Глава 87 — Без названия

— Она снаружи.

— Что?

— Кхм, ну... мы же всё-таки рыцари, и убивать леди было бы не совсем по-рыцарски. К тому же нам просто не хотелось, чтобы она снова попалась на глаза Шу... то есть моей матери. Мы еще раздумываем, как с ней поступить, и раз уж так вышло, не могли бы мы прибегнуть к вашей мудрости, Ваша Светлость?..

На это откровенно льстивое и заискивающее предложение герцог ответил предельно сухим и деловым тоном:

— Вы выяснили что-нибудь полезное?

— Нет, мы пытались её пытать... то есть допросить, чтобы узнать, кто её подкупил, но никакой стоящей информации не получили.

— Как я и думал. В любом случае, она наверняка станет картой, которую в будущем снова попытаются использовать против вашей матери. Пожалуй, будет надежнее отправить её в ссылку на острова в герцогских владениях. Это гораздо вернее, чем прятать её в землях маркизы.

Джереми, который не ожидал столь молниеносного решения наболевшей проблемы от отца своего друга, невольно вытаращил глаза.

— Что? Это же просто... Вы и впрямь Стальной Волк, господин герцог!

— Я делаю это не ради ваших похвал, сэр Джереми.

Пока Джереми неловко почесывал затылок, герцог снова перевел взгляд на наследного принца.

— И вот еще что, Ваше Высочество. Поскольку сторона Нойванштайн считает именно вас отправителем колье, вам необходимо как можно скорее поставить точку в этом вопросе. В любом случае, истинный виновник будет установлен в ходе расследования, но если у вас есть кто-то на примете, скажите об этом прямо сейчас.

— Но я...

— Как вы сами знаете, изображение орла — это символ, дозволенный исключительно членам императорской фамилии. В худшем случае под обвинение в государственной измене может попасть не только создатель колье, но и та, кто получила такой подарок. Семья Нойванштайн уже сыта по горло подобными интригами, и трудно предугадать их реакцию. В самом скверном варианте они могут решить, что вы и Церковь действовали заодно. Вы и сами понимаете, что бывает, если постоянно дергать за усы льва, который уже один раз был загнан в угол и сумел вырваться. Так что, если вам что-то известно, скажите это ради спокойствия страны и стабильности трона.

Пока «молодой лев» победоносно и воодушевленно улыбался, лицо «молодого волка» становилось всё более мрачным. Казалось, Нора вот-вот схватит своего отца за грудки и начнет трясти, вопя во всё горло: «Что ты вообще задумал?!».

С другой стороны, «молодой орел» оказался в ловушке. Если герцог Нюрнберг всерьез возьмется за расследование происхождения колье, разоблачение станет лишь вопросом времени. Его могли всерьез заподозрить в сговоре с Церковью. Теобальд не понимал, почему дядя ведет себя настолько необычно, но ему нужно было как-то спасать положение.

— Прошу... прощения, дядя. Я был не до конца честен.

Герцог скрестил руки на груди и молча посмотрел на принца. Под этим бесстрастным синим взглядом Теобальд, чье лицо сейчас больше всего походило на лицо его покойной матери — такое же подавленное и виноватое, — начал запинаясь говорить:

— На самом деле... я знаю, кто истинный владелец этого колье.

— И кто же это?

— Мой... младший брат.

На лицах обоих рыцарей одновременно отразилось крайнее изумление. Герцог же сохранял всё то же спокойное, ничего не выражающее лицо.

— Вы хотите сказать, что оно принадлежит принцу Ретрану?

— Да. Не знаю, как это прозвучит... но, похоже, мой брат питал к маркизе юношескую влюбленность. Она столь прекрасна, что неудивительно, если неразумный мальчишка поддался пустым грезам.

— ...

— Он пришел ко мне и сказал, что хочет заказать особенное украшение. Я догадывался, кому он собирается его отправить, и, конечно, пытался его отговорить. Но он так отчаянно умолял, что в итоге я просто свел его с мастером. Я предполагал, что это будет роскошная вещица, но никак не ожидал, что он решит прикрепить туда фигурку орла...

— В таком случае, Ваше Высочество, завтра же отправляйтесь вместе с принцем Ретраном к леди Нойванштайн.

— ...Что?

— И инцидент с игорным домом, и история с колье — всё это следствие оплошности ваших высочеств. Вы ведь понимаете, что доля ответственности лежит не только на принце Ретране, но и на вас? Поэтому немедленно навестите маркизу, разъясните ситуацию и поставьте в этом деле точку, чтобы впредь подобные недоразумения не возникали. Понимаете?

Воцарилась странная тишина. Все три юноши застыли с одинаковым выражением лиц, тупо глядя на герцога. Ирония заключалась в том, что причины для этого у каждого были свои. Джереми был в буквальном восторге, Нора пребывал в полной прострации, а Теобальд осознал, что оказался в безвыходном положении.

Формально герцог Нюрнберг стоял ниже наследного принца по статусу. Теобальд не был обязан беспрекословно следовать этому указанию. Однако, если бы он отказался, это означало бы признание того, что всё сказанное им сегодня — ложь. Будь его слова правдой, это решение было бы самым честным и логичным, но в сложившихся обстоятельствах оно превращалось в опаснейшую ловушку.

— Будем считать, что мы договорились, Ваше Высочество. Уже поздно, вам пора возвращаться во дворец.

— Но, дядя...

— Велю подать карету. Луциан!

Это была в высшей степени изящная просьба на выход. Теобальд чувствовал, что угодил в ловушку, но, не видя ни единого способа из неё выбраться, места себе не находил. В итоге, с неприятным послевкусием он был вынужден неохотно откланяться.

После того как наследный принц, пребывавший в состоянии душевного смятения, удалился, между оставшимися тремя воцарилась многозначительная тишина. Пока герцог с задумчивым видом набивал трубку, Джереми осторожно положил руку на плечо Норы, который, казалось, вот-вот взорвется. В тот миг, когда Нора уже готов был в гневе открыть рот, герцог заговорил снова:

— Сэр Джереми. Насколько я вижу, вы с моим сыном решили провернуть всё своими силами.

— Ну, не то чтобы совсем сами…

— Это не имеет значения. Однако вам стоит честно рассказать матери правду о молодом виконте. В конце концов, он её кровный родственник, и она имеет право знать.

Джереми покачал головой.

— Ваши слова справедливы, но…

— Если ваша мать такова, какой я её знаю, она не станет винить вас за то, что вы покарали её брата именем императора. Нет ничего тайного, что не стало бы явным. Более того, в близких отношениях попытки что-то скрыть становятся лишь ядом.

— Отец, и что же вы намерены делать? Что, если наследный принц не исполнит ваше указание?

Этот язвительный, почти вызывающий вопрос бросил Нора, продолжавший стоять как вкопанный и сверлить отца взглядом. Герцог слегка наклонил голову и мягко встретил яростный взор сына.

— Что ж, а как бы ты поступил на моем месте?

В тихом вопросе герцога не было ни капли сарказма — разве что легкая горечь. Казалось, он действительно спрашивает совета. В конце концов Нора, не выдержав этой непривычной атмосферы, вихрем вылетел из комнаты. Джереми растерялся:

— А, я…

— Оставьте его. Вам тоже пора возвращаться. Ваша мать наверняка волнуется.

Это было правдой. Однако молодой лев, вместо того чтобы поблагодарить и немедленно покинуть логово волка, замялся, явно желая сказать что-то еще. Заметив это, герцог вынул трубку изо рта и недоуменно нахмурился.

— Вы хотите что-то добавить, сэр Джереми?

— Видите ли… Ваща Светлость, не знаю, как это прозвучит, но я хотел спросить вас об одном деле. Лично.

— …

— Я слышал, вы были близким другом моего отца с самого детства. Поэтому… та сцена на суде, показания виконтессы Игхёфер…

Герцог сидел неподвижно, внимательно вглядываясь в сына своего старого друга глазами, глубину которых было трудно измерить. Перед ним стоял юноша — живое воплощение его друга в годы юности.

— Скажите… каким на самом деле был мой отец? Тот, которого знали вы?

Джереми пришел сюда, уже зная, что те показания были правдой. И всё же он не мог не спросить. Он не понимал, почему при всем знании истины сердце его так отчаянно ищет ответа. Это было странное, ироничное желание — окончательно вогнать этот гвоздь в крышку гроба своих иллюзий.

Воцарилось долгое молчание. Видя, как в темно-зеленых глазах юноши сменяют друг друга отчаяние и смятение, герцог подавил тяжелый стон.

Что он должен ответить на такой вопрос? У него не было ни малейшего желания оскорблять покойного друга перед его сыном. Но и обманывать этого несчастного молодого человека пустой ложью «во спасение», когда тот явно уже во всём убедился, он тоже не хотел.

Мог ли кто-то из них представить, каким грузом их грехи лягут на плечи детей? Истории их отцов принадлежали прошлому. Но все они топтались на одном месте. Уцепившись за воспоминания, они жили лишь былыми днями, не замечая никого вокруг.

Сколько сердец было разбито за это время, о котором они даже не задумывались?

Внезапно почувствовав, как перехватило дыхание, герцог зажмурился. Грех его покойного друга, грех друга, восседающего ныне на троне, и, наконец, его собственный грех — всё это сплелось в единую цепь, невидимыми звеньями сковывающую грудь.

«Йоханнес, Максимилиан… Что же мы сотворили с нашими детьми?..»

— …Сэр Джереми, вы — не ваш отец.

Это было всё, что смог выдавить из себя герцог. Златовласый рыцарь больше не задал ни одного вопроса. Он вежливо поклонился и покинул комнату.

***

— …Я же сказала, что ненавижу репу! Это же еда для травоядных!

— Ой, посмотрите на неё! Рэйчел, ты что, реально возомнила себя львицей?

— Лучше уж жить настоящим хищником, чем стать таким же бешеным жеребенком, как мой средний братец!

Было ли ошибкой подать на поздний ужин салат из репы, который и зубы бережет, и для здоровья полезен? Пока я просматривала документы, дети, сидевшие рядком и спорившие о репе и травоядных, как-то незаметно перешли к тому, что начали кидаться друг в друга кусочками этой самой репы.