Глава 54 — Учиться в бою

— Не спеши, — спокойно сказал Максимус, глядя на троих сотников. — Мы вышли не для того, чтобы снова всем скопом броситься вперёд и махать чем попало. Главная цель — проверить в настоящем деле то, чему люди учились на тренировках.

Толеруг оказался сговорчив.

— Ладно. Тебе виднее. Говори, что делать.

Максимус обернулся к хвосту колонны и крикнул:

— Баллисты вперёд!

Десять баллистариев тут же сняли с повозок две лёгкие баллисты, вынесли их перед строй и, под присмотром людей из советнической группы, быстро собрали. Дерево скрипнуло, натянутые жилы сухо застонали; машины, ещё недавно казавшиеся кучей брусьев и верёвок, обрели хищную, вытянутую форму.

— Цель — деревянные ворота виллы!

По команде две свинцовые пули сорвались с ложементов и с глухим свистом ушли вперёд. Обе ударили не в створки, а в стену рядом с воротами, выбив из кладки две серые вмятины. За стеной поднялись крики.

Баллисты выстрелили ещё дважды. Ворота снова уцелели, зато вокруг них по белой стене поползли трещины. Пыль осыпалась тонкими струйками.

— Шуму много, страху много, а толку чуть, — не выдержал Толеруг. — Братьев пустить — быстрее управятся.

Максимус ещё не ответил, как один из военных советников опередил его:

— Они тренируются недолго. Нормально, что пока промахиваются. Давай мы сами встанем к машинам.

— Нет, — сказал Максимус и нарочно повысил голос, чтобы слышали баллистарии. — Времени у нас хватает. Если сейчас не дать им набить руку, как они пригодятся в большой битве?

Услышав это, баллистарии заметно подобрались. Кто-то проверил натяжение, кто-то вытер ладонь о тунику, кто-то дольше прицеливался, прикусив губу. Следующие две пары выстрелов легли точнее: одна пуля наконец ударила в деревянные створки, другая разбила край стены. Потом ещё. Ворота треснули, а вместе с ними обвалился кусок прилегающей кладки. Перед виллой открылся широкий рваный пролом.

За стеной началась суматоха.

Максимус смотрел не на неё, а на своих.

— Фесал, первую сотню ведёшь на ворота.

— Есть! — Фесал ответил с такой радостью, будто ему подарили добычу заранее.

— Подожди, — остановил его Максимус. — Если вы приблизитесь к пролому, а враги начнут сверху бросать дротики, что будете делать?

Фесал подумал.

— Сомкнём «черепаху» и продавим вход.

— Так и сделаете. Я хочу увидеть, насколько хорошо первая сотня выучила «черепаху».

Он перевёл взгляд на Толеруга и Кальмина.

— Вторая и третья сотни берут с повозок длинные лестницы. Когда первая сотня начнёт атаку и отвлечёт врага, вторая лезет на переднюю стену. Третья обходит виллу и атакует сзади. Толеруг, ты ещё не оправился. Остаёшься позади и командуешь. В приступ не лезь.

Толеруг расхохотался.

— Не бойся, Максимус. Я не совсем дурак. Пожить ещё хочется.

Три сотни пришли в движение.

Скоро триста человек с криками ринулись к вилле, стоявшей в сотне шагов. По ровному полю их бегущие фигуры растеклись неровной, но грозной волной. Щиты ловили солнце, копья подрагивали, пшеничные колосья ломались под ногами. На миг Максимус ощутил странный, почти пьянящий подъём — то самое чувство, о котором, наверное, поэты писали бы как о власти над судьбой.

Но он сразу заставил себя смотреть трезво.

Обозный лагерь ведал запасами, однако это не значило, что все три сотни были вооружены как настоящие легионеры. В третьей сотне больше половины людей всё ещё носили простые туники и держали деревянные копья. Поэтому Максимус и отправил их в обход, к задней стороне: там было меньше риска напороться на сильное сопротивление и потерять людей зря.

Иного выхода не было. Повстанческая армия росла слишком быстро. Запасного оружия и доспехов не хватало уже всем. Если бы Максимус, начальник обозного лагеря, первым делом удовлетворял только своих, остальные вожди быстро начали бы коситься. Но после сегодняшнего дела снаряжение третьей сотни, скорее всего, можно будет улучшить.

Бой закончился быстро.

Когда баллисты разбили ворота, а к вилле двинулись вооружённые люди, многие защитники дрогнули ещё до рукопашной. Это были не солдаты, а охрана имения; кнутом они владели увереннее, чем мечом. Некоторые уже готовы были бросить оружие, но три сотни слишком серьёзно отрабатывали приказ Максимуса, чтобы останавливаться при первом крике о пощаде. Первая сомкнулась «черепахой» и прошла к пролому под сыпавшимися сверху дротиками. Вторая полезла на переднюю стену. Третья ударила сзади. Вскоре весь двор был занят, а оставшиеся охранники — связаны.

Когда Максимусу сообщили, что вилла взята и только пятеро получили лёгкие раны, он не стал ни улыбаться, ни принимать победу как должное. Вместо этого повернулся к Фронтину.

— Как тебе бой?

Фронтин ответил не сразу. Он оглядел поле, пролом в стене, людей, которые уже выводили пленных, и только потом сказал:

— Твой план и исполнение солдатами... в целом без ошибки. Поэтому всё прошло гладко и почти без потерь. Но...

Это «но» прозвучало знакомо. Учитель, даже довольный учеником, редко отпускает его без новой задачи.

— Вы атаковали всего лишь виллу-имение, — продолжил Фронтин. — Внутри были хозяйские охранники, а не настоящие солдаты. Они не могли создать серьёзных трудностей. А если бы перед тобой был маленький город с сотней римских солдат внутри? Наши лёгкие баллисты ворота города не пробьют. Что бы ты сделал?

— Триста человек против маленького города, где сидит сотня римлян? — Максимус ответил почти сразу. — Это глупость. Я бы отказался от атаки. По крайней мере, пока у меня не будет тысячи бойцов, пробовать нечего.

— Допустим, у тебя тысяча, — сказал Фронтин.

— Тогда я сперва поставлю лагерь, — медленно произнёс Максимус, уже раскладывая задачу в голове. — Тяжёлых баллист у нас нет, но в обозном лагере есть строительный отряд. Таран мы сделать можем?

Он посмотрел на остальных людей из советнической группы.

Фронтин кивнул.

— А осадную башню?

— Можем. Но на неё уйдёт немало времени.

— Ничего. Это время можно потратить не только на башню.

Максимус ударил подошвой по земле.

— Почва здесь мягкая. Часть людей можно отправить тайно копать подкоп к стене. Добраться под основание и обрушить участок.

— Опытные солдаты будут настороже.

— Конечно, — спокойно сказал Максимус. — Но им придётся выделять людей и на это. А сотня — не так уж много. Нельзя одинаково крепко держать всю стену маленького города. Я бы сперва бил лёгкими баллистами по верху стены, чтобы сбить им дух. Потом с фронта пустил бы таран и башню — на ворота и стену, чтобы связать их. Остальные полезли бы по длинным лестницам, как муравьи. А подкоп сработал бы втайне, когда они будут смотреть наружу. Такой общий приступ они выдержат?

Фронтин помолчал. Потом спросил:

— А если у противника есть подкрепление?

Максимус рассмеялся.

— Вот теперь ты уже усложняешь задачу. Сначала был маленький город. Потом — римские солдаты. Теперь ещё и подкрепление. Ещё немного, и окажется, что у меня перерезан путь к хлебу, а ты сам у врага тайным советником. Как же мне тогда победить?

Фронтин не улыбнулся, но в глазах его мелькнуло одобрение.

— Думаю, ты уже неплохо учишься. Тебе не хватает в основном опыта.

— От тебя похвалу редко услышишь, наставник. Я сейчас загоржусь, — сказал Максимус и махнул рукой. — Пора забирать плоды победы. Волен, иди первым, пересчитай имущество.

— Хорошо.

Волен направился к вилле. За ним потянулись Акго, Кассий, Магус и несколько других подростков. Эти дети каждый вечер слушали уроки Максимуса, а днём практиковались на складе; счёт давался им всё легче. Теперь они уже могли приносить обозному лагерю настоящую пользу.

— А мы займёмся своим делом, — сказал Максимус.

Его «своё дело» после таких налётов было уже отработано: перед только что освобождёнными рабами устроить открытый суд над пленными. Виновных — а виновных почти всегда хватало — отдавали на расправу тем, кого они мучили. Обычно толпа рабов, ещё вчера молчаливая и согнутая, в такие минуты поднималась чёрной, страшной волной и забивала своих надсмотрщиков насмерть.

Жестокость? Да.

Но и римский порядок держался не на мягких словах. Максимус видел: после такого суда большинство освобождённых рабов уже не хотели возвращаться к прежней покорности. Они вступали в повстанческую армию добровольно. А некоторые, запомнив, кто первым пришёл к ним не с кнутом, а с судом и оружием, сами просили определить их в обозный лагерь.

Так он делал уже несколько раз. И это работало.

Когда суд закончился, Волен как раз завершил подсчёт имущества. Выслушав его доклад, Максимус нахмурился.

— Такая большая вилла, столько людей — и зерна так мало?

— Это нормально, — сказал Волен, хорошо знавший сельское дело. — Пшеница снаружи уже созрела. Скоро жатва. Если есть новый хлеб, им незачем держать много старого.

Максимус задумался. За стенами, куда ни глянь, стояли густые поля: колосья, тяжёлые от зерна, склонялись под солнцем, будто земля сама предлагала им добычу.

— Может, останемся здесь ещё на день? — сказал он. — Пусть наши солдаты вместе с освобождёнными рабами срежут пшеницу. Обмолотим и увезём в лагерь.

В эти дни гвардейскому отряду обозного лагеря позволяли выходить на добычу именно потому, что повстанческая армия слишком быстро увеличилась, а хлеба стало не хватать. Все отряды торопливо собирали зерно и припасы, где только могли.

Но Волен посмотрел на дорогу, на поле, на слишком открытое пространство вокруг виллы и покачал головой.

— Мы далеко от лагеря. А если враг ударит, пока люди будут жать?