Глава 78 — Без названия

***

— Всё равно все вокруг подняли такой шум из-за того, чего мы даже не совершали... Знаешь, я уже начинаю думать: а не сделать ли нам всё именно так, как они трезвонят? Хуже-то уже не будет.

— И это тот урок, который ты вынес из всей этой истории?

На вопрос друга Джереми не ответил. Вместо этого он сердито уставился на своего товарища и соперника, который, вопреки статусу наследника герцогства, сидел на заборе в весьма развязной позе.

«Везучий ублюдок».

Неловкость, ненадолго возникшая между ними после турнира на мечах, давно испарилась без следа.

— В поединке чести должен был участвовать я. Никогда не думал, что настанет день, когда я буду завидовать твоему положению.

Слова звучали шутливо, но на душе у него было паршиво. Чувствовал ли он себя когда-нибудь настолько беспомощным? Проклинал ли когда-нибудь так сильно их с Шури юридический статус «матери и сына»? Его до безумия снедала зависть к другу, который смог занять его место в деле, где сам он был бессилен, но в то же время, как ни парадоксально, он не мог не чувствовать благодарности.

— И что, уверен, что победишь?

На этот полный сарказма вопрос Нора не ответил. Вместо этого он пожал плечами и сменил тему.

— Лучше расскажи еще раз про ту птицу, что в последний момент вызвалась быть свидетелем. Что там было с колье?

— Я же говорю: этот конченный прислал Шури бриллиантовое колье с орлом. Если бы вчера расклад не изменился из-за поединка чести, он, видимо, собирался выйти в роли «тайного возлюбленного» и заделаться её черным рыцарем...

Джереми бормотал это сквозь зубы, и хотя лицо его оставалось на удивление спокойным, темно-зеленые глаза полыхали, сдерживая кипящую внутри ярость.

— ...Если этот придурок хоть как-то причастен к тому, что случилось...

— Ну, вряд ли. Чтобы этот птенец мог так беспардонно вмешиваться в дела Церкви — это почти невозможно. Как по мне, он просто что-то пронюхал и состряпал свой план на ходу. Я ведь предупреждал его не лезть не в своё дело, но он будто оглох.

— Что само по себе смехотворно. Представляю, как ему сейчас обидно.

— Еще бы не смехотворно. Видимо, все они решили, что нуна покорно поплывет по течению.

Верно подмечено. И те, кто стоял за организацией Священного суда, и те, кто пытался использовать ситуацию в своих интересах, и даже те, кто безмятежно наблюдал со стороны, прикидывая, как обернуть всё к своей выгоде — все они сильно заблуждались.

Что будет, когда те, кто считал себя гроссмейстерами, ведущими партию на шахматной доске, осознают, что на самом деле они лишь одни из многих фигур?

— Проклятье, как они посмели недооценивать нашу Шури. Плевать, Церковь это или Император — как только всё закончится, я заставлю их почувствовать горький вкус поражения. И тех ничтожеств из числа знати тоже приструню, раз представился случай.

— О-о, какие трогательные намерения. Значит, для начала мне придется завтра как следует со всеми расквитаться.

— Кстати, об этом... Ты-то сам как? В твоем доме всё нормально?

Благодаря неожиданному и единоличному заявлению Норы, дом Нюрнбергов — хочет он того или нет — оказался втянут в шторм, идущий в лобовую атаку на Церковь бок о бок с домом Нойванштайн. Если Нора проиграет завтрашний поединок рыцарю Церкви — это беда, но если он победит — последствия станут окончательно необратимыми.

— Что, внезапно совесть замучила?

На этот издевательский вопрос Джереми ответил с видом верного рыцаря, превыше всего ставящего узы дружбы:

— С чего бы мне извиняться, если ты сам в это влез? Я просто за твою семью переживаю... ну, как бы это сказать...

— Переживаешь, не давят ли они на меня? Шум подняли знатный, конечно, но раз уж каша заварена, что теперь делать? Будем за одно, раз так вышло.

— Да уж, лицо твоего отца в тот момент стоило увидеть. Ты, случаем, не сделал всё это просто ради того, чтобы подгадить ему?

— Ну, не без этого. Зрелище было действительно захватывающее.

Попытка устроить «охоту на ведьм» для одной молодой вдовы привела к тому, что Лев и Волк внезапно вступили в союз, так что у Святого Престола теперь прибавится головной боли. Как и у всей остальной аристократии.

Хотя Джереми и Нора, два молодых наследника, и считались восходящими лидерами оппозиции, они никогда не выступали инициаторами чего-то глобального. В какой-то степени их фракцию можно было списать на обычные «дружеские игры». К тому же, три года назад церковь сама поспособствовала ослаблению своего влияния.

Однако если между двумя домами возникнет реальный союз, ситуация в корне изменится. Текущее положение дел может перевернуться с ног на голову, поэтому завтра немало людей будет втайне молиться о поражении юного Нюрнберга.

Размышляя об этом, Джереми оперся локтями о забор и пристально посмотрел в синие глаза друга и соперника.

— Как только это закончится, мне нужно кое-что сделать...

— Судя по тону, ты даже не сомневаешься в моей победе.

— Что за бред ты несешь? Ты — единственный, у кого в поединках со мной ни одного поражения. С чего бы тебе вдруг кому-то проигрывать? Если опозоришься — я тебе не прощу.

Джереми умудрился одновременно и похвалить друга, и вознести самого себя еще выше. Нора ответил на это лишь взглядом, полным насмешки. Джереми, стараясь не замечать этого взгляда, продолжил:

— В общем, я собираюсь...

— Что, помочь тебе приструнить того птенца? Или найти того, кто стоит за всем этим, и разделаться с ним? Всегда пожалуйста...

— И то, и другое. Но есть проблема и посерьезнее.

Джереми, заговоривший в несвойственной ему замявшейся манере, снова опустил свои золотистые ресницы. Нора в ответ невольно вскинул густые брови.

— Ты чего это вдруг заскромничал? Если решил, что пришло время идти ва-банк и сделать первый шаг...

— Я о словах виконтессы Игхёфер.

Джереми, который на удивление не вспылил, а спокойно продолжил, добавил с сомнением в глазах:

— Как думаешь, в ее словах есть хоть капля правды?

Нора какое-то время пристально смотрел на друга, а затем покачал головой.

— Откуда мне знать? Тебе виднее. Разве не осталось слуг, которые были в доме в то время? Дворецкий, например.

— Похоже, они не знают деталей. Но мне хочется разузнать всё более определенно. У меня такое чувство, что за всем этим что-то кроется, но я никак не пойму, что именно.

— ...

— Помнишь то бриллиантовое колье? Шури снова бродила в состоянии лунатизма и держала его в руках. Так я о нем и узнал. Когда я спросил, откуда оно, её реакция была... очень странной.

— Странной?

— Да. Казалось, будто в тот момент она видела не меня, а кого-то другого... Никогда не видел, чтобы она так путалась в словах и оправдывалась. В какой-то миг она стала похожа на жену, которую застукали за интрижкой.

Джереми с силой сжал кулаки. Глядя на него, Нора тоже посерьезнел.

— Я думаю, Шури не просто делает вид, что ничего не было, а действительно не помнит того, о чем говорила виконтесса. Поэтому я хочу во всём разобраться.

— Даже если это касается твоего отца?

На этот короткий, но полный смысла вопрос Джереми глубоко вздохнул и кивнул:

— Именно поэтому я и хочу всё выяснить... Был ли мой отец на самом деле тем человеком, которым я его считал.

— Ты можешь об этом пожалеть.

— Мне плевать. Так что ты... — голос Джереми понизился, а взгляд льва, встретившийся с глазами волка, сверкнул отчаянной решимостью. — Завтра ты обязан победить.

— Мог бы и не напоминать, я и сам собираюсь всё сделать как надо.

***

Судебный поединок чести против Церкви проводится на тренировочном поле святых рыцарей в Сакросанте. Поскольку этот бой должен был определить дальнейший расклад сил в империи, трибуны, забитые до отказа, окутывало напряжение куда более суровое и торжественное, чем на обычном турнире.

Папа и император, восседавшие на возвышении, коллегия кардиналов и остальные зрители, а также святые рыцари, охранявшие периметр, — у всех были похожие лица. Лица людей, изо всех сил пытающихся скрыть волнение.

С самого утра меня не покидало ощущение какой-то оглушенности, будто я была пьяна. Единственное, что я чувствовала отчетливо — это тепло руки Джереми, который сопровождал меня.

Мне было всё равно, как на нас смотрят окружающие. Точнее, именно потому, что я знала об их взглядах, я держалась к нему еще ближе. Нашим видом мы заявляли: «Какие бы фантазии вы ни строили и какую бы ложь ни сочиняли, нам всё равно».

В любом случае, я обязана была смотреть этот поединок не отрываясь. Не только потому, что была подсудимой, но и потому, что это был мой долг перед Норой, который вызвался защитить меня.

— Леди Нойванштайн.

Наши места находились в самом первом ряду. Совсем рядом сидели представители семьи Нюрнберг. Герцогини не было видно — видимо, она решила, что не вынесет этого зрелища.

Я ожидала встретить полные упрека взгляды, но все они упорно смотрели только вперед. Впрочем, даже если их втянули в это против воли, теперь, когда ставки сделаны, им было трудно открыто выражать недовольство.

Герцог, спокойно поприветствовавший меня, выглядел крайне подавленным. Наверное, его терзала мысль о том, что его единственный сын может сегодня погибнуть. Этот страх жил и во мне. Если с Норой сегодня что-то случится, то...

Я какое-то время смотрела в его глаза, так похожие на глаза Норы, а затем, поддавшись порыву, вложила в его руку вещь, которую прихватила с собой. Джереми взглянул на меня с недоумением, но не стал при всех допытываться, что это. Герцог же в замешательстве склонил голову.

— Маркиза?..

— ...Обязательно посмотрите. Хоть когда-нибудь.

Это было всё, что я могла сказать. У меня возникло сомнение, правильно ли я поступаю, но другого подходящего момента могло и не представиться.

— Не думал, что перед отъездом увижу такое редкое зрелище. Вот он — истинный дух империи.

Этот комментарий, произнесенный легким, но не кажущимся дерзким тоном, принадлежал принцу Али-паше, сидевшему прямо за нами. Иноземный принц, приехавший на празднование годовщины основания Империи и ставший свидетелем череды небывалых событий, относился ко всему происходящему как к захватывающему представлению, не особо вникая в суть церковного суда.

Я была благодарна ему за это спокойствие, понимая, что оно возможно лишь потому, что он из Сафави. Принц страстного островного государства, который, хоть и исповедовал ту же веру, был куда более свободолюбив, чем жители нашей Империи, живущие под самым боком у Святого Престола.