такой удар сработает разве что на нём самом, Крайс ответил:

— У любой организации пустой кошель бьёт по костям.

Разумно.

Значит, должен найтись и способ так сделать.

Энкрид пришёл к командиру батальона Маркусу наполовину с докладом, наполовину — чтобы поговорить именно об этом.

— Это не поручение и не месть. Это задание, которое я отдаю как человек, отвечающий за владение.

После короткого доклада глаза Маркуса блеснули.

А затем от ответственного за владение и от начальника поступил приказ:

— Разнесите их к чёрту.

Энкрид решил выполнить этот приказ как следует.

Значит, Чёрный Клинок надо разнести к чёрту.

Почему это они должны только получать?

Эта мысль снова и снова крутилась в голове.

— На время даю право на самостоятельные операции. Синар, вас это тоже касается.

— Принято.

Эльфийка-командир роты ответила совсем не тем тоном, каким говорила с Энкридом, — ледяным до предела.

Энкрид от этого почувствовал себя странно.

В голове внезапно мелькнуло:

«Почему только со мной?»

Непонятно. Может, у него лицо такое — само просит, чтобы его дразнили. Когда он ходил с наёмниками, ему тоже пару раз говорили что-то в этом роде.

Как бы там ни было, Энкрид собирался объяснить Чёрному Клинку одну простую вещь.

Бить умеете не только вы.