Глава 76 — Без названия

— Простите, Ваше Святейшество. Прежде всего, должна сказать, что жизнь моей дочери в браке, который был для нас слишком высокой честью, была далеко не гладкой. Она ведь из тех девиц, что без ума от мужчин, так что без приключений точно не обошлось.

— Известно ли вам что-нибудь конкретное об этих «приключениях»?

— Есть один случай, который до сих пор отчетливо стоит у меня в памяти. Это было зимой 1113 года...

— Прошу прощения, госпожа Игхёфер, но, похоже, перед приходом сюда вы изрядно приложились к бутылке спиртного. Судя по тому, что вы не можете отличить свои фантазии от реальности. Зима 1113 года — это тот самый год, когда вы лично вытолкали меня под венец и после этого носа не показывали. В моем поместье живет полно свидетелей этого, которые, слава богу, пребывают в добром здравии. Перед кем вы смеете так нагло лгать?

Мой собственный голос звучал чуждо — холодно и язвительно. Глядя на мать, которая стояла там и несла эту отвратительную ложь, я чувствовала странное оцепенение. Казалось, вся та любовь-ненависть, обиды и даже слабая, едва теплившаяся жалость к ней испарились без следа.

Мать резко повернула голову и впилась в меня взглядом. Ее травянисто-зеленые глаза — точь-в-точь как мои — пылали яростным и подлым огнем.

— Ах ты, бесстыжая девка! Ты что, настолько глупа, что ничего не помнишь, или твое умение лгать за это время так выросло?!

— Уж не знаю, кто из нас здесь бесстыжий, но следите за языком. Видимо, даже в таком месте ваш вульгарный язык не знает границ.

Я старалась не обращать внимания на то, как все в зале с живейшим интересом наблюдают за нашей семейной ссорой, и продолжала спокойно чеканить слова, но реакция матери была пугающей.

Я знала ее слишком хорошо, и сейчас мне казалось, что она не просто вспылила из-за того, что ее ложь раскрыли. Она выглядела искренне разгневанной. Исчезли все ее привычки, выдававшие игру: она не бегала глазами вправо, не перебирала пальцами. Или она избавилась от этих привычек специально ради этого момента?

— Ты что, сейчас собираешься всё отрицать? После того как без всякого предупреждения примчалась к нам на рассвете?

— Вам, должно быть, это приснилось, я совершенно не...

— Ха! Приснилось? Устроила такой скандал, а теперь заявляешь, что ничего не помнишь?! Девка, которая прибежала без разрешения мужа и вопила, что не хочет возвращаться! Что ты теперь придумываешь?!

Что это за новая форма спектакля? Я ошеломленно уставилась на багровое, искаженное лицо матери.

— Если уж решили сочинять сказки, делайте это более правдоподобно. Я бы никогда не вернулась к вам, если только не сошла бы с ума...

— Видимо, у тебя совесть нечиста, раз ты всё напрочь забыла! Сошла с ума? Да, я тогда действительно подумала, что ты с катушек съехала! Несла такой бред, что я не сразу поняла, в чем дело!

— Да о чем вы вообще...

— Тебе такая судьба выпала, радоваться должна была и в ноги кланяться, а ты, замужняя баба, не зная своего места, принимала подарки от постороннего мужчины?! Будь я твоим мужем, я бы порола тебя, пока икры не лопнули! И с чем ты только прибежала, за что тебя жалеть было, сумасшедшая ты девчонка!

Что?..

В словах женщины, называвшей себя моей матерью, не было ни капли правды. Разумеется. Могло ли вообще такое произойти? Абсурдный бред. Прежде всего, сама мысль о том, что я могла сбежать к родителям после ссоры с мужем, была невозможна. Я никогда не хотела возвращаться в отчий дом.

Но почему тогда меня внезапно начало подташнивать, будто я получила удар под дых? Голова закружилась, появилось ощущение какой-то ватной пустоты.

Я опустила глаза и увидела, что мои руки мелко дрожат. Это от гнева?

Должно быть, тело просто реагировало на ярость, которую я не могла сдержать. Да, точно. Кто она такая, чтобы сметь своим змеиным языком оскорблять моего мужа? Да еще и на глазах у моих детей!

— Раз ты такая распутная баба, которая не может прожить, не вскружив голову каждому встречному мужчине, неудивительно, что ты положила глаз на пасынка! Не знаю, сколько ты еще собираешься так жить, но сейчас...

Мать не смогла закончить. Она даже вскрикнуть не успела. Должно быть, от ужаса.

— А ну, повтори еще раз. Что ты там вякнула?

Джереми, до этого молча сидевший на месте свидетеля, в мгновение ока оказался рядом и приставил лезвие меча к ее горлу. Откуда у него меч? Для свидетеля владеть оружием было немыслимо.

Я перевела взгляд и увидела святого рыцаря с буквально остолбеневшим лицом — он тупо смотрел на Джереми, который только что выхватил у него меч.

— Э-э... я...

— Ч-что вы творите, сэр Джереми!

Нет нужды говорить о том, что зал суда, до этого момента наполненный лишь напряжением и любопытством, в мгновение ока превратился в котел ужаса. Звук мечей, которые одновременно выхватили святые рыцари, хранившие до этого неподвижность, резанул по ушам. Один из кардиналов в суматохе попытался спрятаться за спинами рыцарей, но споткнулся и повалился на пол.

Джереми, не обращая ни на что внимания, вонзил в мою мать взгляд, подобный пылающему пламени, и прорычал, источая зловещую жажду крови:

— А ну, повтори еще раз. Слово в слово.

Оставалось только удивляться, как моя мать не лишилась чувств. Оскорбить родителей молодого льва прямо у него на глазах — было очевидно, что ее ждет такая расправа. И всё же реальность такова, что я не могла оставить всё как есть.

— Я... я... я...

— Джереми!

Тошнота отступила, и рассудок прояснился. Услышав мой крик, Джереми, который, казалось, был готов в ту же секунду растерзать свою названую бабушку, слегка повернул голову и посмотрел на меня. Я решительно, но с мольбой в глазах покачала головой.

— Успокойся. Всё хорошо. Это всего лишь ложь.

Именно так. Ложь. Просто ложь. Если мы поддадимся на вранье, которое распространяют чужие люди, мы лишь дадим им то, чего они добиваются.

Почувствовал ли он твердость в моем голосе? Джереми какое-то время пристально смотрел на меня глазами, в которых бушевали волны, а затем отшвырнул меч на пол. Одновременно с громким лязгом металла по залу разнеслись вздохи облегчения.

— Что это за кощунственная дерзость...

— И что же вы сделали в тот раз, госпожа Игхёфер?

Чей-то гневный возглас, последовавший сразу за инцидентом, был мгновенно оборван холодным голосом герцога Нюрнберга.

И если император замер с выражением лица, которое нельзя было назвать иначе как причудливым, то Папа, судя по всему, тоже решил проигнорировать случившееся. Справедливость превыше родства, не так ли?

Моя мать, бледная настолько, что ее лицо казалось не белым, а синим, с трудом пришла в себя. Прижав руку к груди, она начала заикаться, захлебываясь от возмущения:

— Я... я, конечно же, сразу велела ей вернуться к мужу и молить о прощении. Ума не приложу, как дочь, которую я сама родила, дошла до такого состояния. Если вам нужны еще свидетели, у меня есть служанки и мой сын. Но мой единственный сын недавно приехал в столицу и бесследно исчез. Не знаю, кто и что с ним сделал, но он пропал без вести. Я уверена, что за этим стоит...

— Значит, дополнительные свидетели — только служанки из вашего дома? Это всё, что вы можете предъявить?

— Я... я просто хочу спасти свою дочь из пучины зла. Я больше не могу терпеть этот позор, который она навлекает на нашу семью такими ужасными поступками...

Подкупить служанок — дело нехитрое. А мой брат — человек, ничем не отличающийся от матери. Впрочем, это было неважно. Проблема была в том, насколько глупой оказалась моя мать.

Понимает ли она сейчас, ради какой цели ее сюда вызвали? Осознает ли, что означают эти торжествующие улыбки на лицах кардиналов?

Свидетельства, которые она привела против меня, были не просто пропитаны ложью — это был сущий бред. И всё же, к моему проклятию, она была матерью, родившей меня, и этот факт придавал веса ее словам, превращая меня в ту самую «порочную женщину». В то же время иронично, но мое презрение к ней росло с каждой секундой.

То есть тот, кто спланировал это втягивание моей матери в судебный процесс, метил именно в эту цель. Использовать тот факт, что она — мой ближайший кровный родственник, знавший меня с детства, и одновременно показать всему миру, какая у меня вульгарная мать. Чтобы всем казалось естественным: от такой вульгарной матери могла родиться только такая же дочь, питающая чувства к пасынку. Стратегия «яблоко от яблони», похоже, уже начала приносить плоды.

Какое бы вознаграждение ей ни пообещали, было очевидно, что жить моей матери осталось недолго. Ее польза заканчивалась ровно на этом месте.

Даже если меня признают виновной, конфискуют всё имущество и запрут в монастыре, ей не достанется ничего.

Глупая женщина, она даже не понимает, что ее используют...

— Леди Нойванштайн. Есть ли у вас возражения против показаний вашей матери?

То, что Йохан поднимал на меня руку, и то, что я сбегала к родителям — всё это ложь, которой никогда не было. Неужели этот бред — лучшее, что они смогли выдумать? Я внезапно почувствовала сильную усталость.

Неужели они действительно хотят заставить меня проходить проверку на звание «Белоснежной Девы»? Даже если я ее пройду, они наверняка продолжат цепляться к той самой «вероятности в будущем», о которой упоминали раньше. К тому же, даже если бы я сама была «Белоснежной Девой», в этой ситуации в это уже никто не поверит. Ведь все здесь — люди Церкви.

...Возможно, они как раз и ждали момента, когда я, как и три года назад, заявлю о своей чистоте и потребую проверки.

Именно в этот момент плотно закрытые мозаичные двери внезапно распахнулись, и в зал вбежал мужчина, судя по виду — гонец.