Глава 82 — Без названия

***

— …В общем, я действительно считала, что ты давно всё знаешь. Но… но даже если раньше это было так, сейчас я ни в коем случае не путаю тебя с покойной. Клянусь, это правда.

— Я тоже полагал, что вы, маркиза, в какой-то мере осведомлены. К тому же, знали вы об этом или нет, само упоминание подобных вещей было бы верхом бестактности… Но позвольте, сестра, как вас вообще угораздило поднять эту тему?

— Я… я просто заговорила о недавних событиях, и оно как-то само… И вообще, чего это ты на меня голос повышаешь?! Это всё из-за того, что вы оба до сих пор ведете себя так безрассудно из-за этой лисицы...

— Кого это вы называете лисицей?! И зачем вы снова ворошите дела давно минувших дней!

— Минувших дней? Ха! Минувших, говоришь? Как по мне, так это всё до сих пор в настоящем времени!

— Для меня это уже давным-давно в прошедшем!

Кто бы мог представить: брат и сестра, сильнейшие люди Империи, будут стоять передо мной, не зная, куда деться от неловкости, и препираться друг с другом, как дети.

Что касается меня, я лишь старалась сохранять невозмутимое лицо, пытаясь разложить по полочкам услышанное.

Если вкратце суммировать то, что императрица и герцог Нюрнберг выложили с совершенно несвойственной им застенчивостью, то выходило следующее: я до пугающего сходства похожа на покойную императрицу Людовику. То есть первая любовь моего покойного мужа — женщина, чье имя я при его жизни ни разу не слышала — была не кем иным, как предыдущей императрицей. А судя по реакции этих двоих, покойная императрица была еще и старой любовью стального герцога.

Император, герцог Нюрнберг и даже мой покойный муж — все они когда-то отдали сердце одной женщине. А я, получается, некое её воплощение.

Ха-ха… Я прекрасно знала, что Йоханнес женился на мне исключительно из-за того, что я напоминала ему кого-то, но столкнувшись с этой истиной, я даже не знала, что думать и что чувствовать. Теперь стало понятно, почему император и герцог были ко мне так странно снисходительны. Я-то наивно полагала, что это лишь из уважения к супруге друга… Теперь я понимала и причину былой враждебности Элизабет.

— Пожалуйста, остановитесь.

Стоило мне тихо заговорить, как эти двое, спорившие в манере, мало чем отличавшейся от моих собственных «львят», тут же прекратили перепалку и начали крайне неловко покашливать. У меня вырвался вздох.

— Теперь пазл сложился. Теперь я понимаю, почему вы все вели себя со мной именно так.

— Нет, послушай, я уже давно вижу в тебе только тебя саму. Не знаю, как это прозвучит, но на самом деле после того суда три года назад я…

— Разумеется, если говорить откровенно, этот фактор в какой-то мере присутствовал, но я ни разу не позволял себе думать о вас, маркиза, в подобном ключе…

— Благодарю вас обоих за эти слова, но это не имеет значения.

Когда я спокойно прервала их, пресекая попытки наперебой оправдываться, Элизабет начала удивленно хлопать глазами, а герцог снова неловко кашлянул. Это зрелище стоило запомнить.

Нельзя сказать, что мне не было горько. Разумеется, было. Осознание того, что и враждебность, и симпатия, которые люди проявляли ко мне без видимых причин, были вызваны лишь моим сходством с другим человеком, оставляло неприятный осадок. К тому же, не просто с какой-то дворянкой, а с самой покойной императрицей…

С другой стороны, я понимала: не будь этой симпатии со стороны императора и герцога, мне было бы в разы тяжелее и в прошлом, и сейчас. Без их поддержки я бы еще в прошлый раз потеряла право на главенство дома, а после возвращения всё было бы еще сложнее. И не только мне, но и детям. Если думать об этом так, то можно смириться. Вот только…

— Знают ли об этом ваши дети?

На этот вопрос Элизабет кивнула, а герцог покачал головой.

— Наследный принц наверняка знает. Он в любой момент может увидеть портрет своей матери в галерее.

Ха, а ведь когда-то говорил, что даже не помнит лица матери. В общем, тот еще лжец.

— Но мой сын, скорее всего, не знает. Я запретил любые разговоры об этом в доме…

— О как? И по какой же причине?

— Из-за жены. Сестра, вы думали, я повешу в доме портрет своей былой любви?

— Честно говоря, я думала, ты на это способен. Удивительно, что не сделал.

— Сестра!

В итоге выходило, что Нора и Джереми не в курсе, а Теобальд, конечно же, знает. Не знаю, почему я почувствовала странное облегчение от того, что Нора и Джереми не знают правды. Да, по крайней мере, мои дети и Нора видят во мне только меня саму и при этом относятся ко мне с теплотой. Так что всё в порядке. Всё хорошо, всё хорошо…

Единственное — если причиной, по которой Теобальд недавно признался мне в любви, было исключительно мое сходство с его матерью, то почему в прошлом он вел себя иначе? Что он вообще за человек? И в какой степени он был замешан в недавних событиях наряду с кардиналом Ришелье?

— Кхм, ах да, маркиза, тот альбом для набросков… Я хотел поблагодарить вас за то, что передали его.

Пока я была погружена в свои мысли, стальной герцог, слегка смущенно раскуривая трубку, вдруг заговорил, и его синие глаза серьезно блеснули. Я и сама на мгновение забыла об этой вещи.

— Похоже… вы всё посмотрели.

— Да. Признаться, мне стыдно… но теперь я понимаю, почему вы настаивали, чтобы я его увидел.

В синих глазах, произносящих эти слова, промелькнул какой-то горький отблеск. Элизабет же широко распахнула свои точно такие же синие глаза.

— Альбом для набросков? Это еще что?

— Сестра, вам знать необязательно... В общем, есть такая вещь.

— И что, я развалюсь, если узнаю? И сколько раз мне повторять, что я терпеть не могу эту твою манеру недоговаривать?

— Это злоупотребление властью.

Если сопоставить все факты и обстоятельства, становилось очевидным: Теобальд приложил руку к тому, что отношения между герцогом и Норой испортились настолько сильно.

И если интуиция меня не подводит, возможно, принц Ретран тоже стал лишь жертвой недоразумения. Если второй принц действительно настолько нервный и своенравный, как о нем говорят, то при характере нашего Элиаса они вряд ли смогли бы поладить. Вполне вероятно, что их ссора в моей прошлой жизни тоже произошла из-за какой-то ошибки.

Ха-а. Если бы императрица Людовика была жива, она бы не один десяток раз шлёпнула Теобальда по спине.

Теобальд — племянник герцога Нюрнберга и пасынок, которого императрица любит больше, чем родного сына. Еще недавно я и представить не могла, что осмелюсь прощупывать их на эту тему. Но теперь ситуация в корне изменилась. Дело с бриллиантовым колье пока оставим — там слишком много скользких моментов, — но вот инцидент с игорным домом вполне годился для того, чтобы закинуть удочку.

На данный момент дом Нюрнберг — наш союзник, к тому же в том деле замешан принц Ретран. А точку в той истории поставили Джереми и Нора.

Неужели у Элизабет и герцога правда нет никаких подозрений? Неужели они за всё это время не почувствовали подвоха? Ни разу?

Нет, настоящие родители не могли не заметить неладного. Какова бы ни была причина, по которой они закрывали на это глаза.

Какими бы ни были истинные помыслы Теобальда, я больше не могла позволить ему плести эти непостижимые интриги. Я не собиралась молча смотреть, как он втягивает в свои игры не только меня, но и моих детей.

— Кхм, маркиза?

— Почему вы так... кхм, в общем, сейчас всё совсем не так, поэтому не берите в голову. В конце концов, она уже покойная, и...

— Ваше Величество, а знаете ли вы, чем именно на досуге увлекался принц Ретран совсем недавно?

Две пары синих глаз одновременно выразили крайнее изумление.

***

— Чтобы пустить в ход «метод обольщения», лучше же выбрать горничную помоложе?

— С чего бы это нам вдруг понадобился «метод обольщения»?

— Мне кажется, так можно услышать более искренний рассказ, чем если просто запугивать и заставлять говорить.

— Учитывая, что мы ищем того, кто работал здесь еще пять лет назад?

— А, точно!

Пока Джереми, хлопнув себя ладонью по лбу, согласно кивал, Нора без тени насмешки созерцал скромный особняк виконта. То есть он, по сути, не имел возражений против того, что их внешности вполне достаточно для «обольщения».

Как и полагалось провинциальному поместью, дом выглядел не просто скромным, а скорее простоватым по сравнению со столичными резиденциями. Но даже если забыть об экстерьере, само место казалось неуютным и каким-то зловещим. Трудно было поверить, что Шури родилась и выросла здесь.

— Нет, ну что за тип этот хозяин дома? Пока его жена и сын устраивали тот цирк в столице, он и носа не показал.

— Он помешан на азартных играх, так что ему, видать, плевать, что дома творится. Всё ясно.

— Хоть бы он сегодня был внутри. Через него всё выяснилось бы быстрее...

— Простите, господа, а вы кто такие будете?

Коренастая женщина средних лет в наряде горничной осторожно задала этот вопрос, явно смущенная видом двух рыцарей столь незаурядной наружности. Джереми, даже не расстроившись, что его перебили, тут же ответил:

— Мы из дома маркиза Нойванштайна. Виконт Игхёфер у себя?

Услышав это краткое представление, горничная несколько раз моргнула, после чего на её лице отразился неописуемый шок.

— Что? Нойван... Значит, вы приехали от госпожи Шури?

— Вкратце — да. Так где виконт?

— Нашего господина сейчас нет. А как... как поживает молодая госпожа?

Джереми и Нора обменялись взглядами и одновременно спросили:

— Как давно вы здесь работаете?

— Я-то? Да уж лет пятнадцать будет. А что такое?

— Пятнадцать лет... значит, вы видели её еще ребенком.

Гостиная виконта была тесноватой, но обставленной весьма вычурно. Здесь не пахло ни изяществом, ни стариной — скорее, это было нагромождение дорогих безделушек, купленных лишь потому, что они были в моде.

Пока Джереми пристально рассматривал висящий на стене огромный парадный портрет молодого виконта, Нора спокойно сидел и взял на себя роль опрашивающего старую экономку.

По логике вещей, эта роль должна была достаться Джереми, но молодой лев с того момента, как переступил порог этого дома, почему-то хранил странное молчание.