Глава 248 — Дикий конь с синим потом
Лидер кентавров бежал. Сейчас было не время беречь раны.
Он уже дважды переживал бегство — этот монстр знал, что значит спасаться.
Наличие разума означало и другое: если опасность слишком велика, надо уметь бежать.
Он так и поступил.
В памяти монстра всплыло существо, из-за которого он когда-то сбежал впервые.
Глубоко в тех местах, что человеческие стаи называли Демоническими землями, водилась всякая тварь.
Разумеется, лидер кентавров не понимал ни что такое Демонические земли, ни что такое местность в человеческом смысле.
Он просто вспомнил ту особь, которая играла с ним.
Две длинные руки. Всё, что попадало в эти ладони, разрывалось.
Его звали Пожирающая Рука. Хотя он рвал даже то, что вовсе не собирался есть; просто любил раздирать.
Бух! Хруст!
Лидер проломился сквозь ветви, бившие его по плечам.
Из правой передней ноги тянулась густая чёрная кровь.
Боль прочищала сознание.
Воспоминания потекли дальше.
Он вырвался за пределы тех мест, спасаясь от Пожирающей Руки, и сражался.
Потом проиграл, и его погнали.
В конце концов за ним погнались и человеческие стаи, и так он добрался сюда.
Монстр снова и снова повторял одну истину.
Силён тот, кто выжил.
Что нужно сделать, чтобы выжить?
Инстинкт подстёгивал его.
«Подчинить стадо диких лошадей на пастбище и собрать стаю побольше!»
Если у монстра и могла быть мечта о власти, то именно сейчас.
Точнее, чем ближе он сходился с людьми, тем больше учился у них.
Его разума на это хватало.
Так он научился прятаться и копить силы.
А теперь научился и оценивать врага.
С человеческой точки зрения было очевидно: упустишь такого — потом получишь куда большую угрозу.
Нет, не угрозу. Настоящую беду.
Потому что если лидер выживет, он подчинит все стада диких лошадей на пастбищах.
А после соберёт ещё больше монстров и магических зверей.
* * *
«Если упустить, потом хлопот не оберёшься».
Так подсказывала интуиция. Впрочем, это было ясно и без неё.
Говорили, чем дольше монстр выживает, тем хитрее становится.
Что значит «хитрее»?
Коварнее. Злее. Умнее в дурном смысле.
А если к свирепости монстра добавить коварство и подлую сообразительность…
«Хлопот будет до чёрта».
И главное — это мог стать погребальный бой Дунбакель.
Энкрид не чувствовал вины за смерть зверолюдки.
И всё же с того мига, как он принял её под своё начало, и до выхода из части она стала его ответственностью.
Не принял бы — другое дело. Но он принял. Поставил под себя.
А если поставил под себя, будь добр отвечать.
Смерть на поле боя, конечно, всегда остаётся на совести самого бойца, но после неё у командира всё равно есть свой долг.
Тем более если Дунбакель, как оказалось, сделала это, чтобы спасти человека.
«Зачем?»
Если бы зверолюдка выжила, этот вопрос он задал бы ей первым.
Энкрид отогнал короткую мысль и сосредоточился на беге.
Листья, летевшие прямо в лицо. Корни, торчавшие из земли так, будто кто-то нарочно расставил капканы.
Всё здесь существовало только затем, чтобы замедлить его.
Впрочем, для кентавра-монстра лес был таким же препятствием.
Поэтому Энкрид и не мог настичь его одним рывком, но и терять из виду тоже не должен был.
Он коротко выдохнул, вдохнул, наступил на округлый вздувшийся корень и вертикальным ударом кинжала рассёк ветку, закрывавшую обзор.
Вжик.
Сухая ветка отлетела, ударила его по плечу и отпружинила в сторону.
Тонкий прутик полоснул по краю лица. На щеке выступила капля крови, но он мчался так быстро, что её тут же сорвало назад.
Лес несся навстречу — фух, фух, — и всё в нём было преградой.
Для монстра тоже. Только кожа и тело у твари были куда крепче, чем у человека.
Значит, она могла просто ломать препятствия на ходу.
Лидер так и делал.
Мчался напролом, почти ни на что не обращая внимания.
Шлем, сужавший обзор, Энкрид давно сорвал и швырнул. Шлем попал твари в спину, но та даже не дрогнула.
Только с глухим стуком отскочил от мышц.
Ни малейшей задержки. Монстр явно решил бежать, пока не оторвётся.
Конечно, Энкрид бросал на бегу и не смог вложить в бросок всю силу.
«Может, потренироваться метать на бегу?»
В такие минуты это как раз пригодилось бы.
Но думать об этом следовало потом.
Сейчас Энкрид хотел поймать тварь.
Ответственность за Дунбакель, будущая опасность — всё это он хотел закончить здесь.
По скорости было понятно: скоро они вырвутся из леса. А дальше начнутся ровная земля и пастбища.
В этих краях диких лошадей было больше всего; стоит твари добраться туда, и её уже не удержать.
«Не хочу».
Он не хотел упустить.
В этот миг всё сузилось до одной цели. На бегу Энкрид включил точечную концентрацию, и пять чувств обострились до предела.
Шестое чувство и интуиция, рождённые чутьём уклонения, сработали ради одного-единственного желания.
«Не упущу».
Стоило ему повторить это про себя, как взгляд выхватил справа, шагах в двадцати, наполовину переломленное дерево: излом ствола, скрученные кольца древесины, открывшиеся на срезе.
Пять чувств взметнулись бешеной волной и показали путь.
«Воля», которую он почувствовал и пробудил благодаря отказу, чуть шевельнулась.
И тело Энкрида само пошло по этой траектории.
Тук. Не прекращая бега, он наступил на дерево справа и взмыл в воздух. В ту же секунду вонзил нож в толстую ветку над головой.
Скорость вынесла тело вперёд.
Энкрид отпустил нож, как обезьяна, ухватил следующую ветку и снова метнулся дальше.
Дважды пролетел по воздуху, затем, падая вниз головой, швырнул меч.
Это было не «почти как трюк». Это и был трюк.
Контроль над телом, добытый не просто суровыми тренировками, а закалкой, больше похожей на пытку.
Развитая им подвижность. Взрыв мышечной силы от Сердца чудовищной силы.
Хладнокровие, удерживавшее натренированное тело, и шестое чувство, способное предугадать следующий миг благодаря обострённым пяти чувствам.
Всё это сложилось вместе.
Он смял всё в единое целое и воплотил телом.
Со стороны это выглядело бы так: человек бежал, вдруг взмыл вверх, пару раз пронёсся по воздуху — и выпустил луч света.
Лидер кентавров как раз вырвался из леса.
Он ощутил радость.
«Оторвался!»
Но едва он, проломившись сквозь чащу, сделал шаг за пределы леса, ему в голову вонзился меч.
Меч Энкрида прошил череп насквозь.
А в тот же миг, когда клинок вошёл в голову, что-то с глухим ударом врезалось лидеру в бок.
Со стороны — чёрная тень.
У Энкрида занемело всё от глаз до макушки.
Слишком сильная концентрация.
Точнее, так сказалась «Воля», сработавшая в области концентрации, но этого он ещё не знал.
Как бы то ни было, падая плечом вниз, он развернул тело и ушёл в кувырок, будто выполнял падение.
Использовав силу переката, он напряг лодыжки и поднялся.
Энкрид остановился на одном колене и молча уставился на тварь, рухнувшую с мечом в голове.
Монстра с клинком в черепе отшвырнуло вбок: кто-то налетел и без раздумий протаранил его.
Тело, уже превращавшееся в труп, мелко дёргалось. Или он уже был мёртв?
Взгляд Энкрида сместился.
Он увидел того, кто ударом сбил убегающего лидера.
И-и-и-го-го!
Перед ним стоял дикий жеребец. От всего тела поднималось что-то вроде пара.
Пар вскинулся за спиной, когда жеребец поднялся, и на миг показался крыльями, но синеватая дымка быстро растаяла.
Энкрид выглядел почти так же.
Пот лился с него ручьём, а стоило остановиться, как он начал клубиться паром.
Зверь и человек молча смотрели друг на друга.
Поваленный лидер кентавров всё ещё дёргался в стороне.
Чёрная кровь пропитывала землю. Противостояние человека и коня длилось недолго.
— Поймал? О.
Сзади раздался голос Рема — вместе с коротким удивлённым выдохом. И пришёл он не один.
— Брат, вы справились? Прекрасно.
Редкая похвала от Аудина.
Где-то далеко позади кто-то с хрустом ломал ветки, пробираясь следом.
Саксен появился бесшумно.
А ветки позади, должно быть, ломала Тереза.
Великаны медлительны, и полувеликанша, скорее всего, не исключение.
— Рагна, случаем, тоже за нами пошёл? — на всякий случай спросил Энкрид.
— А, этот сукин сын. В лес-то вошёл вместе с нами, но решил, что знает короткую дорогу, и свалил куда вздумалось, — пробормотал Рем.
Ах, Рагна.
Энкрид мысленно покачал головой.
Этот товарищ, если не считать умения махать мечом, был просто богом кретинизма — опять заблудился.
— Это монстр? Хм?
Спросил Аудин. Из-за святой силы он легко чувствовал демоническую энергию?
В конце его фразы сквозило что-то вроде жадного любопытства.
Рем, похоже, тоже что-то почувствовал в существе напротив и добавил:
— Свирепый малый.
Энкрид отвечать не спешил и ни разу не отвёл взгляда.
Он всё это время смотрел прямо в глаза жеребцу, чей синий пот превращался в пар.
Тело у коня было чёрным, но пот, стекавший по шкуре, отдавал синевой. Удивительное зрелище.
Оттого и пар казался голубоватым.
И странность была не одна.
Глаза у жеребца были разного цвета.
Один синий, другой красный.
Даже среди разноглазых разве часто встретишь такое?
Тем более красный глаз на первый взгляд напоминал глаз монстра.
Энкрид посмотрел на лидера колонии, который ещё подёргивался на земле, пока наконец не сдох.
«Как монстры создают магических зверей?»
Крайс знал много всякой всячины.
— Знания — оружие, которое помогает показать женщинам твою особую привлекательность.
Да уж, причина была что надо.
Как бы там ни было, Крайс говорил так:
— Они разбрызгивают свою кровь и заставляют её съесть. Тогда мозг обычного животного окрашивается демонической энергией. Что-то вроде того. Особенно действенной должна быть кровь особи, способной собрать колонию. Иначе трудно было бы держать рядом стаю магических зверей.
Гнолл вёл стаю магических зверей.
И этот тоже вёл стадо коней-монстров.
Вероятно, способ был один и тот же.
Так он и превратил травоядных животных в магических зверей целыми группами.
«Но для этого коней-монстров было не так уж много».
В этих местах мало диких лошадей? Нет, вряд ли. Существо перед ним доказывало обратное.
— Глянь-ка. Этот не доделался, — сказал Рем.
Энкрид видел то же самое.
Вот почему глаза разного цвета. Вот почему жеребец, весь в клубах пара, примчался и протаранил монстра.
Фр-р-р.
Дикий жеребец снова выпустил воздух из ноздрей и настороженно уставился на него. Энкрид встретил этот взгляд.
Зверь словно говорил глазами:
«Я побеждаю. Я выдержу. Этой крови меня не сломить».
Чувствовалась в нём какая-то стать, величие, напор — называй как хочешь.
Рем заметил и почувствовал примерно то же, потому и сказал.
Что значит выдержать?
Смешно, но, хотя жеребец не произнёс ни слова и они встретились всего миг назад, Энкриду он не казался чужим.
«Почему?»
Он спросил себя и тут же нашёл ответ.
В диком жеребце Энкрид увидел себя.
Зверь, окрашенный кровью монстра, становится магическим зверем.
Непреложная истина.
— Удивительное дело, брат, — пробормотал Аудин.
Энкрид смотрел на того, кто отвергал эту непреложную истину. Смотрел прямо. В глаза.
От жеребца ощутимо тянуло убийственным намерением. Виднелось и что-то похожее на боевой дух. Даже клыки, не свойственные лошади, наполовину выросли.
Энкрид вспомнил прошлое.
— Рыцарь? Пф.
Были те, кто смеялся.
— Хватит нести чушь. Очнись и живи нормально.
Были те, кто говорил жестокую правду.
— Брось. Я ради тебя говорю.
Были и те, кто беспокоился.
Все они видели непреложное — истину, которую невозможно изменить.
Энкрид поднялся и протянул руку к жеребцу.
Даже если бы он не поймал монстра, швырнув меч на бегу, этот зверь остановил бы его тараном.
Значит, они поймали его вместе.
— Ты тоже в него метил?
Спросил Энкрид.
Очень умная зверюга, не иначе.
Он сделал ещё шаг.
Если сейчас конь сопротивляется крови монстра, значит, он уже победил ту самую непреложную истину.
Жеребец оскалил клыки.
Фр-р-р.
И снова фыркнул. Казалось, сунь руку ближе — и он вцепится зубами. Вспомнить прежних монстров, так вместе с рукой мог откусить и запястье.
Но жеребец, уже собравшийся показать клыки, мотнул головой и опять шумно выдохнул.
Глаза его дрогнули. В них то вспыхивало убийственное намерение, то проступала настороженность; выражение менялось раз за разом.
Энкрид подходил. Жеребец отступил на шаг, но так и не сбежал.
Все — Рем и остальные, точнее все, кроме заблудившегося Рагны, — смотрели только на Энкрида и коня.
Слышалось лишь тяжёлое дыхание Терезы, которая добралась последней.
Никто не произнёс ни слова.
Почему-то это походило на встречу нового с новым.
И наконец рука Энкрида легла на голову вороного коня с чёрной гривой.
Пот на шкуре казался синим из-за крови магического зверя? Или таким он был с самого начала?
Этого никто не знал.
А существо, наполовину магический зверь и наполовину дикое животное, не отвергло прикосновение Энкрида.
Вот и всё.