Глава 83 — Без названия

— Именно так. Я служила госпоже с четырех лет и вплоть до её замужества. Скажите... она в порядке?

Нора, облокотившись на спинку стула, внимательно изучал лицо экономки. У неё был простодушный вид, а взгляд казался чистым и честным. Она не походила на тех, кто склонен к неумелой лести или привык говорить только то, что от него хотят услышать.

— Будем считать, что в порядке. Похоже, вы были довольно близки.

— Что вы, нет. Не могу так сказать, ведь я не смогла стать для госпожи сколько-нибудь значимой опорой.

— Опорой?

— Видите ли, молодая госпожа не была здесь по-настоящему счастлива. А я, в страхе перед хозяйкой, не могла дать бедной девочке должного утешения...

По морщинистому лицу экономки, которая говорила вполголоса и опустила голову, промелькнула тень горечи. Это была весьма искренняя реакция.

— Навещала ли маркиза это поместье хоть раз после замужества?

— Один раз, но...

— Когда именно? — Джереми, который до этого хранил молчание, переложив всё на друга, внезапно подался вперед и буквально прорычал вопрос.

От этого резкого напора женщина средних лет на мгновение испуганно замерла, а затем запинаясь ответила:

— Это... должно быть, около пяти лет назад, зимой. Точно, это было в год её свадьбы...

— Она была одна?

— Да, она приехала одна, почти на рассвете, прорвавшись сквозь сильную метель. Помню, все были поражены, ведь она прибыла без всякого предупреждения.

Лицо Джереми начало стремительно каменеть. Нора, мельком взглянув на друга, продолжил расспрос:

— Вы помните, в каком состоянии тогда была маркиза?

Экономка выглядела всё более растерянной. Было непохоже, что она пытается что-то скрыть — скорее ей было физически тяжело рассказывать правду.

— Если вы попытаетесь что-то утаить или хотя бы раз солжете, то завтрашнего рассвета вам не видать. Рассказывайте всё как есть: в каком именно состоянии была маркиза в тот день и зачем она так внезапно приехала.

— Как... как я посмею лгать перед вашими милостями? Я лишь... просто в тот день состояние госпожи было, мягко говоря, плачевным...

— Плачевным?

Голос Норы звучал предельно спокойно, но в нем чувствовалось давление.

Экономка тревожно перевела взгляд с одного рыцаря на другого, а затем, набравшись решимости, заговорила:

— Где уж мне, простой слуге, знать все тонкости дел высоких господ, но госпожа, внезапно появившаяся на рассвете, выглядела до смерти напуганной. И она плакала.

— Плакала?..

— Да. Она бросилась к хозяйке, которая только-только проснулась, и умоляла её не отсылать её обратно. Поднялся страшный переполох. Мы не знали, что с ней произошло, но она казалась почти лишившейся рассудка. Все были в замешательстве, мы никогда не видели её такой. Даже когда назначили дату свадьбы, она не была так убита...

— ...

— Я не слышала всех подробностей, но помню, как хозяйка тогда разозлилась: спрашивала, в своем ли она уме, и велела немедленно возвращаться. Поскольку время было позднее, мы отвели совершенно обессиленную госпожу в спальню, помогли ей раздеться и усадили в горячую ванну, но...

Джереми сидел неподвижно, буквально впиваясь взглядом в губы экономки. Казалось, он даже перестал дышать. На его фоне Нора, сохранявший внешнее хладнокровие, снова медленно спросил:

— И что же?

— ...Прошу прощения. Не знаю, как вы это воспримите...

— Мы примем это как есть, продолжайте. Она была ранена?

От этих слов карие глаза женщины расширились, будто она удивлялась, откуда он узнал.

— Да. Уж не знаю, как это вышло, но если синяки на шее еще можно было как-то объяснить, то её голени были сплошь в кровоподтеках. Будто её жестоко избили плетью. Мы, прислуга, были в ужасе: ведь она маркиза, кто мог сотворить с ней такое?..

— ...

— Как только рассвело, из столицы, из дома маркиза, прислали человека, и на этом всё закончилось. Госпожа вышла к нему с совершенно бесстрастным, кукольным лицом, будто ночного переполоха и не бывало. Это был последний раз, когда я её видела.

***

В лучах заходящего солнца камышовое поле, залитое розовым закатом, выглядело мирным и теплым. Прохладный восточный ветер трепал волосы юношей. Кони, лениво щипавшие траву, изредка вскидывали головы, поглядывая на своих хозяев.

— ...Значит, это не было ложью. И та женщина, и другие слуги — их слова сходятся.

— ...

— Разве не так? Ты ведь тоже так думаешь? Ответь хоть что-нибудь.

— ...

— Значит, это правда, что пять лет назад Шури возвращалась сюда. Она плакала. Говорила, что... ха, что кто-то её бил. И кто бы это мог быть? Кто еще, кроме одного-единственного человека, мог так с ней поступить?!

— ...

— Проклятье, это было правдой!

Крик, почти переходящий в вопль отчаяния, гулким эхом разнесся над колышущимся камышовым полем.

Пока Нора с ничего не выражающим лицом наблюдал за ним, Джереми сел на заросшую травой землю и обхватил голову руками. Его плечи судорожно вздрагивали, а из искаженных болью темно-зеленых глаз хлынули неудержимые слезы.

— Всё... всё это оказалось правдой... Она в одиночку, дрожа от страха, добиралась сюда. Плакала и умоляла, что не хочет возвращаться...

— ...

— Отец никогда не поднимал на нас руку. Никто из нас не получал от него таких побоев. Но тогда что всё это значит? Отец всегда был рядом с Шури, буквально не отходил от неё ни на шаг. Мы даже ревновали. Но тогда... ха, тогда чем она для него была? Просто домашним питомцем, не более того?

— Джереми.

— Чем наш отец отличается от этой семейки виконта? Какая для неё, черт возьми, разница?! Насколько же это было ужасно, что теперь она даже вспомнить об этом не может? И ведь это может быть еще не всё. Тогда кто я... кто я такой после этого?!

Нора молчал. Что можно было сказать в такой ситуации? Он лишь молча положил руку на плечо друга, который, стоя на коленях, плакал. В его собственных синих глазах тоже застыла тяжелая тень.

Небо уже полностью окрасилось в пурпур. Пора было возвращаться.

Нора еще немного посмотрел на друга, который никак не мог успокоиться, а затем поднялся и подошел к карете, оставленной за холмом. Стоило двери с грохотом распахнуться, как виконтесса, связанная по рукам и ногам, в ужасе вздрогнула. Она пыталась закричать, но из-за кляпа слышалось лишь невнятное мычание.

— Спасибо за информацию. Но вот что, госпожа Игхёфер.

— ...М-мм, м-мм!..

— Вы ведь сказали, что даже не видели лица того священника, который к вам приходил, и понятия не имеете, кто это был?

— М-мм, м-мм!..

Женщина, отчаянно извиваясь, изо всех сил закивала. Глядя прямо в её широко распахнутые глаза — такие похожие на чьи-то еще и в то же время совершенно иные глаза цвета молодой листвы, — Нора произнес леденящим голосом:

— Тогда извините, но на этом вам придется умереть.

***

Я вернулась домой как раз к ужину. Принц Ретран, который, судя по всему, провел у нас в поместье полдня, как раз собирался возвращаться в императорский дворец.

— Добрый вечер, леди Нойванштайн!

— Ох, рука затекла. Почему ты так поздно?

Ретран и Элиас, которые вместе разминали затекшие предплечья, выглядели так, будто их связывала крепкая дружба, а всякая вражда из прошлой жизни была давно забыта. Я улыбнулась, чувствуя легкий укол вины перед Ретраном.

— Здравствуйте, Ваше Высочество. Останетесь с нами на ужин?

— Нет, матушка будет ждать, так что в другой раз. Можно ведь?

Глядя на этого лучезарного второго принца, который беззаботно болтал, шмыгая носом из-за насморка, я чувствовала тяжесть на душе. Ну, что поделать, дело прошлое. Надеюсь, Элизабет не устроит этому светлому юноше запоздалый допрос?

Когда я выложила всю правду об инциденте в игорном доме, и Элизабет, и герцог Нюрнберг какое-то время сидели с непередаваемыми лицами, не в силах вымолвить ни слова. Я боялась, что они вспылят, обвинив меня в попытке оклеветать наследного принца, но то ли от шока, то ли из-за того, что свидетелями были их собственные дети, они лишь спросили, могу ли я найти своего брата, который заправлял тем заведением. Я ответила как есть: ищу.

После суда моя мать исчезла в неизвестном направлении, и след брата тоже простыл, так что я поручила поиски небольшому отряду элитных рыцарей дома. И не только их двоих, но и отца, о котором я давно ничего не слышала. Раз уж мои родственники раз за разом становятся петлей на моей шее, нужно найти их и принять меры, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

В общем, сейчас и у Элизабет, и у герцога голова шла кругом. К какому выводу они придут, обдумав мой рассказ, — это уже полностью их забота.

С этими мыслями я перевела взгляд с принца Ретрана на нашего ершистого второго сына.

— А где твой старший брат?

Вопрос был задан без задней мысли, но Элиас, как и следовало ожидать, тут же выпятил губу.

— Откуда мне знать? Почему ты всегда первым делом ищешь брата? Ха, ну и ну, просто возмутительно!

— Когда это я? Ты что, опять ревнуешь? Ой, наш Эли обиделся?

— К-кто это ревнует?! И хватит обращаться со мной как с ребенком!

— Будешь вести себя как ребенок — буду и обращаться как с ребенком!

— Вау! Это дискриминация детей! Ваше Высочество, вот так я и живу!

— Кхм, я прекрасно понимаю эту глубокую обиду. Похоже, матери всегда любят только первенцев.

— Вот именно! Зачем тогда вообще рожали остальных?

«Будто это я вас рожала!» — покачав головой, я направилась прямиком в свои покои, чтобы переодеться, но тут ко мне подошел Роберт. Наш верный дворецкий произнес с каким-то странным беспокойством в глазах:

— Госпожа, к вам посетитель.

— В такой час?.. Кто на этот раз?

— Его Высокопреосвященство кардинал Ришелье.

Моя рука, снимавшая брошь с перидотом, невольно замерла. Кто, говорите, пришел?