Глава 307 — Указ о трудовой повинности

— Ты прав, — охотно принял Максимус и, не давая мысли остыть, тотчас распорядился: — Третье укрепление на Купе назовём Тоделидо.

Присутствующие переглянулись. На лицах у многих мелькнула одинаковая, почти виноватая усмешка. За тот год с лишним, что они прожили в этих местах, каждый успел нахвататься хоть немного иллирийской речи, и смысл имени, выбранного вождём, был им понятен: Тоделидо — «третий».

Снотия — «первая», Вестни — «вторая», Тоделидо — «третье»…

Слишком уж просто даёт имена наш вождь.

Так, должно быть, подумали все — и потому никто ничего не сказал.

— Четвёртое укрепление на Купе пусть будет крепостью Купа, — продолжил Максимус.

Люди снова обменялись взглядами. Всё так же просто. Даже проще, чем прежде.

— А вот это городище… — Максимус умолк и на некоторое время задумался.

В зале сразу стало тише. Здесь, в этом месте, должен был вырасти будущий центральный город племени; уж ему-то, думали они, надобно было дать имя звучное, крепкое, такое, чтобы держалось на языке и в памяти.

Максимус, кажется, угадал их нетерпение. Он улыбнулся.

— В прошлом году мы только пришли сюда. Снотия, Вестни, Тоделидо — это следы наших первых шагов на этой земле. Когда соплеменники будут произносить имена этих городков, они вспомнят, как трудно нам было осесть здесь, как мало у нас было тогда уверенности в завтрашнем дне. А это городище…

Он выпрямился; в голосе его появилась тяжесть, будто каждое слово он клал на камень.

— Оно должно называться Офидилия. Да, «начало». Мы осели. Мы прошли через войну. Мы вросли в эту землю корнями. И теперь отсюда, от этого начала, мы пойдём дальше — пока вся великая речная равнина не склонится перед нами.

— Офидилия… Какое прекрасное имя! — почти в один голос воскликнули Пигрес и Корнелий.

Остальных тоже тронуло сказанное Максимусом. На лицах вспыхнул тот сдержанный жар, что бывает у людей, которым только что показали дорогу вперёд. И вместе с этим многие почувствовали неловкость: выходит, они сами поняли всё слишком мелко, а вождь даже в таких простых именах прятал память, смысл и дальний расчёт.

Карина тихо кашлянула.

— Вождь, раз уж названия новым городкам племени даны, не пора ли решить, кто станет их администраторами?

— Можно, — кивнул Максимус. — Когда будем обсуждать, кого поставить старостами в деревнях, заодно утвердим и администраторов этих городков, включая Снотию. И Офидилией я больше сам управлять не стану. Здесь слишком много людей и слишком много дел; нужен человек, который займётся этим постоянно.

Он помедлил, легко постучал пальцами по спинке кресла и медленно оглядел всех сидевших.

— Но есть ещё один вопрос. Его только что затронул Капитон. У племени сейчас нет достаточных сил, чтобы управлять множеством иноплеменных зависимых жителей и кормить их. Между тем большие общественные работы — дороги, речные дамбы, мосты — требуют множества рук. Что нам делать?..

Он выдержал паузу.

— Я думаю: не следует ли издать новый указ? По нему все соплеменники, кроме племенных чиновников и людей, уже получивших титул, раз в год должны будут отбывать трудовую повинность.

— Трудовую повинность? — переспросили сразу несколько голосов. Новое слово легло на слух тяжело и непонятно.

— Это значит, — спокойно объяснил Максимус, — что племя, опираясь на этот указ, сможет призывать соплеменников для строительства общественных сооружений. Призыв будет обязательным. Кто откажется — нарушит закон и понесёт наказание. За такую работу платы не будет; более того, пищу люди должны будут брать с собой.

После этих слов лица у всех стали серьёзными.

Квинт, Сидоний, Гораций и Капитон, пришедшие из Рима; Волен и Корнелий, люди из других италийских городов; Кефисофонт, воспитанный греческим полисом, — никто из них не знал подобного обычая. В городах общественные работы обыкновенно выполняли рабы; иногда, когда случалось по пути, помогало войско.

Карина, галлка, тоже не слышала о трудовой повинности. В галльских племенах сама мысль о постоянных общественных сооружениях была ещё непривычна.

И всё же первой возразила именно она.

— Вождь, заставлять соплеменников идти на… такую повинность — нехорошо. Слишком похоже на то, как мерзкие римские аристократы обращаются с народом: будто перед ними не люди, а рабы, которых можно гнать работать палкой.

— Это разные вещи, — терпеливо сказал Максимус. — Мы не заставляем людей трудиться ради нашей выгоды. Мы говорим о деле всего племени. О деле всех соплеменников.

Он загибал пальцы, не торопясь, чтобы каждое соображение дошло до всех.

— Хорошая дорога — это легче ехать, легче перевозить зерно и товар. Крепкая дамба — это спасённые поля, когда вода поднимется и выйдет из берегов. Надёжный мост — это возможность без труда переходить с одного берега на другой. Пользу общественных построек видят все. И найдутся, конечно, горячие люди, которые сами выйдут помогать. Но нельзя же вечно держать всё на доброй воле одних, пока другие стоят в стороне, а потом пользуются тем, что сделано чужими руками.

Он чуть наклонился вперёд.

— Поэтому мы и превращаем такую работу в законную обязанность. Общее дело делают все. Общее дело служит всем. Так справедливо. Разве нет?

Карина невольно кивнула, но тут же нахмурилась.

— Вождь, если это справедливый указ, почему тогда, как ты сказал, племенные чиновники и титулованные соплеменники освобождаются от повинности? Чиновников я понимаю: они и так должны каждый день быть на своём месте. Но почему люди с титулом?

Максимус улыбнулся.

— Потому что они уже достаточно сделали для племени и за это получили определённые привилегии. Я говорил прежде: титулованные соплеменники, если они не занимают должности, смогут вместе со старостой разбирать деревенские споры, наблюдать за порядком, следить, чтобы староста не злоупотреблял властью…

Он сделал короткую паузу.

— По сути, это знать племени Никс. Не потому только, что у них больше зерна или монет, а потому, что их положение отличается от положения простых соплеменников. Племя будет расти, население станет множиться, законы станут совершеннее; со временем люди, получившие высокие титулы, получат и новые права. А значит, простой народ станет ещё усерднее служить племени, чтобы однажды подняться в этот круг. В этом и есть подлинная сила системы двадцати разрядов пожалования.

Люди невольно посмотрели друг на друга — и почти сразу отвели глаза. Никто не хотел, чтобы сосед увидел, каким огнём вдруг вспыхнул его взгляд.

В зале на несколько мгновений воцарилась тишина. Потом Волен, всё ещё думая о самом насущном, спросил:

— Вождь, если соплеменников каждый год будут призывать на общественные работы, не повредит ли это обработке полей?

— Не повредит. Земледелие — корень нашего племени. В страду мы не станем тревожить людей. Призывать будем только в свободное от полевых работ время.

Волен удовлетворённо выдохнул.

Следом заговорил Квинт:

— Но у нас уже есть указ: в свободное от полевых работ время соплеменники должны проходить военную подготовку. Если теперь их ещё станут звать на повинность, не выйдет ли так, что военное обучение придётся отменить?

— Нет, — всё тем же ровным голосом ответил Максимус. — Земли племени стали в несколько раз больше, людей стало в несколько раз больше. Отдел общественных работ всё равно не сможет разом призвать всех соплеменников на строительство. Две-три тысячи человек — самое большее; население семи-восьми деревень. Остальные продолжат военные занятия.

Он повернулся к Капитону.

— Я бы предложил отделу общественных работ, насколько возможно, призывать жителей ближайших деревень и городков. Им легче будет приходить на работу, отдыхать, готовить пищу; племя избавится от лишних хлопот. Но план должен составляться заранее, а с военным отделом придётся согласовывать всё так, чтобы трудовая повинность не мешала обучению.

Капитон кивнул: понял.

— У кого ещё есть возражения? — спросил Максимус и посмотрел на Карину.

— Если будет ясно, что вся повинность служит только общественным постройкам племени, я не возражаю, — сказала она.

— Так и будет. Когда перейдём к подробностям указа, мы запишем ограничения как можно точнее. А после принятия закона его узнают все соплеменники. Ни одному чиновнику, ни одному городскому администратору нельзя будет пользоваться этим указом ради собственной выгоды. Иначе они ранят самое важное — доверие людей к племени.

Последние слова Максимус произнёс уже жёстко.

Карина кивнула.

— Тогда я согласна.

— Я тоже согласен, — немедленно сказал Капитон; он давно ждал именно такого решения.

Остальные один за другим высказались в поддержку. Новый указ не вредил работе их отделов, а племени обещал немалую пользу.

Они уже начали обсуждать отдельные статьи будущего закона, когда в зал быстрым шагом вошёл слуга, наклонился к Максимусу и что-то прошептал ему на ухо.

Лицо Максимуса разом просияло. Он поднялся так резко, что кресло позади него чуть скрипнуло.

— Друзья! — громко сказал он. — У меня для вас добрая весть. Флореслуция беременна!

Зал будто распахнулся изнутри. Люди заулыбались, заговорили все сразу:

— Поздравляем, вождь!

— Поздравляем!

— Это великая радость для всего племени!

И в самом деле — радость была великая. Во-первых, стало ясно, что с телом Максимуса всё в порядке. Во-вторых, растаяла тревога, которая всё это время, не называя себя вслух, сидела у многих в груди: тревога о наследнике вождя. У племени Никс появлялось продолжение. А вместе с ним — будущее, в которое теперь было легче смотреть.

* * *

На рассвете, едва позавтракав, Селисис пришёл к главному дому деревни.

— Сегодня рано, Селисис, — проговорил Стаг, ещё сидевший в доме и с усилием пережёвывавший хлеб; слова у него выходили глухие, с крошками во рту.

— Рано проснулся, рано приготовил еду — вот и пришёл, — как будто между прочим ответил Селисис.

На деле всё было иначе. Десять с лишним лет он жил тихо, терпеливо, словно прикрытый серой тряпицей. А за эти два дня, став временным управляющим, успел сделать так много нужного, что в нём впервые за долгие годы проснулось чувство наполненности. Стоило освободиться хоть на миг — и ноги сами несли его туда, где можно было снова быть полезным.