Глава 77 — Без названия

Мужчина, не обращая внимания на недоуменные взгляды, устремленные на него, взбежал на трибуну и что-то зашептал на ухо Папе. Тот слушал, едва заметно исказив в гримасе свои суровые губы, и, когда гонец закончил, Папа повернулся к императору.

— Наследный принц желает выступить свидетелем со стороны подсудимой.

— Наследный принц?..

В зале поднялся невообразимый шум, а мы с Джереми обменялись быстрыми взглядами. У меня на мгновение перехватило дыхание. Очевидно, он подумал о том же, о чем и я. О том самом бриллиантовом колье.

Я не смогла сдержать горькую усмешку. Неужели он прислал его мне, заранее предвидя такой исход?

Единственным человеком, обладающим достаточным влиянием, чтобы заставить Папу и кардиналов созвать подобное слушание, был кардинал Ришелье. И с точки зрения способностей, и с точки зрения мотивов. Теобальд был одним из тех, кто стоял за этим, сговорившись с Ришелье? Или он, почувствовав неладное, позволил всему случиться, чтобы потом эффектно явиться в роли моего спасителя?

Интуиция кричала мне, что верно второе, но в любом случае было ясно одно: он — мой единственный выход из этой ситуации. Но...

Я не знала, как понимать выражение глаз Джереми, который сейчас сверлил меня взглядом. Казалось, он был одновременно и в ярости, и на грани слез.

Джереми не хотел такого финала. Я тоже. Разве что он сам желал покончить со всем именно так.

— Придется объявить перерыв до прибытия свидетеля. Итак...

— В этом нет необходимости, Ваше Святейшество.

Папа, уже собиравшийся поднять свой жезл, замер и вонзил в меня свой колючий серо-карий взгляд. Все остальные тоже застыли. По тому, как жадно и тревожно они ловили каждое моё слово, было ясно: они ждут, что я использую тот же прием, что и три года назад.

Только теперь я окончательно всё поняла. Вопреки моим первым догадкам, это не была игра против какого-то конкретного великого дома. Это была игра исключительно против меня. Точно так же, как и раньше.

Будь мой муж жив, имей я надежную кровную родню или передай я власть боковым ветвям рода — возможно, ничего этого не случилось бы.

В этом огромном зале, полном людей, на моей стороне формально оставались лишь император и герцог Нюрнберг. Остальные члены Совета — даже герцог Генрих, который так хитро пытался сосватать мне свою дочь, — просто сидели и наблюдали со стороны. Никто не решился активно возразить против этого абсурдного фарса или выступить моим защитником.

Я понимаю их желание не подставляться. Но неужели они не осознают, что если Церковь смогла вытащить на этот эшафот меня, то вероятность того, что завтра там окажутся они сами, возрастает многократно?

— Леди Нойванштайн?

— Подобный недобросовестный процесс, лишенный решающих улик и вменяемых свидетелей — это устаревшая выходка, уместная разве что сто лет назад. Я что, ведьма? Вы твердо решили объявить меня ведьмой, как в те времена?

— Мы здесь для того, чтобы...

— Чего вы добиваетесь на самом деле? Вам нужны активы «Золотого льва»? Или вам просто глаза мозолит молодая женщина без мужа, которая живет припеваючи на месте маркиза, не склоняясь ни перед кем из вас? Возможно, в этом и заключается мой истинный грех. В том, что я посмела посягнуть на привилегии, которые вы считаете исключительно своими.

На мгновение воцарилась тишина. После этой дерзкой тирады, которую я выдала без прикрас, даже Папа просто смотрел на меня с ледяным, застывшим лицом. Если бы можно было испепелить человека взглядом, от меня бы уже не осталось и следа. Один из кардиналов, стоявших рядом, вышел вперед:

— Маркиза, что за немыслимая дерзость...

— Именно вы начали дерзить. Как глава дома Нойванштайн, я больше не намерена терпеть подобные оскорбления. Посему я требую у Святого Престола права на судебный поединок чести.

Судебный поединок чести — право, которое можно заявить согласно Закону о правах глав домов. Это право было создано после эпохи охоты на ведьм для защиты аристократических лидеров от императорской и церковной власти. Прецеденты его использования против Церкви были крайне редки, но это не было невозможным. Если, конечно, вы готовы рискнуть и открыто объявить Церковь своим врагом.

В зале мгновенно воцарилось напряжение, и чей-то голос поспешно выкрикнул:

— Позвольте сказать, Ваше Святейшество! На данный момент сэр Джереми фон Нойванштайн является свидетелем, проходящим по тому же обвинению, что и подсудимая! Следовательно, сэр Джереми не может выступать в качестве защитника в поединке чести!

Нужно отдать должное тому, кто планировал эту шахматную партию: меры были приняты на редкость расчетливые. Связав по рукам и ногам Джереми — человека, чья сила заставляла нервничать даже видавших свет святых рыцарей, — они фактически свели наши шансы на победу к нулю.

— Верное замечание. В таком случае, леди Нойванштайн, вашим рыцарем чести должен стать кто-то другой. Рыцарь вашего дома или...

Но в любой игре всегда есть переменная. И эту перемнную не ожидала даже я.

А может, подсознательно я на это и надеялась. Может, впервые с тех пор, как я вернулась в прошлое, я позволила себе довериться другому человеку.

— В этом нет нужды!

От этого резкого, внезапно прозвучавшего голоса все присутствующие, будто сговорившись, одновременно повернули головы. Сквозь плотную толпу зрителей, широко шагая, вышел мужчина и встал рядом со мной. Точнее, между мной и своим другом. Юноша с черными волосами и холодными синими глазами.

Нора.

Я не знаю, как описать выражение лица герцога Нюрнберга в этот момент. Наверное, оно мало чем отличалось от моего — наполовину ошеломленного, наполовину отсутствующего. Впрочем, в таком состоянии пребывали, кажется, все.

— Семьи Нюрнберг и Нойванштайн являются членами одного Совета, так что никаких юридических препятствий для участия в поединке нет. Посему я, Нора фон Нюрнберг, со всей готовностью выступлю рыцарем чести леди Нойванштайн.

Священный зал Сакросанта вновь превратился в царство тишины.

***

С оглушительным звоном по полу рассыпались бесчисленные рубины и жемчужины. Я замерла, широко распахнув глаза. Пытаюсь что-то сказать, но не только язык — всё тело будто оцепенело, я не могу пошевелить и пальцем.

— Ты говорила, что не знаешь, кто его прислал, так зачем же так бережно его прятала? Ты что, держишь меня за слепца? Неужели думаешь, что я позволю отобрать тебя так же, как тогда, на глазах у всех?

Я не совсем понимаю смысл его слов. Он улыбается, но я застыла перед ним, как кролик перед хищником. Руки, стальной хваткой сжимающие мои плечи, кажется, впиваются в саму плоть сквозь ткань платья.

— Мама?

— ...Ах!

От теплого прикосновения к руке я резко открыла глаза. Солнечные лучи позднего лета заливали всё вокруг ярким светом. Пейзаж был до боли знакомым.

Когда я успела уснуть? Повернув голову, я увидела Рэйчел, которая стояла у постели и теребила край одеяла. Прелестная девочка, похожая на фарфоровую куклу с золотистыми кудряшками — моя дочь.

— Ты в порядке? Плохой сон приснился?

Сон?.. Кажется, мне действительно что-то снилось, но я не могла вспомнить, что именно. Опять что-то из прошлого, но в голове стоял туман, а мысли путались.

— Можешь поспать еще. Но сначала поешь. Ты всё время спала, но ничего не поела.

Неужели?.. Пока Рэйчел с улыбкой говорила это, за её спиной в комнату вошли служанки, толкая тележку с подносами. Чувство реальности возвращалось медленно; я несколько раз тряхнула головой и приподнялась на кровати.

— ...Спасибо. А вы?

— Мы уже пообедали. Старший брат сказал не будить тебя, пусть мама поспит.

Вот оно что... Наконец в голове прояснилось, и я окончательно пришла в себя. Похоже, я отключилась сразу после возвращения с суда и проспала до этого момента. Давно я так крепко не засыпала.

Пока служанки аккуратно расставляли еду, Рэйчел, сидевшая рядом с сияющим лицом, вдруг спросила:

— Кстати, мам, а я вчера круто сыграла, правда?

Я медленно моргнула. Её беззаботный тон вызывал во мне смешанные чувства, но одновременно я ощутила обязанность сказать что-то правильное обо всей этой ситуации. Однако всё, что я смогла из себя выдавить, это:

— Думаю, мне стоит заказать для тебя отдельную пьесу.

— Точно же! Леон сказал, что у него аж мурашки по коже пошли. А я чуть со смеху не померла, глядя на рожи тех людей, — добавила девочка и весело хихикнула. Я тоже улыбнулась.

— А остальные?..

— А, средний брат только что размахивал арбалетом, вопил что-то про священную войну, но получил по голове от старшего. Сейчас, наверное, стоит в углу.

— В углу? За что?..

— Ну, он так вошел в раж, что начал палить по нашим же рыцарям. Клянусь, все мозги в этой семье достались мне и Леону.

...Ох. Как должен вести себя верный рыцарь, когда в него в упор стреляет собственный господин? Бедные воины нашего дома.

— Слушай, мам.

— Да?

— Ты была счастлива, когда встретила нашего отца?

У меня перехватило дыхание. Я замерла с ложкой супа в руке и озадаченно посмотрела на Рэйчел. Она всё так же улыбалась, будто этот вопрос ничего не значил. И всё же в глубине её огромных изумрудных глаз дрожал огонек тревоги, который невозможно было скрыть.

Зачем она об этом спрашивает? Из-за той лжи, что вчера выплеснула моя мать? Чтоб тебя, проклятая женщина.

— Конечно... была. Я раньше не говорила, но мои родственники — люди, способные на любую ложь ради собственной выгоды. Не обращай внимания на этот бред. И самое главное: то, что я встретила вас — величайшее благословение в моей жизни.

Рэйчел какое-то время всматривалась в моё лицо своими глазами-изумрудами, словно пытаясь понять, искренна ли я. А затем внезапно потянулась ко мне и обняла за шею. От этого тепла грудь наполнилась жизнью, и сердце гулко застучало.

— Я тоже так думаю.