Глава 67 — Без названия

Первым заговорил принц Ретран. Его голос был полон испуга, но в то же время в нем сквозило упрямство — даже в такой ситуации он не собирался терять достоинство, подобающее члену императорской семьи.

— Мне не обязательно отчитываться перед вами о своих хобби...

Бах!

С оглушительным звуком арбалет полетел на стол. Разумеется, и Ретран, только что храбро пытавшийся напомнить о своем статусе, и Элиас, возлагавший на это хоть какие-то надежды, вздрогнули в унисон.

Нора, который всё это время сидел, притянув к себе стул и с интересом изучая разложенные на столе листы ставок, поднял голову. Он положил руку на плечо своего друга, который стоял, готовый в любую секунду растерзать этих двоих оболтусов, и произнес — предельно спокойно, или, вернее сказать, пугающе тихо:

— Похоже, вы оба до сих пор не осознаете, в какой ситуации оказались. Ваше Высочество Ретран, вы действительно не понимаете, что привычка собирать по ночам вторых сыновей знатных домов и мило с ними ворковать при желании может быть истолкована как подготовка к мятежу?

— Мятеж? Это как-то слишком...

— Как вы думаете, что будет, если доложить императору, что второй принц, при наличии законного наследного престола, ведет такие тайные собрания? Вы настолько безмозглый, или это на вас так повлиял этот идиот?

От этого холодного, оскорбительного, но до боли реалистичного замечания лицо Ретрана мгновенно стало пепельно-серым. То же самое случилось с Элиасом, которого только что приравняли к «идиоту», способному заразить своей глупостью даже принца.

Увидев их ошарашенные лица, до которых наконец дошел весь ужас ситуации, Нора коротко вздохнул.

— У Вас сейчас есть два пути: либо мы сообщаем об этом во дворец прямо сейчас, либо... вы будете иметь дело с моими кулаками.

— Н-но...

— Для начала объясните, как вы вообще додумались создать эту компанию.

Это был не столько вопрос, сколько ультиматум, замаскированный под приказ. Ретран уже осознал, что выбора у него нет. К тому же, перед ним был его кузен, наследник Нюрнберга. Даже если забыть, что этот человек недавно подстрелил орла на глазах у всей императорской семьи, его статус был таким, что принцу не стоило с ним конфликтовать. Поэтому, немного помедлив, юный принц почесал затылок и послушно заговорил:

— У меня не было злых намерений... и его втянул я. Так что...

Элиас, тронутый такой преданной защитой, просиял, но два рыцаря не разделили его чувств. Джереми лишь дернул бровью, словно глядя на нечто невообразимо глупое, а Нора цыкнул языком.

— Вы что, всерьез думаете, что мы тут играем в дружбу?

— Н-нет, вовсе нет. Просто сначала я хотел... ну, завести друзей. А чтобы это сделать, надо знать, что сейчас в моде...

— И поэтому вы начали околачиваться в игорном доме?

— Я правда не собирался играть, просто из любопытства пару раз зашел... а потом меня застукал брат. Мой старший брат.

— ...

— Как вы знаете, мы с братом не особо близки, но... он сказал, что не расскажет матери, если я буду заниматься этим в «безопасном месте», и посоветовал мне это заведение. Так что всё совсем не так, как вы подумали — мы не планируем никакой мятеж.

— А вы не задумывались, почему наследный принц посоветовал вам именно это игорное заведение?

На этот пренебрежительный вопрос Ретран помедлил, а затем вдруг ответил с горечью в голосе, в которой сквозила боль всей его жизни:

— Я знаю, что для них я в любом случае просто обуза. Поэтому, раз уж так вышло, я хотел попытаться провернуть то, что могло бы скомпрометировать брата. Раз уж именно он мне посоветовал это место...

— И вы надеялись, что, когда вашу ночную вылазку раскроют, принц Теобальд просто возьмет и признает свою вину? Что императрица или император поверят только вам на слово?

— Я... я понимаю, что это звучит глупо, но... мне стыдно признаться, но это был импульс, последняя попытка проверить их отношение ко мне.

Джереми теперь смотрел на Ретрана с таким выражением лица, будто тот был не принцем, а редким экспонатом в музее идиотизма. Нора был того же мнения.

— Я понимаю ваши чувства, но принц Теобальд наверняка просчитал ваш «хитрый план» еще до того, как вы его воплотили. Вы об этом не подумали?

— ...

— А если бы последняя проверка провалилась? Что бы вы делали, если бы всех членов вашей «гильдии» повязали по обвинению в государственной измене?

— ...

— Вы думали, что, играя здесь в такие игры, вы вызовете жалость или раскаяние? Ради этого вы завели себе такую дрянную привычку? Вы же принц целой империи!

Под холодным натиском кузена Ретран не смог вымолвить ни слова. Его большие глаза беспомощно хлопали, а опущенная голова выглядела жалко и потерянно.

В этот момент Джереми, до этого молча слушавший, направил стрелы в другую сторону.

— Из-за тебя Шури плакала.

Элиас, который медленно поднимался, утирая слезы, мгновенно залился краской. Хотя его лицо и так было пунцовым после недавней трепки.

— Э-это...

— Мне и без того трудно тебя простить, а ты еще и собирался спустить в игорном доме арбалет, который тебе подарили? Ты вообще человек после этого?

— ...Ей всё равно на него наплевать.

Лучше бы он промолчал, но Элиас всё-таки не удержался и огрызнулся. Это было крайне неразумно. Золотая монета, пущенная щелчком, прилетела ему точно в лоб.

юк!

Боль была такой, что Элиас всерьез испугался, не треснул ли у него череп.

— И ты еще смеешь нести эту чушь?!

— А-а-а-а! Да ей всё равно, кроме тебя, никто не нужен! И тебе тоже!

Что за бред он несет? Пока Джереми смотрел на него с выражением лица, в котором смешались шок и ярость, Элиас, уже не сдерживая слез, начал исступленно кричать:

— Честно, неужели ты правда считаешь её матерью?! Нет же! Я же вижу, почему ты ни с кем не встречаешься, почему даже не думаешь о помолвке и каким взглядом ты на неё смотришь! Все, все об этом болтают! Да и она, если бы не ты, не стала бы пытаться аннулировать брак с нашим отцом три года назад! Так что я... что я значу для неё? Я прекрасно знаю, что для неё я пустое место!

На мгновение воцарилась тишина. Принц Ретран переводил взгляд с одного брата на другого с совершенно растерянным видом, не понимая, о чем вообще речь. Нора же, напротив, пристально наблюдал за другом непроницаемым взглядом.

Джереми на секунду оцепенел, но затем пришел в себя от яростного пламени, закипавшего внутри. Слова, которые только что выплюнул Элиас, полоснули его по сердцу, как острый клинок, но гнев тут же перекрыл эту боль.

Что бы кто ни болтал, Шури была для него «матерью». С того самого момента, как три года назад он решил принять её в этой роли, он ни разу не позволял себе лишних мыслей.

Он слишком хорошо знал, чем она пожертвовала, чтобы защитить его будущее. Он знал, что единственный способ отплатить за её чистую любовь— это хранить в сердце такие же чистые чувства.

И этот придурок, его младший брат, посмел осквернить это святилище.

— Значит, в твоих глазах всё выглядит именно так?

— Я... я...

— Я всегда знал, что ты самый тупой из нас, но не думал, что ты настолько жалок, чтобы верить сплетням тех, кто спит и видит, как бы нас уязвить. Ты хоть раз всерьез задумывался, с какими чувствами эта девочка, которую в таком юном возрасте практически продали в наш дом, выживает здесь всё это время? Неужели ты не понимаешь, что не имеешь права так бездумно чесать своим языком?

— ...

— Псих ненормальный, я-то гадал, что у тебя в башке творится, а там, оказывается, одни только эти бредни? И ты, накрутив себя своими фантазиями, решил выместить злость на матери, которой мы и мизинца не стоим? Почему ты тогда не пришел ко мне и не высказал всё в лицо? А?

Голос Джереми, выплевывающего каждое слово, был пропитан ледяным холодом, резко контрастирующим с его пылающими темно-зелеными глазами.

От этой подавляющей, удушающей жажды крови у Элиаса непроизвольно вырвалась икота. Он хотел сказать, что всё не совсем так, но по факту выходило именно так, и слов не находилось. Раньше ему казалось, что он не сделал ничего особенного, но теперь его накрыло осознание, что он совершил нечто по-настоящему ужасное.

— Я... я просто хотел сказать...

— Хватит. Ты перешел черту трижды. Первый раз — когда влез в азартные игры. Второй — когда решил заложить подарок матери. И третий — когда стал прислушиваться к тем, кто её оскорбляет.

— ...Ик, ик.

— А теперь назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен отделать тебя так, чтобы ты еще долго не смел даже нос на улицу высунуть.

— ...

Оказавшись в безвыходном положении, Элиас бросил отчаянный взгляд на Ретрана. Но тот и сам был не в силах помочь. Напротив, принц с совершенно поникшим видом косился на устрашающую фигуру своего кузена — в общем, два сапога пара.

***

Турнир по фехтованию проходит в последние два дня празднования Дня основания. В первый день проводятся отборочные и основные туры, во второй — полуфиналы и финал.

Сейчас утро — или, вернее сказать, рассвет — первого дня этого грандиозного события, в котором может принять участие любой мечник от шестнадцати до двадцати девяти лет, уже прошедший обряд совершеннолетия.

— Ребята...?

Я, как обычно, проснулась пораньше, чтобы выпить чашечку кофе, когда наш верный Роберт пришел ко мне с крайне странным выражением лица. Почуяв неладное, я тут же спустилась на первый этаж и — ну конечно! — увидела в холле, ведущем к гостиной, своего старшего сына и его друга, которые мирно посапывали, развалившись на огромном бархатном диване. Ума не приложу, почему эти двое решили спать именно здесь.

Судя по показаниям рыцарей дома, чьи зрачки до сих пор подрагивали от шока, они видели, как ночью тайком возвращался Элиас, но вот как вошли эти двое — никто не заметил. Хм, вот оно как?