Глава 91 — Без названия

***

Галерея в крыле наследного принца почти не отличалась от тех, что можно встретить в любом другом знатном доме. Разве что роскошь рам была на порядок выше, да и статус людей, запечатленных на полотнах, — значительнее.

Впрочем, Джереми не было нужды рассматривать всех представителей императорской династии. Его взгляд приковало лишь одно изображение, обладавшее какой-то невероятной, исключительной аурой даже среди всего этого великолепия.

В тот самый миг, когда он увидел улыбающуюся женщину на портрете, первой его мыслью было: «Почему здесь портрет моей мачехи?» И лишь мгновение спустя пришло осознание, что он ошибся.

Женщина на полотне была поразительно похожа на ту, что сейчас ждала его дома, но между ними была и явная разница. Серебристые волосы с фиалковым отливом, лимонные глаза, овал лица... Но прежде всего — сама улыбка. Его мачеха не была человеком, который улыбается вот так — с оттенком печали и кротости.

— Это...

— Покойная императрица Людовика. Моя родная мать.

Теобальд подошел с бокалом в руке и встал рядом, глядя на портрет. То ли из-за света люстр, то ли по иной причине, но его мягко прищуренные золотистые глаза в эту секунду стали до пугающего похожи на лимонные глаза женщины на картине.

— Женщина, в которую были без памяти влюблены мой отец, отец твоего лучшего друга и твой покойный отец. И, сдается мне, эта любовь всё еще жива.

Джереми застыл, глядя на портрет совершенно отсутствующим взглядом. Его темно-зеленые глаза остекленели.

— Удивлен? Понимаю. Я и сам поначалу был в шоке. Зато теперь становится предельно ясно, почему твой покойный отец решил жениться на твоей мачехе.

— ...

— Моя нынешняя матушка, само собой, люто её ненавидит. Тетя... думаю, чувствует то же самое. Впрочем, их можно понять. Хотя Людовика тоже была своего рода жертвой, и мне порой жаль, что на неё обрушивается столько ненависти.

— ...Жертвой? — наконец выдавил из себя златовласый рыцарь.

Наследный принц кивнул, будто только и ждал этого вопроса.

— Трое самых могущественных мужчин империи, у которых было всё, одновременно захотели одну женщину. Представляешь, какая за этим стояла возня? В итоге победителем вышел мой отец, но мне кажется... кажется, по-настоящему моя мать желала вовсе не его. Это мог быть твой отец, или мой дядя...

Теобальд сделал многозначительную паузу и повернул голову, глядя Джереми прямо в лицо.

— Мы здесь одни, так что скажу честно: не кажется ли тебе, что мы — живое воплощение поговорки «яблоко от яблони»? Порой я начинаю верить в существование судьбы.

— ...

— Не знаю, сколько известно об этом твоему другу. Наверное, в этот раз мой дядя хочет, чтобы победил его сын. А может, отец и сын желают одного и того же одновременно. Если честно, они ведь слишком похожи.

Джереми медленно, очень медленно перевел взгляд. В глубине его глаз начал разгораться недобрый огонь, упершийся в безупречную улыбку Теобальда.

— Что за чушь вы несете?

— Ну, я просто рассматриваю все варианты. Если бы мой отец не опасался реакции дяди, он бы уже давно из кожи вон лез, чтобы сделать твою мачеху своей фавориткой.

— ...

— В этом плане, даже если ты и вправду питаешь к своей мачехе определенные чувства, я не считаю их чем-то порочным. Напротив, ты куда искреннее других. Я не стану утверждать, что мои намерения кристально чисты, но я хотя бы не похож на тех стариков, что на склоне лет решили удариться в бесстыдство.

— ...Ни Его Величество, ни герцог не смотрят на мою мать таким образом.

— Ты правда так думаешь? Даже видя это? Пример твоего собственного отца — разве ответ не очевиден?

— ...

— Если бы на Священном суде всё пошло не так, неизвестно, в чьи бы руки попала твоя мачеха. Честно говоря, то, как Нора выскочил в нужный момент, будто только того и ждал... это выглядело странно. Слишком уж всё удачно совпало. Будто по сценарию.

— ...

— Ты ведь знаешь, что я никак не мог вмешаться в дела Церкви. Но я лишь хотел... стать для тебя достойным соперником, если ты не против. Мы ведь были так близки с детства.

Джереми какое-то время молча смотрел на принца. А затем внезапно вскинул руку, мертвой хваткой вцепился Теобальду в горло и со всей силы швырнул его к стене.

Точнее говоря, почти впечатал. Стены были обиты плотным дамасским штофом, поэтому звук удара был негромким, но сам толчок вышел сокрушительным.

Теобальд, буквально впечатанный в стену, с трудом удержался на ногах. Джереми, не давая ему опомниться, шагнул вперед. В его глазах полыхала ярость, а на губах играла по-настоящему жуткая улыбка.

— Ваше Высочество. Не знаю, каких бредней вы наслушались, но моя мать — это моя мать. И даже если вы принц, если вы еще хоть раз позволите своему языку плести подобную чепуху о ней или обо мне — я не ручаюсь за то, что сотворю в припадке безумия.

— Я... я всего лишь...

— Если вы думали, что эта ваша жалкая попытка рассорить нас сработает — вы крупно просчитались. Похоже, ваше «яблоко от яблони» применимо только к вам и Его Величеству, которому до вас нет никакого дела. Вы, должно быть, совсем в отчаянии, раз решили оскорбить герцога, который столько лет закрывал глаза на ваши интриги, столь ничтожной выходкой. К сожалению для вас, я хоть и дурак, но в людях разбираюсь.

Голос Джереми звучал предельно тихо, но скрытая в нём яростная жажда крови была почти осязаема. Казалось, он готов здесь и сейчас разорвать наследного принца на куски. Теобальд почувствовал, как по спине струится холодный пот, и с трудом сглотнул.

— Я лишь хотел...

— И ещё кое в чем вы глубоко заблуждаетесь: ваша покойная мать и моя мачеха совсем не похожи. Как вы вообще посмели их сравнивать? Если вы ещё хоть раз попытаетесь провернуть свои грязные трюки с моей матерью, я лично вырву вам этот ваш лживый язык. Вам ясно? Это не предупреждение, это угроза.

Теобальд, казалось, окончательно оцепенел и не мог проронить ни звука. Он мог бы позвать гвардейцев за дверью, но стоявшая перед ним «дикая кошка» источала такое пугающее намерение убить, что он не сомневался: Джереми прикончит и их, не моргнув глазом. Это был разъярённый хищник в чистом виде — один его взгляд заставлял ноги подкашиваться.

Стоило Теобальду едва заметно кивнуть, как Джереми резко развернулся и покинул это омерзительное место. Сделал он это лишь потому, что иначе довёл бы до конца дело трёхлетней давности — выбил бы наследнику престола все зубы до единого.

Гнев и печаль бушевали внутри него, превращая душу в руины. Он был уверен: его лучший друг ничего об этом не знает. Как он отреагирует, если правда всплывёт?

Слова Теобальда не были абсолютной ложью. «Яблоко от яблони»... Но Джереми питал к этому выражению отвращение.

Шури не была покойной императрицей. И они не были своими отцами. Каждый из них был отдельной личностью. Так должно было быть.

Когда он мучился от чувства вины и раскаяния, Шури обнимала его и говорила, что всё будет хорошо. Когда грехи отца давили ему на плечи непосильной ношей, Шури утешала его, повторяя, что это его не касается.

Что бы ни случилось, что бы ни произошло, ради неё — той, кто всегда принимала его в свои объятия, — он должен навсегда остаться для неё семьёй. Даже если само её существование сделало невозможным для него когда-либо пожелать кого-то другого, он решил довольствоваться этим — пока их связь остаётся неразрывной.

С кем бы она ни была в будущем, она должна сиять, быть любимой и счастливой. И он останется на своём месте, чтобы именно так всё и было.

***

— Отец! Отец?!

— Ты... ты... я тебя...!

Что бы ни хотел сказать мой отец в свои последние мгновения, он так и не закончил фразу. К моменту приезда врача было уже слишком поздно. На его голове, ударившейся об острые зубья железных ворот, остались глубокие, рваные раны.

Так он и ушёл из жизни — слишком просто, пропитав простыни кровью. Его закатившиеся назад глаза и лицо в багровых пятнах лопнувших сосудов выглядели ужаснее, чем когда-либо при жизни. Мои руки тоже были по локоть в крови.

Я не помню, что именно сказала слугам и врачу, выпроваживая их из комнаты. Я просто сидела рядом с телом отца в состоянии какого-то оцепенения.

Мой брат мёртв. Мой отец мёртв. Мать пропала без вести. Те, кто когда-то были моими ближайшими родственниками, встретили ужасный конец лишь за попытку приблизиться ко мне. Хотя они уже давно не были мне семьёй.

Я давно поняла, какой пустой звук это слово — «семья». Я не чувствовала к их трагедии ни капли жалости или скорби... Но почему тогда по моим щекам текут слёзы? Почему это чувство оглушённости и пустоты так крепко держит меня, хотя эти люди были мне хуже чужих?

В нос ударил резкий запах крови. В памяти вдруг пронеслось всё, что случилось с момента моего возвращения в прошлое. Все перемены, комедии и трагедии сменяли друг друга, заставляя дыхание прерываться.

Пройдя через всё это, я осталась жива. И единственной семьёй, которая у меня действительно осталась, были дети, оставленные мне Йоханом. И всё же...

— ...Нуна!

Тревожный голос Норы прорвал пелену моих чувств. Черноволосый юноша, вбежавший в комнату, подлетел ко мне, перепачканной кровью отца, и принялся судорожно осматривать моё лицо.

— Нуна... Ха-а... Простите меня. Это всё моя вина. Я не специально, хотя... это уже не важно. Факт остаётся фактом: я убил вашего отца. И вашего брата тоже...

— ...

— Я самовольно лишил жизни ваших кровных родственников. Убил брата и отца, отослал мать... Я не знаю, как вымаливать у вас прощение, но я...

— ...Нет.

— Что?

Я медленно, очень медленно покачала головой, глядя в его мечущиеся синие глаза. Сухой, надтреснутый голос сорвался с моих губ.