Глава 146 — Удар по подмоге

Вольрис тонул в собственных картинах мести и не заметил, что молодая женщина уже стоит у него за спиной.

Она вынула из складок платья спрятанный нож для обвалки. Белая, нежная правая рука сжала рукоять так крепко, что побелели костяшки. Несколько мгновений клинок дрожал напротив шеи Вольриса: женщина не решалась, дышала почти беззвучно, словно боялась, что сам воздух выдаст её.

Потом она услышала последние слова.

Зубы её сомкнулись. И она изо всей силы вонзила остриё ему в шею.

Вольрис почувствовал резкую, ослепительную боль и машинально повернул голову. Перед ним оказались глаза — полные такой ненависти, что в них не осталось ничего человечески мягкого.

Увидев его лицо, женщина вспомнила всё прежнее унижение. То, что годами лежало в ней под камнем молчания, вдруг вспыхнуло, поднялось, стало выше страха. Она выдернула нож и ударила снова.

Лезвие вошло прямо в правую глазницу и ушло глубоко, в череп.

Боль была чудовищной, но Вольрис не смог издать ни звука: первый удар уже перерезал ему сосуды и горло. Он лишь вскинул руку назад — слепым, звериным движением.

Тяжёлая рука ударила женщину в грудь. В последнюю минуту в нём ещё оставалась такая сила, что её хрупкое тело отлетело к деревянной стене и с глухим стуком ударилось о доски. Она сразу потеряла сознание.

Начальник гвардии Мусендес всё ждал, когда появится вождь, но Вольрис не выходил. Меж тем враги яростно наседали на западные ворота, восточные тоже оказались перекрыты; всё новые вооружённые люди показывались вокруг городища, будто намеревались охватить его целиком. Положение становилось отчаянным, и Мусендес вынужден был сам прибежать к главному дому, чтобы привести Вольриса и заставить его принять власть в свои руки.

— Вождь! Беда! Враги сейчас ворвутся…

Крик оборвался у него в горле.

Он увидел Вольриса, лежащего в луже крови.

* * *

Когда Максимус привёл войско к городищу, Фесал уже встречал его у ворот.

— Ну ты и ловкач, Фесал, — с улыбкой выругал его Максимус. — Мы сюда так спешили, а вы уже и городище взяли.

— Повезло мне, вождь, — ответил Фесал, тоже улыбаясь. — Когда я с братьями гнался сюда, вражеские беглецы как раз забили ворота и не дали их закрыть. Я сразу приказал нашим давить вперёд. Потом вспомнил твоё наставление и отделил часть людей — перекрыть им восточные ворота.

Он говорил быстро, ещё не остыв после боя.

— Потом подошли братья из Второго легиона. Они были в полном доспехе, и я поставил их в первую линию. Сработало: враг не выдерживал. Мы уже почти врывались с запада, но сегестики собрали людей и насмерть загородили проход у ворот. Я от злости чуть не приказал лезть через деревянную стену… и тут те, кто стоял в проходе, вдруг сами смешались. Мы сразу ворвались внутрь.

Фесал перевёл дух.

— Позже я узнал: их вождя убил скордисский раб. А скордисские рабы подняли бунт внутри городища и разрушили оборону.

— Вот как? Скордисские рабы ударили по сегестикам? — Максимус сразу уловил в словах Фесала главное.

— Да. После того как мы взяли городище, они ещё кидались на сегестиков, даже на тех, кто уже сдался. Я едва их остановил.

— Правильно сделал, — кивнул Максимус. — Сегестики — наши враги. Но сдавшиеся сегестики — наше имущество. Нельзя позволять кому попало портить наше имущество.

Похвала обрадовала Фесала.

— Да, вождь. Кстати, человека, который поднял скордисских рабов на сопротивление, зовут Эмерих. Старик. Он просит встречи с тобой.

— Со мной? — Максимус на миг задумался, затем покачал головой. — Сейчас у меня нет на него времени. Скажи ему: если он добьётся, чтобы здешние скордисские рабы спокойно подчинялись нашим указам, я подумаю о встрече.

— …Да.

Фесал ответил неохотно. Он явно не понимал, почему Максимус не желает сразу принять скордисков. В глазах Фесала они были такими же рабами, измученными и задавленными, как когда-то многие из повстанцев; к тому же они помогли взять городище. Не семья — так по крайней мере товарищи по общей беде. Встретиться с ними казалось естественным.

Но Максимус думал иначе.

Раньше ардиеи упоминали, что в племенах сегестиков немало скордисских рабов, но тогда это не задержалось в его памяти. Лишь сегодня — когда сегестики выставили скордисских рабов в первую, смертельную атаку, а потом сами эти рабы подняли бунт в городище, — в голове Максимуса стало складываться иное соображение.

И когда он услышал, что организатор бунта хочет его видеть, он сразу понял: старик наверняка собирается просить за эту заслугу награду — свободу, особое положение или что-нибудь ещё. А это могло вступить в прямое противоречие с тем, как Максимус намеревался распорядиться скордисскими рабами. Поэтому он решил сперва охладить их пыл.

Разумеется, вслух он этого не сказал.

— Потери у солдат? — спросил он.

— Один убит, девятнадцать ранены. Тяжёлых нет, — сказал Фесал, и голос его всё равно потускнел: малая кровь тоже оставалась кровью.

Квинт, стоявший рядом, спросил:

— Когда брали городище, кто-нибудь из врагов ушёл?

— Я приказал окружить всё городище. Думаю, нет… — Фесал, однако, говорил без полной уверенности. Солдаты подходили постепенно, и в самом начале у него просто не хватало людей, чтобы сомкнуть кольцо вокруг всей стены.

Максимус и Квинт переглянулись. Оба поняли.

— Фесал, сколько людей у тебя сейчас под рукой? — спросил Максимус.

— Если считать солдат Второго легиона, около трёх тысяч трёхсот, — ответил тот после короткого подсчёта.

— Тогда поручаю тебе два дела.

Максимус говорил уже не улыбаясь.

— Первое. Эти три тысячи триста человек временно подчиняются тебе. Это городище тоже временно в твоих руках. С этой минуты ты отвечаешь за порядок внутри. Ни одного здания не разрушать. Никакому нашему имуществу не дать пропасть. Дождёшься подхода последующих частей, поможешь им вывести отсюда людей и имущество. Справишься?

Фесал увидел в его глазах ожидание. Он немного помедлил, потом твёрдо ответил:

— Справлюсь.

— Хорошо. Полководец должен уметь не только вести солдат, но и управлять людьми. Иначе однажды поручат тебе охранять городок или селение — а ты не сумеешь держать порядок. Как тогда воевать?

Сказав это, Максимус перешёл ко второму делу:

— Выбери часть солдат. Пусть наденут оружие и снаряжение паннонов и делают вид, будто держат городище. А мы со своими людьми будем изображать нападение…

Фесал сперва нахмурился, не сразу уловив мысль. Потом глаза его вспыхнули.

— Вождь, понял! Ты хочешь, чтобы вражеская подмога решила: городище ещё не пало. Они бросятся спасать своих, а мы потом…

— Раз понял — делай. Быстро.

Когда Фесал ушёл, Максимус негромко сказал Квинту:

— Надеюсь, подмога сегестиков ещё не получила весть, что городище уже взято.

Квинт ответил с искренней серьёзностью:

— Вождь, твой замысел выманить врага и уничтожить его очень тонок. Несомненно, ты снискал благосклонность Минервы, потому всё до сих пор и идёт так гладко. Верю, она и дальше будет нас хранить.

— Пусть Минерва поможет нам довести победу до конца.

Максимус поднял руку к небу. Прежде он не был набожным человеком, но теперь, когда дело касалось решающей битвы за будущее племени, ему самому хотелось верить, что боги могут склониться на их сторону.

Квинт тоже поднял взгляд. Солнце висело почти в середине неба. Он прикинул расстояние и сказал:

— Помню, Будокарибас вчера вечером говорил: следующее паннонское городище примерно в десяти ли отсюда. Если они идут быстро, за час будут здесь. Я сейчас выеду вперёд и посмотрю местность — где лучше устроить засаду.

* * *

Кабдес приходился дядей Андресу, верховному вождю сегестиков. В отличие от многих племенных вождей и аристократов, завидовавших Вольрису, которого верховный вождь часто приближал к себе, Кабдес не судачил за спиной, что тот «всего лишь безмозглый храбрец». Напротив, отношения у него с Вольрисом были вполне добрые.

Причина была проста. Несколько лет назад Андрес велел Вольрису вести войско против ардиеев, занимавших равнину среднего течения Купы, а осторожного, степенного Кабдеса поставил ему в помощь. Двое сработались. За несколько лет они вытеснили ардиеев к западу от Варидоси, и после этого Кабдес смог основать своё племя на берегу Купы.

Земля там была жирная, щедрая, способная прокормить множество людей и укрепить род. К тому же на западе перед ним стоял Вольрис — живой щит, достаточно крепкий, чтобы обеспечить спокойствие его собственному городищу. Потому последний год с лишним Кабдес жил в довольстве. Он был уже немолод; ему не пристало, как в прежние годы, рваться в первые ряды и махать мечом. Когда приходит время наслаждаться жизнью — надо наслаждаться.

Когда Мусендес, вне себя от тревоги, отыскал Кабдеса, тот лежал у реки Купы. В правой руке он держал удочку, левой сжимал поджаренную баранью ногу, а рядом рабыня разминала ему плечи.

Но стоило ему услышать, что войско Вольриса внезапно атаковано неизвестной силой, а его городище уже штурмуют, Кабдес вскочил так проворно, будто с него сбросили двадцать лет.

Он был человеком, повидавшим жизнь, и отлично понимал: стоит губам погибнуть — зубам не укрыться от холода. Если племя Вольриса будет уничтожено, его собственное городище сразу окажется на переднем краю. Да и если он не придёт на помощь, а западное городище падёт, верховный вождь Андрес непременно спросит с него. Тогда можно будет проститься и с положением вождя.

Поэтому Кабдес тотчас вернулся в племя, срочно собрал воинов и двинулся на выручку.

При этом осторожность не покинула его. Он оставил восемьсот воинов защищать собственное городище и послал гонцов к главному городищу Сегестики, чтобы сообщить верховному вождю Андресу: к западу от Варидоси появилась неизвестная сила; эти люди носят доспехи, держат большие щиты и короткие мечи, сражаются крепко, уже разбили войско Вольриса и угрожают безопасности всех племён по берегам Купы. Нужна срочная помощь.

Сам Кабдес повёл две тысячи пятьсот воинов — крепких сегестикских мужчин, без скордисских рабов. Они пошли ускоренным маршем по южному берегу Купы, на запад.

По прямой между двумя городищами было десять ли, но после владений Вольриса Купа делала поворот на север, петляла, изгибалась и лишь потом снова брала восточное направление. Настоящий путь выходил длиннее.

Кабдесу было за пятьдесят. Он располнел, и сил у него уже не хватало, чтобы, как Вольрис, каждый раз идти во главе пеших воинов и тем завоёвывать их любовь. Он ехал на боевом коне в середине колонны, но даже так дорога утомила его. Оглянувшись, он увидел, что и солдаты вокруг дышат тяжело, обливаются потом, идут с открытыми ртами.

Кабдес прикинул: цель уже недалеко. Лучше дать воинам короткий отдых, вернуть им дыхание, чтобы встретить предстоящий бой не на пустых ногах.

Он только успел отдать приказ, как с переда во весь опор вернулся разведчик.

— Вождь! Враги штурмуют наше городище! На стене всё ещё оленье знамя! — доложил он. Олень с длинными рогами был знаменем племени сегестиков.

Кабдес облегчённо выдохнул.

— Сколько их?

— С нашей стороны видно около четырёх или пяти сотен. Я побоялся подходить слишком близко, чтобы меня не перехватили, потому не видел, сколько врагов с других сторон.

— Значит, не меньше полутора тысяч, — пробормотал Кабдес и в душе снова немного успокоился.

Мусендес, стоявший рядом, сказал с горячей поспешностью:

— Вождь Кабдес, враги сейчас всем силами штурмуют городище. Они нас не ждут. Прошу, немедленно веди войско вперёд. Ударим с двух сторон — и непременно отобьём их!

— Молодым всегда не терпится, — недовольно бросил Кабдес.

Он вытер пот со лба и посмотрел на солнце, уже клонящееся к западу. Он прекрасно понимал: если его разведчик заметил врага, враг, возможно, тоже заметил его. Дать противнику время приготовиться — значит внести в предстоящий бой новые опасности. Долго раздумывать было нельзя.

— Прекратить отдых. Вперёд!

Воины не роптали. Они подняли оружие и снова пошли. Это были не изнеженные соплеменники из главного городища Сегестики. Несколько лет назад они вошли в равнину среднего течения Купы, постоянно воевали с ардиеями и долго сражались плечом к плечу с людьми Вольриса. Между двумя племенами успела сложиться крепкая дружба. Как бы они ни устали, товарищей надо было спасать.

Обогнув речную дугу, где Купа почти под прямым углом меняла направление, они увидели вдалеке городище Вольриса. Крики боя доносились уже отчётливо. Можно было различить, как у деревянных стен наступающие и обороняющиеся сходятся и расходятся, словно чёрные муравьи у растревоженного гнезда.

— Строй! Выше знамёна! Роги! Ускорить шаг! — один за другим отдавал приказы Кабдес.

Колонна на ходу разворачивалась в боевой порядок. Их строй и без того был рыхлым, поэтому перестроение далось легко; кроме того, это были испытанные воины. Скорость не упала — напротив, люди пошли быстрее.

Кабдес увидел: враги, только что будто бы штурмовавшие городище, тоже быстро стягиваются вместе и становятся в ряды. Всё было так, как говорил Мусендес: каждый в доспехе, с большим щитом, строй тесный, сжатый, опасный.