Глава 81 — Без названия

— И что же ты намерена делать дальше?

— Для начала мне придется серьезно сократить расходы нашего дома. Но, Ваше Величество...

— Что такое?

Элизабет, изящно подняв чашку, изогнула темно-красную бровь, словно спрашивая, в чем дело. Я немного помялась и спросила максимально осторожным тоном:

— По поводу того, что в самом конце суда Его Высочество наследный принц вызвался быть свидетелем... Есть ли у вас предположения, какие именно показания он собирался дать?

— ...Хм, честно говоря, я и сама не знаю. Теобальд не из тех, кто докладывает мне о каждой мелочи.

Вот как, значит? Получается, Элизабет не только не в курсе его планов на суде, но и понятия не имеет о той истории с игорным домом. Как бы мне прощупать эту почву, учитывая, что проблема тесно переплетена с Теобальдом? Она так защищает пасынка, что одно неверное слово — и нашим отношениям конец.

Неужели Элизабет никогда ничего не подозревала? Неужели она даже на мгновение не допускала мысли, что за её пасынком скрывается немало сомнительных тайн?

Пока я прокручивала всё это в голове, Элизабет пристально изучала выражение моего лица, а затем вдруг сменила тему. Точнее, выдала нечто совершенно неожиданное.

— Наверное, из моих уст это прозвучит нелепо... Но я думала о том, что и случай трехлетней давности, и нынешний... Возможно, принц до сих пор питает к тебе определенного рода чувства.

— ...Простите?

— После того случая с избиением три года назад я, как никто другой, поняла твою материнскую преданность. Поэтому, когда разразился нынешний скандал, я была поражена, но не то чтобы совсем уж удивлена. Я к тому, что не ты, а твой дерзкий старший сын, возможно...

— Простите?!

— Как и мой не менее дерзкий племянник, да и принц, судя по всему... Кажется, в плане вкусов у них тут сплошное «яблоко от яблони». Честно говоря, ты и сама знаешь. Я ведь и сама поначалу, едва взглянув на твою внешность, прониклась к тебе предвзятой враждебностью...

Я переспросила самым вежливым тоном, на который была способна:

— Прошу прощения, Ваше Величество, но я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. При чем тут «яблоко от яблони» и что не так с моей внешностью?

Услышав мой удивленный голос, Элизабет как-то замялась. Она покрутила в руках чашку, вздохнула и посмотрела мне прямо в глаза. Мое лицо, должно быть, выражало абсолютное непонимание.

Её синие глаза на мгновение удивленно моргнули, а затем в них начало медленно проступать странное, почти пугающее замешательство.

Воцарилась тягостная тишина. Я во все глаза смотрела на Элизабет, чувствуя, как реальность вокруг начинает искажаться, пока она не произнесла, странно запинаясь:

— Ты... неужели ты совсем ничего не знала?

— Да о чем вы, в конце концов?!

— Ну, о том, что твоя внешность... что есть человек, на которого ты...

— Человек, на которого я похожа? Ваше Величество, вы знаете, кто это?

Подошедшая служанка что-то прошептала Элизабет на ухо, но ни одна из нас не обратила на неё внимания. В отличие от императрицы, которая выглядела непривычно растерянной, моё лицо постепенно каменело. И именно в этот момент...

— Я боялся, что опоздаю, но, похоже, прибыл довольно быстро, сестра. О, и леди Нойванштайн тоже здесь.

Наши с императрицей острые, как бритва, взгляды одновременно обратились к герцогу Нюрнбергу, который с достоинством вошел в залу и вежливо поклонился нам.

Так Стальной герцог оказался в весьма затруднительном положении, внезапно попав под перекрестный огонь: с одной стороны — встревоженный взгляд сестры, с другой — мой яростный. Совершенно естественно, что его лицо тут же приняло крайне озадаченное выражение.

— Позвольте спросить, что здесь происходит?

Это был как раз мой вопрос.

***

— Знаешь, а ведь нас со временем тоже могут обвинить в чем-то подобном… ну, в инцесте.

— Ой, да замолчи ты! Не смей даже произносить такие гадости! Меня и так тошнит!

— А-а-а! Да меня тоже! Я просто указываю на паршивую реальность, в которой такое возможно!

Леон, схватившись за ногу, по которой ему только что прилетело, возмущенно оправдывался, но Рэйчел лишь свирепо зыркнула на него своими огромными глазами.

— Всё уже закончилось, так что ничего подобного больше не случится. И вообще, старший брат уничтожит каждого, кто посмеет обидеть маму!

— Э-э, вообще-то решающий вклад в это дело внес тот мрачный наследник герцога…

— Это потому, что старший брат сам не мог вмешаться, вот тот за него и заступился! В любом случае, такого больше никогда не повторится, так что прекрати нести этот бред.

В саду напротив каменных ступеней, где рядышком сидели близнецы, свистели стрелы. Нет, война не началась — это просто «буйный сорвиголова» этого дома и не вовремя зашедший в гости второй принц мирно состязались в стрельбе из лука.

«Ну почему в нашем доме не бывает ни одного спокойного дня? И почему мои братья водятся исключительно с такими же типами, как они сами? Всё, не видать им женитьбы как своих ушей!»

С такими невеселыми мыслями Леон поскреб свои золотистые кудри.

— Ты правда считаешь старшего брата таким надежным?

— А как иначе? Где ты еще найдешь рыцаря сильнее него? Ну, тот наследник, может, и сравним с ним, но раз он друг брата, то всё в порядке. А что? Ревнуешь?

— Ну, есть немного, но проблема не в этом.

— А в чем тогда?

«Мужчины в нашем доме — мастера доводить до белого каления», — подумала Рэйчел, снова начиная сверкать своими изумрудными глазами. Леон, стараясь не смотреть на свирепую сестру, пробормотал с каким-то ожесточением:

— Ты думаешь, что старший брат действительно видит в маме… маму?

— Что? Это еще что за бред?

— Если честно, дорогая сестра, мне кажется, что из всех нас только мы с тобой воспринимаем её именно так. А, ну еще, может, средний брат? Хотя ведет он себя как… кхм-кхм… ну, в общем, ты поняла.

Рэйчел уставилась на Леона — которого до этого считала самым здравомыслящим из братьев — взглядом, полным глубочайшего недоверия.

— Ты… ты что, с ума сошел? Перечитал своих детективов и ударился в фантазии? Ты что, реально поверил во всю ту чушь, что несли на суде?

При виде сестры, которая, казалось, была готова прямо сейчас выцарапать ему глаза, Леон поспешно замотал головой. Точнее, он одновременно и качал ею, и кивал.

— Нет-нет, я не об этом! Дело не в маме, а в старшем брате. Вернее, это даже не то чтобы «проблема», но… неужели ты сама хоть раз не чувствовала чего-то подобного?

— Чего именно?

— Кхм, ну вот ты сама подумай: неужели старший брат смотрит на маму так же, как мы с тобой? Если честно, я постоянно замечаю, как он за ней по пятам глазами следует. Ну, если рассуждать объективно, мама всего на год или два старше него, да к тому же она настоящая красавица — так что это вполне можно понять.

Рэйчел какое-то время просто молча и с искаженным лицом смотрела на Леона, который добавил это уже куда более спокойным тоном. Короткая тишина повисла над двумя золотистыми макушками, а затем в глазах девочки внезапно скопились слезы. Леон тут же засуетился:

— Эй, ну ты чего, не плачь! Почему ты плачешь? Прости, я... я просто предположил, что так может быть...

— Хнык... Если даже ты так говоришь, значит, кто-то снова может начать мучить маму.

— Нет, не сможет! Ни за что! Как ты и сказала, старший брат всех уничтожит! Да и средний брат у нас, хоть из талантов у него только меткость, тоже в обиду не даст! Так что не плачь...

— А ты? Ты тоже защитишь?

— Само собой! Этим твердолобым воинам всегда нужны такие гении, как я, чтобы заведовать интеллектом! Так что пропускай чужие сплетни мимо ушей. В конце концов, все, кто не мы — наши враги.

Леон бодро ударил себя кулаком в грудь и широко улыбнулся. Рэйчел, шмыгая покрасневшим носом, улыбнулась ему в ответ.

— Кажется, так оно и есть.

— Вот именно. Теперь я в этом окончательно убедился. Эх, а ведь мы еще должны быть невинными детьми, живущими в мире сказок... О, этот жестокий мир!

Услышав это драматичное сетование, Рэйчел начала было хихикать, но вдруг резко нахмурилась. Леон, увидев такую смену настроения, сглотнул.

— Опять что...

— Я не ребенок, ясно? Я уже вполне взрослая леди! И актерские способности у меня просто потрясающие! Так что не смей ставить меня в один ряд с вами, олухами-холостяками!

***

— ...

— То есть, чтобы решить вопрос с этой «птицей»... кхм, максимально гладко, нам нужна помощь твоего отца?

— В идеале — да, но я же говорю: там ловить нечего. Он этого птенца так опекает, что жуть.

— Почему?

— Откуда мне знать? В общем, придется нам самим как-то выкручиваться.

— Сочувствую. Значит, сейчас нужно разобраться с проблемой, которая прямо перед носом.

Строго говоря, Нора оказался втянут в личные дела Джереми, но жаловаться не стал. Он даже не высказал недовольства по поводу того, что ему пришлось полдня скакать, чтобы в итоге любоваться скромными пейзажами какой-то глухомани, о которой он раньше и не слышал.

Остановив коней, тяжело дышащих и пускающих пену, двое юношей некоторое время молча смотрели на колышущееся поле белого камыша, а затем одновременно обернулись к карете, стоящей позади.

Эта небольшая и крепкая повозка больше походила на карету для перевозки заключенных, чем на экипаж благородной дамы. Джереми развернул коня, подъехал ближе и постучал костяшками пальцев по окну. Шторка медленно отодвинулась, явив бледное, дрожащее от страха лицо женщины средних лет.

Ситуация, в которой двое крепких молодых рыцарей, угрожая знатной даме, запихивают её в тюремный экипаж и вывозят в живописную горную глушь, со стороны могла показаться весьма двусмысленной.

Однако, если учесть, что это спасло ей жизнь, всё выглядело несколько иначе. Если бы они её не «похитили», её тело, скорее всего, уже нашли бы в какой-нибудь сточной канаве.

— Итак, где, вы говорите, живут свидетели, которые подтвердят, что ваши бредни — правда?

Взгляд Джереми, задавшего этот вопрос непринужденным тоном, на удивление не был полон ярости. Скорее, он казался запутавшимся.

И это было правдой: сейчас Джереми испытывал крайне сложные чувства по отношению к женщине, которая была матерью Шури. Точнее, он чувствовал, что его сердце предательски смягчается.

И дело было вовсе не в том, что перед ним биологическая мать Шури (которая была ей хуже чужого человека). Проблема заключалась в этих глазах цвета молодой листвы — точь-в-точь как у самой Шури. Похоже, Нора почувствовал настрой своего друга и соперника, потому что, подъехав ближе, отвесил весьма язвительное замечание:

— Помнится, когда мы имели дело с тем парнем, ты не был таким мягкосердечным.

— У него глаза были другие!

— Нет. Точно такие же. Память меня не подводит.

— Да? Значит, это я сошел с ума?

— Не переживай, я чувствую то же самое. Черт!

— Проклятье, это какой-то запредельный уровень предвзятости. Похоже, мы всё-таки безнадежно испорченные светские рыцари.

— Согласен.

Пока двое грозных рыцарей обменивались улыбками, полными мужской дружбы, Стелла фон Игхёфер просто ошарашенно наблюдала за ними. Но стоило черному, как пантера, рыцарю со свирепо сверкающими синими глазами внезапно посмотреть прямо на неё, как она в ужасе вскрикнула.

— Хы-ы-ык!

— Уф, уши заложило. Послушайте, тетенька, давайте быстрее показывайте дорогу. У нас мало времени. Хотя я до сих пор сомневаюсь, что эти ваши «настоящие свидетели» вообще существуют.