Глава 264 — Перемена, перемена, перемена
— Ну и как он?
Это спросил отец Эдина Молсена.
Он сидел за письменным столом в кабинете, головы не поднял, только губами шевельнул, и телохранителю Эдина Молсена пришлось отвечать, глядя на его макушку.
Телохранитель стоял выпрямившись.
— Он открыл Волю. Как минимум уровень полурыцаря.
Вознестись, открыть, достичь, постичь, обрести.
Про то, что человек начинает пользоваться Волей, говорили по-разному, но важно здесь было одно.
Этот человек пользовался Волей.
Чёрные волосы, синие глаза. Лакомый кусок, но прежде казалось, что немедленно забирать его ни к чему.
— Волю?
Перо, до того шуршавшее по бумаге, замерло. Граф поднял голову. В его глазах явно что-то изменилось.
Телохранитель отметил, что такое случалось редко, а граф, переспросив, погрузился в раздумья.
«Я знал, что слухи о нём ходят не зря, но Воля?»
Значит, он и впрямь добрался до полурыцаря.
Полурыцарь и уровень полурыцаря — вещи слишком разные, чтобы ставить их рядом.
Сравнивать недоучку с клинком и человека, владеющего Волей, само по себе нелепо.
И всё же люди охотно бросались словами «уровень полурыцаря».
Обычно это значило лишь одно: Воли у такого нет, но с полурыцарем он, может быть, как-нибудь сойдётся.
Граф слишком хорошо понимал, какая это пустая болтовня.
Он отложил перо, выпрямился в кресле.
«Волю?»
Слова, сорвавшиеся с губ, сами повторились в голове. Он не хотел этого. Так вышло само.
Такое нельзя было пропустить мимо ушей.
Да, этот человек и раньше казался далеко выше сквайра.
На континенте, когда говорили «уровень полурыцаря», обычно имели в виду всего лишь сквайра.
Тех, кто закалял тело и разум, но ещё не владел Волей.
Один мог жить распутно — и всё равно постичь Волю.
Другой мог проводить жизнь в аскетической строгости, не зная ничего, кроме тренировок, и стать полурыцарем.
Общее у них было одно: каждый как минимум обладал силой уровня владения, и каждый имел громкое имя.
Даже сквайр уже означал мечника, который сражается пугающе хорошо.
Если вдуматься, насколько же вздорным было само выражение «уровень полурыцаря»?
А тут речь не об этом. Он стал ровней настоящему полурыцарю?
Телохранитель всмотрелся в лицо графа. Кроме перемены во взгляде, ничего не изменилось. Мышцы лица всё так же послушно держали безразличную, почти нарочитую маску.
Граф слегка улыбнулся.
— Забавно вышло.
Большую часть плана, который он в одиночку обдумывал и выстраивал, граф выбросил прочь.
— А ты как его оценил?
Он снова спрашивал о глазомере телохранителя. Тот на миг задумался.
Сколько стоит говорить?
Внутри этого человека ничего не разберёшь. И доверять ему тоже нельзя.
«Безумец».
Будучи дворянином Наурилии, он заключил с домом Хьюриер из Азпена союз, который вроде бы и союзом не назывался.
Сам телохранитель и был доказательством этого союза.
По названию он числился телохранителем графского дома и приживальщиком, но на деле оставался человеком дома Хьюриер.
Иначе говоря, истинной его личностью был полурыцарь Азпена.
Верхи всё переплели так хитро, что получилось именно это, но ему, полурыцарю без всякого политического чутья, было до таких тонкостей мало дела.
Он ясно понимал только одну простую вещь.
Этот человек что-то замышляет, а Азпен это принял.
«Есть ли в нём хоть капля отцовской привязанности?»
Не похоже.
Меж тем длинный закатный свет перелился через окно в кабинет. Настал час, когда всё вокруг тонет в оранжевом.
Телохранитель выбрал слова, которые мог сказать.
— Он будет крайне трудным противником. И он странно влияет на людей рядом с собой.
— Хочешь сказать, он собирает людей и ставит их под себя?
Нет. Не так. Это было другое.
— Нет. Просто…
Телохранитель ненадолго умолк. Как это назвать?
— Даже без его намерения все вокруг смотрят на него и, кажется, рады находиться рядом с ним.
Телохранитель вспомнил полувеликаншу.
Пусть она сама называла себя Бродячей Терезой, но не узнать её мог только слепой идиот.
Изначально она была врагом. У неё была другая сторона, и дел она успела натворить, но где она теперь? Возле кого держится? Как это вообще возможно?
Умом такого не понять.
И что за люди были вокруг него?
Напоследок телохранитель почувствовал и перемену в Эдине Молсене.
Он собирался заговорить о сыне, но граф опередил его.
— Говорили, Чёрный Клинок на него нацелился?
Закат лёг на левую половину графского лица. В этот миг телохранителю показалось, будто перед ним два лица сразу. Свет рассёк их, и по разные стороны этой черты оказались два совершенно разных человека. Ни на одном из этих лиц не было тревоги за сына, заботы — нет, даже простого интереса.
На миг телохранителю показалось странным: граф сказал не «я слышал, что Чёрный Клинок охотится», а именно «говорили» — в этой формулировке что-то не сходилось. Но он промолчал.
— Так я слышал.
— Да, это и правда стало забавно.
— Тогда я пойду.
Телохранителю вдруг стало тошно.
Каждый раз, когда приходилось иметь дело с этим человеком, мысли возвращались к одному и тому же.
До каких пределов может вырасти человеческая злоба?
От чего можно отказаться ради честолюбия?
Если кто-нибудь откроет ему путь рыцаря, чем готов пожертвовать он сам?
«Семьёй? Детьми?»
Принести всё это как жертву и идти дальше? Ради честолюбия? Или нужно остановиться ради того, что ещё осталось человеческого?
Граф перед ним остановиться не собирался. Похоже, в его голове не было места ни детям, ни семье, ни привязанности.
Когда телохранитель открыл дверь кабинета и вышел, снаружи стоял человек на страже.
Мужчина в чёрном шлеме, из-под которого падали серебряные волосы.
Он чуть качнул шлемом. Телохранитель ответил коротким движением подбородка и шагнул в тёмный коридор, куда не доставал закат.
Телохранитель графа в чёрном шлеме закрыл дверь.
Тунг.
Граф, глядя на закрывшуюся дверь, подпер подбородок рукой.
Во рту было пусто. Он достал трубку, зажал её зубами и щёлкнул пальцами.
Пах — и вспыхнуло пламя, оттолкнувшее закатный свет.
Граф подвёл огонёк, возникший на кончиках пальцев, к чаше трубки и улыбнулся.
Втянутый с тихим вдохом табачный дым вошёл в лёгкие, потом вырвался через горло и растёкся у губ.
Закат смешался с дымом, и тот стал казаться оранжевым.
— Чёрный Клинок, значит.
Скучно вам не будет.
Если это не уровень полурыцаря, а настоящий полурыцарь.
Если верить докладу телохранителя, рядом с ним тоже собрались сплошь непростые люди.
Тогда Чёрный Клинок едва ли получит то, чего хочет.
«А если получится — тоже неплохо».
Если Чёрный Клинок ударит по Энкриду и его людям, можно будет взвесить чаши и выступить самому.
Впрочем, вряд ли это случится. Предчувствие смутное, но такие предчувствия редко обманывают.
— Всё равно будет занятно.
Граф задумался, и в его мыслях не нашлось места Эдину Молсену.
* * *
Едва Энкрид схватил его за запястье, противник изо всех сил рванулся назад.
Разумеется, запястье даже не дрогнуло.
Оно застыло, как неживое. На тыльной стороне ладони вздулись жилы: хват был слишком крепким.
Пусть вокруг Энкрида и водились одни чудовища, в грубой силе он им почти не уступал.
Хруст.
Он просто потянул запястье назад и вывернул. Кость ломалась под неестественным углом, но изо рта противника не вырвалось даже подобия стона.
Толпа стояла такая, что не протолкнуться.
На рынке людей было столько же, сколько товара.
Мало кто из прохожих обратил внимание на происходящее.
— Блядь, куда прёшь, это же мой товар! — злобно рявкнул один бродячий торговец, разложивший товар прямо на земле.
— А где тут идти-то, скажи на милость!
Дороги бы расширить.
Может, и на это уже сыпали кроны? Похоже, следы были.
Работы по расширению главного тракта уже шли.
Так и всё владение разрастётся.
Горбун со сломанным запястьем потянулся второй рукой.
Энкрид не дал ему полностью распрямить локоть — коротко выбросил вперёд правый кулак.
Для обычного человека, а значит и для стоявшего рядом Крайса, скорость была незримой.
Послышалось только глухое «фух», а следом — сухой хруст.
Эстер была у Энкрида на руках, но удар почти её не качнул, и это слегка удивило её.
«Движения стали чище?»
Будучи ведьмой, Эстер не могла точно понять, что именно изменилось в Энкриде, но инстинкт подсказывал ей именно это.
Так горбун остался с раздробленной челюстью.
На нём была толстая роба. Энкрид ухватил капюшон и сдёрнул его, открыв вздувшийся горб на спине и заросшую волосами голову.
Сломать запястье, ударить кулаком, сорвать робу — всё это заняло лишь несколько вдохов.
И едва этот короткий миг закончился, в воздухе свистнул летящий предмет.
Глаза шестого чувства были открыты. Энкрид распахнул ладонь и ударил ею навстречу.
Летевший предмет щёлкнул о землю и воткнулся почти под прямым углом.
Дротик.
— Непростые ребята.
Энкрид, постукивая носком сапога по дротику, произнёс это вслух.
— Вы его за пару движений сложили — и после этого «непростые»?
Крайс говорил с искренним недоумением. Что тут вообще непростого?
Эстер выскочила из рук Энкрида. Несколько человек поблизости вздрогнули, увидев, как пантера спрыгнула на землю.
Кто-то заметил упавшего горбуна, кто-то — клинок в его руке. Увидели и Энкрида с Крайсом.
Залётные торговцы могли не знать их в лицо, но коренные жители Бордер-Гарда не узнать не могли.
— Клинок!
— Нападение!
— Убийца!
Надо же. Только увидели — и сразу до убийцы дошли?
От этих криков сумятица только усилилась.
Вокруг стало тесно, шумно и грязно: визг, крики нескольких торговцев, хозяева лотков, пытающиеся защитить свой товар, — одним словом, бардак.
Думая об этом, Энкрид расширил поле чувств.
Ничего не зацепилось.
Вот почему он сказал, что противники непростые.
«Я не почувствовал его, пока он не ударил кинжалом».
И тот, кто метнул дротик, видимо, сразу после броска растворился в толпе. Найти его было невозможно.
Значит, искусство скрываться въелось им в тело.
Будь людей меньше, он, возможно, сумел бы выловить цель. Энкрид сосредоточился.
Где ты?
Он спросил мысленно и пустил в ход зрение, слух, обоняние и осязание.
Он смотрел, слушал, втягивал запахи, ловил кожей движение воздуха. Стоило добавить к этому шестое чувство — направление стало примерно понятно.
Едва заметное убийственное намерение.
В тот миг, когда Энкрид сосредоточился на нём, сзади что-то пролетело с глухим «вум». Медленнее дротика, но тяжелее.
«Камень?»
Мысль вспыхнула сама, и Энкрид обернулся.
Летящий предмет попал в поле зрения. Глаза, натренированные до пугающей остроты динамического зрения, ясно различили брошенную вещь.
Кожаный мешочек.
Энкрид сделал то, что велело странное чутьё — чистый, голый инстинкт.
Он выхватил гладиус, повернул кисть так, чтобы широкая плоскость клинка оказалась сверху, и на всей силе подбил летящий мешочек вверх.
Тунг! Пабабабабах!
Мешочек лопнул в воздухе и брызнул во все стороны железными шипами.
«Ага, вот как?»
Такого он ещё не видел.
— Кья-а-а-а!
Несколько шипов посыпались вниз.
Зима: все были в толстой одежде, так что раненых оказалось немного.
Но удержать панику от нового витка было невозможно.
— Чёрт побери! Все по домам! Кто останется на улице — считаю врагом!
Это крикнул солдат, патрулировавший рынок.
Верно. В такой миг лучше придавить толпу силой и задавить страх принуждением.
Энкрид не двинулся с места. Только пристально изучал всё вокруг.
Крайс огляделся по сторонам, решил, что здесь всё-таки безопаснее всего, и остался на месте.
Пин!
Тем временем прилетели ещё два дротика, и один из них целился в Крайса.
Летящий дротик стал линией. Линия тянулась вперёд, и в чувствах Энкрида уже были ясны и её траектория, и точка удара.
Концентрация вспыхнула. Это была точечная концентрация.
Обострённые чувства, сосредоточенность и решительное сердце сошлись вместе.
Энкрид двинулся так, словно заранее знал порядок трюка.
От дротика, летевшего в него, он уклонился лёгким движением головы, а второй поймал на лету, протянув руку.
Всё это уложилось в одно движение, в один вдох.
Увидь это убийца, метнувший дротик, — волосы у него встали бы дыбом.
Захотелось бы бежать так сильно, что задрожал бы даже мочевой пузырь.
Впрочем, он наверняка видел.
Энкрид перехватил дротик за кончик и покачал его между двумя пальцами.
«Смотрите-ка, ублюдки».
На Крайса целиться?
В тот же промежуток, с небольшой задержкой, прилетел ещё один дротик.
Он шёл в Эстер, но пантера уже ушла в сторону.
Если говорить о проворстве, много ли людей способны превзойти зверя?
В то место, где только что стояла пантера, с сухим «пак» воткнулся дротик — единственный след того, что целью была она.
Р-р-р.
Эстер оскалилась, показывая враждебность, а Энкрид по-прежнему держал чувства раскрытыми.
Убийца — нет, группа убийц — оказалась очень умелой.
«Специально выпускают убийственное намерение и бросают мешочек с железными шипами».
А ядом они его не смазали? Скорее всего, смазали.
То тут, то там вспыхивало убийственное намерение — и тут же исчезало.
— Не толкай! Не толкай, сказал!
— Не наступай!
— Да ты знаешь, кого толкаешь?!
— Спасите!
— Кья-а-а-а!
— А-а-а, пустите, пустите!
И рынок окончательно превратился в хаос.