Глава 240 — Начало боя
Стоило Саксену исчезнуть из поля зрения типа по прозвищу Ласточкин нож, как он сразу ушёл в сторону. Предупреждать кого-то отдельно не требовалось.
«Варварская сволочь».
Каждый раз, когда Саксен пропадал, тот улавливал его присутствие. Саксен, конечно, наполовину сам оставлял след — пусть замечает, — но всё равно чуткость у варвара была выдающаяся.
Ни звука. Ни силуэта.
Он пробирался через кусты, а трава шевелилась не сильнее, чем если бы на неё села пчела.
Саксен двигался так, как умел лучше всего; ускользнуть от глаз придурка по прозвищу Ласточкин нож для него было пустяком.
Так он проник туда, где держали заложников.
Он успел туда так быстро потому, что, едва уйдя из чужого поля зрения, сразу прибавил шагу.
«Не та работа, за которую берутся бесплатно».
Ни гильдия, ни кто-либо лично ему поручения не давали. Может, он слишком усердствует?
Короткий вопрос всплыл внутри и исчез так же быстро, как появился.
Тело двинулось раньше мыслей.
Опыт непривычный, но не сказать чтобы неприятный.
В конце концов, сейчас он был бойцом Безумной роты.
Так Саксен вошёл в заброшенную хижину.
— Как?
Белл узнал его и не удержался от вопроса.
— Умело.
Саксен ответил коротко и перерезал верёвки на запястьях и щиколотках Белла.
Его кинжал ещё несколько раз мелькнул в воздухе, и связанные люди один за другим обрели свободу.
После этого Саксен повёл их к задней части хижины, туда, где была маленькая каморка.
Зачем идти в тупик?
Пока остальные спрашивали об этом одними глазами, Белл, вошедший первым, произнёс:
— Вы стену прорубили?
Саксен вместо ответа указал наружу.
Он не стал пользоваться дверью: рассёк мечом заднюю стену хижины и сделал новый выход.
Так у хижины появилась задняя дверь.
Прорезать стену так легко ему помогло особое магическое оружие, но объяснять это он не собирался. Как и отвечать на тот вопрос.
Саксен сделал своё дело.
— Наружу.
Он действовал отдельно потому, что не верил: противник сдержит слово. Для начала убрать отсюда этих людей — даже его командиру с поехавшей головой от этого станет легче.
Теперь главное было не выдать себя.
Иначе, чего доброго, погибнет женщина, которую держал тот мерзко ухмыляющийся тип.
«Командир сказал, что защитит».
Значит, Саксен поможет ему это сделать.
Правда, занятие казалось ему совсем не подходящим.
«Не убивать, а спасать».
Что может меньше ему подходить?
Да ещё и без платы.
Но этого хотел его командир.
Выведя всех заложников, Саксен скользнул взглядом в окно, следя за ходом боя.
Полугигантка бросилась вперёд, гибкий меч змёй метнулся к спине — и за миг до того, как вонзиться, тело Энкрида пришло в движение. Энкрид заметил Саксена именно тогда.
* * *
Встречая налетевший щит, Энкрид упёрся в него левой рукой и взорвал Сердце чудовищной силы.
Сначала он будто собирался выдержать удар силой, а затем сдвинул его в сторону.
Вложенная в щит мощь ушла мимо.
Следом сверху рухнуло что-то ещё. Это полугигантка рубанула мечом сверху вниз. Продолжение атаки щитом.
И вдобавок — острый напор за спиной, готовый пронзить.
Энкрид отвёл щит, поймал кончик гибкого меча наплечником и, отставив правую ногу назад-влево, сменил стойку.
Это была техника отвода ударов телом, которой его научил Аудин.
Двигаясь, Энкрид одновременно взмахнул мечом. Его клинок пошёл вверх навстречу падающему удару, и в миг соприкосновения Энкрид наполовину расслабил руку, позволяя силе уйти в сторону.
Текучий меч. Он отводил всё. Тренировки наконец дали плод.
И всё это произошло за полвдоха.
Бум, дзынь, лязг! Дзиририринг!
Оттолкнуть щит, принять гибкий меч наплечником, отвести удар меча.
Искры брызнули в стороны, но удары были отведены, поэтому толчок вышел слабым. Значит, сил на следующее движение хватало.
Закончив связку, Энкрид носком сапога ударил полугигантку по голени.
Тук!
Она выдержала, подтянула щит к себе и махнула им, как дробящим оружием.
Гибкий меч снова метнулся к спине.
Энкрид спокойно отбивал, блокировал и отводил.
Что сказать.
Движения были простые, верные основам, но в них странным образом не оставалось ни одной щели.
Как такое возможно?
В голове Ласточкина ножа этот вопрос застрял. У полугигантки вопросов не было.
Едва увидев, она поняла движение противника.
«Быстрее. Сильнее. Гибче».
Если двигаться и предугадывать быстрее противника, если вдобавок превосходить его скоростью и грубой силой, тогда такое возможно.
«А».
Её приёмы читали. Полугигантку снова едва не опьянил бой. Но теперь она никак не могла отдаться этому чувству.
— Получай! — заорал сзади Ласточкин нож.
Ш-ш-шырх!
Над головой пролетела заложница, побелевшая до синевы и не способная даже закричать.
Точное метательное оружие, запущенное в Энкрида. Живое — значит, просто отбить нельзя. Крайне неудобное метательное оружие.
У этого оружия, похоже, от страха случилась беда: подол платья был мокрым.
В растянувшемся времени взгляд Энкрида скользнул вбок. В поле зрения попали и летящая заложница, и Ласточкин нож.
Гибкий меч уже змеёй шёл к его лодыжке.
Энкрид полностью развернулся.
Полугигантка должна была ударить — щитом или мечом, всё равно.
Она ведь именно для этого стояла там, где стояла.
Зачем иначе они нарочно держали Энкрида между собой?
Ради этого. Ради этого мгновения она и позволила тому подлецу с ловким языком водить себя за нос.
И всё же рука не двинулась.
Энкрид, глядя на приближающийся гибкий меч, встретил его пинком носка сапога.
Чак — носок срезало, но пальцы остались целы.
А летящую заложницу он после этого мягко принял на руки.
Подхватил, коленями погасил вес, повернулся и рассеял остаток силы.
Если бы где-нибудь проводили состязания по ловле летящих людей, он бы сразу взял первое место.
— Цела? — спросил он, но Джури, делавшая мармелад, так и не смогла открыть рот.
Перепугалась до смерти.
— Не могу.
Голос прозвучал сзади. Хрипловатый голос полугигантки.
— Вот как?
Энкрид слегка обернулся и сказал это так буднично, будто речь шла о пустяке.
— Да. Не могу.
Она кивнула.
Не такого боя она хотела. И не того противника, которого можно убивать вот так. Ей приказали убить, но рука не поднималась.
«Это неправильно».
Голова твердила, что так нельзя. Сердце не давало поступить иначе.
Полугигантка отказалась. Никто этого не знал, но в тот же миг она словно отказалась и от собственной жизни.
Такой поступок почти ничем не отличался от самоубийства.
И всё же.
«Не думаю, что пожалею».
Она отвела руку. Больше сражаться не собиралась.
— Психованная сука!
Ласточкин нож взорвался криком, но тут же отпрыгнул назад, словно ничего неожиданного не случилось.
Куда он? Оказалось, к хижине, где держали заложников. Ноги у него были чертовски быстрые. У Энкрида имелись способы задержать противника.
Можно бросить кинжал. Можно рвануть следом и ударить в лоб.
Полностью остановить не получится, зато выиграть время — да. А если повезёт, можно и не дать ему добраться до хижины.
Но нужды в этом не было.
Ласточкин нож рывком распахнул дверь. Энкрид молча смотрел.
В глазах всё ещё стояло недавнее движение гибкого меча.
«Носок сапога всё-таки срезало».
Он хотел сначала уклониться, потом отбить, но в последний миг острие изогнулось под неожиданным углом.
Как поступить при следующей встрече?
Навскидку приходило больше семи способов. Всё, что Энкрид копил до сих пор, наконец сложилось, расцвело и стало частью тела.
Фел лишь застегнул последнюю пуговицу. До него Энкрид долго застёгивал остальные; где пуговицы не хватало — пришивал, где и пришить было нечего — вытачивал новую.
Так что благодарить Фела было, пожалуй, не за что.
— …Блядь.
Ласточкин нож пробормотал это себе под нос.
С такого слова и следовало начинать.
Хижина уже была пуста.
«Потому что там Саксен».
Энкрид ожидал этого. Ласточкин нож — нет.
— Удивлён?
Когда Энкрид заговорил и собрался опустить заложницу на землю, полугигантка протянула руки.
— Не трону.
Она уже отказалась бить в спину; заложницу тем более не стала бы мучить.
Это было очевидно.
Энкрид передал ей женщину. Полугигантка спокойно усадила ту на землю.
Энкрид пошёл к Ласточкиному ножу.
Медленно. Ровно.
После дождя земля размокла, и каждый шаг отдавался влажным чавканьем.
Услышав, как сапоги давят грязь, тот оглянулся.
— Увёл заложников? Ах ты лжец!
Вот как? Наглости у него было не меньше, чем у Рема.
Сам первым сунул клинок в спину — и ещё кричит про ложь?
— Кожа на морде у тебя толстая.
Ласточкиному ножу уже не хватало выдержки даже на улыбку.
В одной руке он держал свой клинок, в другой — свисающий гибкий меч, и принял стойку.
Энкрид завёл остриё меча за голову, а руку поставил у правого уха.
Стойка Гнева, убойная форма тяжёлого меча.
«Как рубят бросившегося льва и крепкую сталь».
Вспомнились слова Рагны, и тело само приняло нужное положение.
Что делать, если гибкий меч неудобен? Что делать, если его отбиваешь, а он всё равно возвращается? Разрубить всё.
«В мире нет ничего, что нельзя рассечь. Если не рассёк — значит, мне не хватило умения. Или снаряжения».
Так говорил Рагна.
Безумный лентяй, зато его гениальность была настоящей. Энкриду повезло учиться у него мечу.
— Эй. Тебя я точно убью.
Ласточкин нож со звоном выпустил из руки обычный меч.
Убьёшь? И как?
Энкрид не заносился. Он был уверен.
Ласточкин нож ему не ровня.
Ещё до встречи с пастухом Фелом Энкрид мог с ним справиться.
Если бы решил убить его, не считаясь с ранами, — убил бы.
Конечно, тогда Ласточкин нож ещё не пользовался гибким мечом.
А сейчас?
Не проиграет. Сможет рассечь. Рассечёт.
Эта воля, повторяясь снова и снова, пустила маленькое семя в сердце Энкрида.
Нематериальная сила, которую он постиг через отказ. Ростка ещё не было, но семя уже легло в землю.
— Давай, — сказал он.
— Ну давай, блядский ублюдок.
Загнанный в угол, Ласточкин нож сунул руку за пазуху.
Техника метательного клинка? Собрался что-то бросить?
Энкрид ошибся. Из-за пазухи противник достал свиток.
Для Энкрида это был инструмент, которого он прежде в жизни не видел. Артефакт.
Очень дорогая вещь, называемая свитком.
В нём хранят заклинание и в нужный миг приводят его в действие.
Магия загадочна, а заклинания причудливы.
— Разорвись! — крикнул Ласточкин нож и бросил свиток над Энкридом.
Энкрид не понял, что это свиток. Он впервые видел подобную вещь, и это было естественно.
Но шестое чувство всё же предупредило.
С этим свитком сейчас что-то случится.
И случилось.
Ф-фух!
Свиток вспыхнул, из пламени внезапно родился огромный огненный шар и ринулся вниз.
Не стрела — увернуться можно.
Но ещё до того, как окончательно принять стойку, Энкрид держал в голове всё вокруг.
«Если уйти?»
Огненный шар полетит дальше. А на этой линии — полугигантка и обмочившаяся женщина.
Даже если полугигантка прикроется щитом, что будет, когда шар взорвётся?
Спасённая женщина погибнет. Мысли Энкрида ускорились.
Он за одно мгновение всё взвесил, сделал вывод и выжал из стойки Гнева лучшее, на что был способен.
Рывок.
Он рванул навстречу падающему огненному шару.
Толчок от земли, задержанное дыхание, поднятый меч, ладонь на рукояти, равновесие тела, послушно идущее за ногами, — всё слилось в одно.
Гу-у-ум!
Ему словно послышался такой звук.
Тело Энкрида будто размылось, потянулось остаточным образом.
По крайней мере, так это увидел Ласточкин нож.
«Идиот!»
Ласточкин нож уже был уверен в победе.
С каких пор мечник без защиты бросается на огненный шар?
Попадёт — и всё. Тяжёлая рана. Остановить его Энкрид уже не сможет.
Полугигантка отступила, но мешать не станет.
Радость победы, восторг! К ним примешался накопившийся зуд убийцы, слишком долго державшего себя в руках.
Ласточкин нож только что выбрался из угла, и его мысли тоже ускорились.
Мысли двоих сцепились в тот самый миг, когда размытый силуэт Энкрида оказался перед огненным шаром.
Самое разумное движение, возможное из стойки Гнева, родилось в руках Энкрида.
Левая нога стала осью; вращение пошло от носка через корпус к рукам. Тяжёлый диагональный рубящий удар.
Вжух!
Всё случилось мгновенно.
Саксен, наблюдавший за происходящим с дерева возле хижины, едва заметно свёл брови.
«Он что, рассечёт?»
Из стойки Гнева родился рубящий удар.
Там, где клинок прочертил косую линию, летевший огненный шар раскололся надвое.
Две половины огня рухнули справа и слева от Энкрида.
Бах! Бах! Бабах!
Грянули взрывы. Мокрая земля мгновенно высохла и брызнула во все стороны.
С треском несколько камешков, ставших почти угольками, пронеслись над головой Энкрида и ударили его по спине.
Выложившись, Энкрид остался стоять на левом колене. Он на миг прокрутил в памяти мгновение, когда рассёк огненный шар, и поднялся.
— Хм. Режется.
Для восхищения прозвучало слишком сухо.
Получится рассечь — хорошо. Не получится — ну, немного обуглится.
Возможно, ожог спалил бы ему половину лица.
Но для Энкрида имелось кое-что важнее собственной внешности: этот миг, в котором он не сдавался и не отступал.
Так Энкрид рассёк магию.