Глава 142 — Сначала строить дом — или сначала воевать?

Недовольных лиц больше не было. По крайней мере, никто не решался показать их открыто: слова Максимуса легли на всех тяжёлым, но прочным камнем — спорить с ними было трудно.

— Вождь, — Фесал подался вперёд, едва удерживаясь на месте, — а когда начнёт действовать эта двадцатиступенчатая система пожалований?

— Боюсь, не сразу, — ответил Максимус. — Во-первых, сами условия наград ещё надо обсудить с начальниками отделов и войска. Во-вторых, мы до сих пор ютимся в этом временном убежище и ещё не перешли в Варидоси. Землю делить пока просто негде. Не стоит заранее разжигать в людях радость, если потом она обернётся пустым ожиданием… Лучше обсудим другое: как на купленной нами земле, в Варидоси, поставить наш новый дом.

После этих слов шатёр снова загудел. Голоса, до того сдержанные, как вода под тонким льдом, прорвали тишину разом.

— Не шепчитесь там, — Максимус постучал пальцами по столу. — Вставайте и говорите. Как будем делать?

Первым поднялся Гай, бывший начальник инженерного отряда, теперь назначенный помощником по строительным работам. Он почесал затылок и заговорил негромко, будто боялся раньше времени выпустить из рук ещё не окрепшую мысль:

— Вождь, сегодня, когда я следил за устройством лагеря, услышал, что Варидоси отсюда недалеко. Как только основные работы были закончены, я взял нескольких человек и… тайком сходил посмотреть.

— Знаю, что не ты один тайком ходил, — Максимус усмехнулся, но взгляд его оставался внимательным. — Половина сидящих здесь, кажется, уже бегала смотреть на будущий дом. За это ругать не стану: понимаю, как всем не терпится. Ну? Что скажешь о Варидоси?

— Ардиеи не солгали. Варидоси — болотина. И немалая. Там не одно озерцо, а целая россыпь больших водяных чаш, словно земля продавлена тяжёлыми ладонями. Правда, вода в них, кажется, неглубока…

Гай помолчал, подбирая слова.

— Можно попробовать так. Вы, может быть, не знаете: Рим стоит у Тибра, но сам город поднят на семи холмах. В низинах между ними после разливов оставались болота, и римляне давно научились осушать такие места. Нас, когда мы были рабами в Риме, не раз гоняли на эту работу. Грязь, вонь, комары, ноги по колено в жиже… но дело своё мы знали. Думаю, я сумею вернуть Варидоси к жизни — сделать землю пригодной для жилья и пашни.

— Говори подробнее, — быстро сказал Максимус.

— Прежде всего — вода. Эти заводи лежат по обоим берегам двух рек, места занимают много, но вокруг есть сухие участки. Там можно вырыть большие и глубокие ямы, отвести в них воду из болот, а потом уже из этих ям — в Купу и Корану. Или не отводить дальше: оставить их как искусственные озёра.

Гай уже говорил увереннее; перед его внутренним взором, видно, вставала не топь, а будущая земля.

— Когда болото обсохнет, надо дать солнцу поработать. Пусть поверхность растрескается, пусть кожа земли сморщится от жара. Потом землю, вынутую из ям, рассыпать поверх болота и плотно утрамбовать. Хорошо бы спустя время всё ещё раз перепахать, чтобы вывести сырость из глубины. Тогда можно будет и дома ставить, и сеять.

— Способ хороший, — сказал Максимус и, хваля Гая, скользнул взглядом к Фронтину.

— Мы именно так переделывали низины у Тибра, когда были рабами, — подтвердил Фронтин. — Только проще. Но Варидоси — наш дом. Ради своего дома можно и лишний пот пролить, чтобы потом жить не в гнили, а на крепкой земле.

— Людей потребуется много, — Максимус провёл рукой по подбородку.

Гай кивнул.

— Лучше собрать всех мужчин. Делать это надо летом: жара выжжет влагу, воды меньше, земля быстрее схватится. И мне понадобится Спукара: пусть поможет рассчитать, где копать, какой глубины, какого размера. Без меры можно только яму испортить.

— Я такого раньше не делал, — серьёзно ответил Спукара, — но расчитаю всё, что смогу. Это ведь дело общее.

— Если людей будет достаточно и погода не подведёт, — продолжил Гай, — за три месяца, думаю, Варидоси можно будет вернуть прежний вид. Потом останется поставить насыпи и укрепить берега, чтобы реки снова не забрали своё.

— Значит, в этом году уже не успеем, — произнёс Максимус. — Придётся ждать следующего лета. К тому времени двадцатиступенчатая система, скорее всего, уже вступит в силу. Если ты превратишь Варидоси в землю, где люди смогут жить, это будет большой заслугой. Думаю, без пожалования ты не останешься.

Гай вспыхнул так, будто ему уже вручили не титул, а само будущее.

— Я сделаю всё, что в моих силах!

В шатре зашевелилась зависть — не злая, а горячая, человеческая. Каждый вдруг увидел, как из грязи можно вынести не только землю, но и честь.

Даже Волен, обычно сдержанный, поднялся с поспешностью, непривычной для него.

— Вождь, если Варидоси придётся ждать до следующего года, то восточные холмы можно начать осваивать уже сейчас. Там мы могли бы сперва обосноваться.

— Мы оба сегодня их видели, — Максимус нахмурился. — Трава по пояс, деревья, камни. Чтобы сделать из этого землю, какую мы хотим, тоже придётся изрядно потрудиться.

— Можно выжечь, — уверенно сказал Волен. — Не всё сразу, иначе подожжём весь лес. Сначала определить место, где поселятся люди, затем вокруг вырубить траву и деревья, чтобы огонь не пошёл дальше, а потом пустить пал. Сейчас осень: трава сухая, схватится легко. После пожара останется выкорчевать корни, убрать камни — и участок можно использовать. Холмы там пологие, слой почвы толстый. И для домов, и для пашни годится.

Капитон, который тоже ездил с Максимусом осматривать местность, вмешался:

— Деревья жалко жечь. Лучше сперва срубить. Из них выйдут балки для домов, доски для лодок. В обозном лагере есть больше десятка рамных пил, работа пойдёт быстро.

— Если людей хватит, можно и сперва рубить, — легко согласился Волен.

Максимус улыбнулся.

— Способ с палом разумный. Когда придёт время осваивать холмы, ты этим и займёшься. Но…

Улыбка сошла с его лица.

— Если мы начнём там жечь траву и строиться уже сейчас, думаешь, панноны спокойно будут смотреть?

Волен осёкся. Потом всё же сказал:

— Можно поставить легион для охраны. Если панноны явятся, мы их отобьём.

Максимус ещё не успел ответить, как Фронтин резко возразил:

— Невозможно. Для пала и строительства нужны люди. Для охраны легионом — тоже люди. Это значит, почти вся наша сила уйдёт на холмы. А пал — дело не на один час. Если все крепкие мужчины надолго останутся там, лагерь здесь станет беззащитен.

— И ещё, — добавил Квинт. — Когда мы днём ездили смотреть холмы, соседнее паннонское племя сразу выслало воинов, чтобы нас прогнать. Значит, они уже считают эту землю своей. Если мы начнём там строиться, это их взбесит. Допустим, отобьём одну атаку, вторую. Но верховный вождь ардиеев говорил: только у больших паннонских племён здесь войска больше чем на десять, а то и двадцать тысяч. Когда они придут все, а половина наших людей будет с топорами и лопатами, это может обернуться бедой.

Волен замолчал. Теперь он смотрел на Максимуса: последнее слово всё равно принадлежало вождю.

Максимус не спешил.

— Сколько у нас осталось продовольствия?

— Солдат — десять тысяч девятьсот тридцать, — без запинки ответил Волен. — В обозном лагере четыре тысячи пятьсот тридцать два человека. Всего больше пятнадцати тысяч ртов. После Патавия мы не пополняли запасов, два месяца шли через горы, истратили больше половины. Если экономить каждый день, хватит самое большее на полтора месяца.

Он помрачнел.

— А если оставить часть зерна на семена, то не хватит и на месяц. Поэтому я и говорю: надо торопиться, жечь землю и сеять. Сейчас сентябрь, кое-где ещё можно посадить бобы. Если затянем — в этом году не получим ничего. Мы ведь не можем полностью жить на хлебе ардиеев.

Теперь уже Квинт и Фронтин переглянулись. Многие в шатре напряглись: до этого голод существовал как дальняя тень, а теперь вдруг сел вместе с ними за стол.

Максимус оставался спокоен. Он знал положение лучше всех и именно поэтому заранее просил у верховного вождя ардиеев поддержки.

— Фронтин, сколько у нас сейчас боеспособных?

— Переход через горы сильно вымотал людей. Раненых и больных больше тысячи. В строю примерно девять тысяч семьсот.

Фронтин назвал число не из небрежности: после гор ежедневно кто-то заболевал, кто-то падал от усталости, а сегодня они едва успели поставить лагерь и собраться на совет.

— Тогда скажите, — Максимус медленно обвёл всех взглядом, — если завтра мы начнём войну с паннонами, сможет ли войско победить?

Шатёр словно провалился в яму.

Те, кто ещё минуту назад видел перед собой дома, поля, титулы и будущую жизнь, вдруг услышали: «завтра война». Даже самые горячие командиры после долгого похода мечтали дать людям отдых, вернуть телам силу, а уж потом идти против восточных паннонов.

Максимус заговорил ниже, и от этого его голос стал тяжелее:

— Старейшина Будокарибас из племени ардиеев говорил, что после отхода сюда его люди часто терпят набеги сегестикцев. Я видел северную сторону их селения: там много повреждений. Возможно, сегестикцы уже штурмовали это городище. Значит, ардиеи, скорее всего, солгали нам.

Он сделал паузу.

— Сегестикцы не остановились, заняв земли восточнее Варидоси. Они хотят идти дальше — к верховьям Мрежницы и Кораны. А вдоль этих рек не горы, а плодородные равнины. Если мы поселимся здесь, мы станем первой целью, которую они захотят стереть.

— Проклятые ардиеи, — выругался Толеруг.

— У нас мало зерна, — продолжил Максимус. — Да, я добился обещания помощи от их верховного вождя. Но это крайний запас, а не основа жизни. Если мы полностью сядем на их хлеб, они скажут: сделайте то, сделайте это. И мы сможем отказаться? Нет. В конце концов станем фигурой в их руке и будем понемногу исчезать в войнах против сегестикцев или других врагов ардиеев.

Волен сглотнул. Максимус повернулся к нему.

— Сегодня мы видели не только холмы. Мы видели сегестикское городище. Вокруг него — поля. Большие поля. Сейчас осень, хлеб уже сжат. Значит, амбары в их селении полны зерном. Если взять это городище, разве мы не решим вопрос зимнего хлеба?

Волен снова сглотнул.

— Трудно ли взять его? — теперь взгляд Максимуса остановился на Квинте. — Сегестикцы ещё не знают, что мы здесь, а мы от ардиеев кое-что узнали. Большая часть их воинов без доспехов. Плотной фаланги у них нет. Они любят бросать впереди скордисков-рабов. Городище мы осмотрели: рва нет, ловушек, скорее всего, тоже; вокруг — простая деревянная стена.

Он наклонился вперёд.

— Они много раз били ардиеев. Значит, горды, беспечны, уверены в себе. Можно ли воспользоваться этой самоуверенностью — выманить их воинов, разбить в поле, а потом занять городище? Так будет легче, не правда ли?