Глава 54 — Без названия

— Ты утверждаешь, что это не ты? Когда свидетель стоит прямо здесь и говорит обратное? Хочешь сказать, Его Высочество наследный принц лжёт?

На эти бесконечные холодные вопросы он лишь отчаянно мотал головой и кричал: «Нет!» И тогда он впервые в жизни получил пощёчину от отца. Кто-то мог бы счесть это пустяком. Мол, мало ли что случалось в детстве, велика ли беда.

Проблема заключалась в том, что козни его кузена, наследного принца империи, на том единственном случае не закончились.

Теобальд фон Баден с малых лет был образцом элегантности и добродетели. По крайней мере, внешне. Первые несколько раз даже сам Нора всерьез задавался вопросом: «Может, это я что-то путаю и ошибаюсь?»

К тому времени, как он осознал, что кузен, которого он так любил и за которым следовал хвостиком, исподтишка вбивает клин между ним и отцом, доверие между ними было уже окончательно разрушено. А ложь была тем самым проступком, который его суровый отец не прощал ни при каких обстоятельствах. В какой-то момент в кругу родственников Нора превратился в безнадёжного сорванца и вечную проблему — мальчишку, который, едва открыв рот, начинал валить вину на других. Он честно пытался развеять недопонимания, но как только на него повесили ярлык, любые попытки исправить ситуацию делали её только хуже. Единственным человеком, на которого оставалась надежда, была мать, но она была настолько болезненной и слабохарактерной, что ничем не могла ему помочь.

Это было по-настоящему мрачное и мучительное детство. В каком-то смысле люди, которые должны были поддерживать его больше всех на свете, отвернулись от него. И этот факт ранил сильнее, чем жестокая отцовская дисциплина или малодушная реакция матери. Если даже те, кто дал ему жизнь, не верят ему, то кто вообще может быть на его стороне?

Поэтому Нора ненавидел банкеты. И не только их, а вообще любые официальные мероприятия. Ненавидел изображать на публике беззаботную и дружную семью, но больше всего — сталкиваться с кузеном, который при каждом удобном случае изящно его принижал. Однако чем сильнее он демонстрировал своё недовольство, тем больнее это било по нему самому.

И вот однажды, когда ему было около четырнадцати, наступило Рождество. Накануне он, не выдержав, попытался крупно повздорить с отцом, но в итоге был жестоко выпорот и оставлен дома в одиночестве. Банкеты он и так терпеть не мог, так что это было даже кстати, но в нем взыграло детское желание насолить отцу, и он всё-таки отправился в императорский дворец. Он даже не подумал скрыть яркий кровоподтёк, расплывшийся на полщеки.

Правда, добравшись до места, он немного струсил и долго не решался войти, нерешительно топчась у входа. Он пришёл сюда на волне мальчишеского упрямства, но теперь начал жалеть о своём решении. Ему стало стыдно.

И вот, когда он уже собирался повернуть назад, в тихом саду неподалеку от входа он увидел девушку. Она стояла там совершенно одна.

По какой-то причине девушка плакала. На её распущенные нежно-розовые волосы опускался белый снег, бледные щеки покраснели от холодного ветра, но она будто не замечала стужи и просто стояла и плакала. Он никогда раньше не видел таких девушек, и из любопытства, сам того не замечая, подошел ближе.

— Почему ты плачешь?

Странно: стоило ему заговорить, как девушка, до этого тихо всхлипывавшая, тут же перестала плакать. Она быстро вытащила платок, вытерла слезы и улыбнулась ему:

— Я не плачу. А где твои родители?

У неё была странная манера речи. На вид она казалась его ровесницей, но говорила так, будто была ровней его матери. Пока он медлил с ответом, девушка полностью повернулась к нему, широко распахнув влажные глаза цвета молодой травы.

— Боже... Кажется, ты ранен. Ты в порядке?

— Я не ранен. А ты чего ревела?

На его дерзкий встречный вопрос она на мгновение замерла, а затем улыбнулась какой-то удивительно чистой улыбкой.

— Просто... в жизни иногда приходится делать то, чего совсем не хочется. Вот поэтому. А ты почему плачешь?

Плачет...? Он не плакал. Вот вчера вечером, когда его пороли розгами так, что на спине живого места не осталось, а потом заставили несколько часов стоять на коленях — тогда да. Но не сейчас. Почему же она говорит такое?

— Я не плачу. Я не лью слезы по пустякам, если дело меня не касается.

В тот момент, когда он это буркнул, холодная и мягкая ладонь коснулась его опухшей щеки. Это было настолько неожиданно, что он невольно оттолкнул её руку и отступил на шаг.

— Ты... ты что делаешь?!

Она лишь продолжала смотреть на него с той же улыбкой, и он уже хотел повторить, что правда не плачет. Но в этот момент изнутри выбежала золотоволосая девочка, похожая на куклу, и звонким голосом прервала их встречу:

— Фальшивая мама! Старший брат тебя ищет!

— Ох, прости меня.

— Как же всё это надоело!

Девочка ворчливо пошла вперед, а он долго смотрел вслед уходящей женщине. Совсем скоро Нора узнает, почему ту женщину называли «фальшивой мамой» и почему её манера речи была такой странной.

Временная глава дома Нойванштайн и вторая жена покойного маркиза. Женщина, которая не только завела любовников спустя всего месяц после смерти мужа, но и выставила за дверь всех родственников своих детей. «Ведьма замка Нойванштайн», «Железная вдова». Она была обладательницей поистине впечатляющих прозвищ.

И всё же Нора не мог поверить, что женщина, которую он тогда случайно встретил — женщина, что в одиночестве горько плакала, сбежав с банкета, — действительно была той злобной и алчной ведьмой, о которой судачил свет.

Она казалась слишком печальной для этого... и слишком нежной. И ни одна из благородных девиц, которых он видел до сих пор, не была так красива, как она.

Возможно, она тоже страдала от чудовищных недопониманий, как и он сам? Может, как и он, прятавшийся в часовне, когда ему не к кому было пойти, она тоже искала уединения для своих слез? Разумеется, это могло быть лишь обманчивым предположением мальчика, ослепленного красотой, но, наблюдая за ней и за тем, как к ней относятся её пасынки, он всё больше укреплялся в этой мысли.

По иронии судьбы, свою роль сыграли и слова, которые его отец как-то вскользь бросил матери:

— Жалко её. Йохан поступил с ней очень жестоко, оставив одну в таком положении.

Ах, вот оно что. Оказывается, его отец проявлял необъяснимую мягкость во всём, что касалось вдовы маркиза Нойванштайна. И его дядя, император, был солидарен с ним. Впрочем, его тетя, императрица Элизабет, придерживалась прямо противоположного мнения. Причину этого Нора узнал лишь спустя годы, когда восемнадцатилетним юношей пошел добровольцем в Штрайф и случайно увидел в кабинете императора портрет покойной императрицы.

Императрица Людовика, которая, будучи дочерью простого барона, сумела взойти на трон. Мать наследного принца Теобальда в юности, судя по всему, держала в руках сердца трех столпов империи: императора, герцога Нюрнберга и даже маркиза Нойванштайна.

«Так вот в чем дело», — подумал он тогда. Все они относились к ней так только потому, что эта женщина была невероятно похожа на покойную императрицу.

Норе было жаль её, главу дома маркиза. Те, кто был к ней добр, просто видели в ней кого-то другого, а те, кто враждовал с ней — ненавидели по той же самой причине.

Пожалуй, единственными, кто мог бы воспринимать её саму по себе, были её пасынки. Но из того, что он видел издалека, их отношение к ней было пропитано одновременно жестокостью и какой-то странной иронией. Разумеется, он не мог знать всех тонкостей чужой семьи. Точно так же, как другие не знали правды о его собственной.

Когда Нора впервые объявил о своем намерении вступить в Штрайф, герцог пришел в ярость. И это понятно. Единственный наследник дома Нюрнберг добровольно идет в организацию, которая считается куда более опасной и суровой, чем любой рыцарский орден — сопротивление отца было естественным.

Тем не менее Нора втайне сдал экзамены и в итоге был принят. В отличие от герцога, который был на грани инфаркта, императора эта ситуация позабавила. То ли он счел это видом мальчишеского бунта, то ли просто был рад, что племянник с выдающимися навыками фехтования вступает в его личную секретную службу.

Но для Норы это не было простым проявлением упрямства. Служба в Штрайфе, занимающемся всеми грязными и тайными делами империи, подошла ему даже больше, чем он ожидал. И больше всего его интерес приковывало всё, что было связано с домом Нойванштайн.

Говорили, что император и покойный маркиз были близкими друзьями в молодости. Может, поэтому? Может, император отдавал такие секретные приказы своему спецподразделению, желая защитить волю ушедшего друга? Это оставалось загадкой.

Так или иначе, Нора вовсе не специально выведал всё о прошлом и настоящем каждого члена семьи Нойванштайн. Это была просто работа. А то, что в процессе он смог взглянуть на поступки женщины, которую мельком встретил в детстве, под новым углом — стало лишь дополнением.

В итоге его догадки, в которых он когда-то был уверен, подтвердились. За каждым её действием скрывалась истина, обнародование которой сулило бы немало проблем. Например, незаконный найм наемников.

В нем проснулось странное сочувствие и чувство родства, но вместе с тем и искреннее изумление. Удивительное дело, вернее — удивительный человек. Как можно заходить так далеко ради пасынков, которые ей даже не родные и с которыми у неё почти нет разницы в возрасте?

В то же время в нем росло презрение к этим самым пасынкам. Будь такая женщина частью его семьи, он бы никогда не относился к ней так. Он бы не позволил окружающим тыкать в неё пальцем.

Если бы отец и мать проявили к нему хотя бы половину той любви, которую она отдавала им, он бы наверняка стал самым почтительным сыном в империи.

Иметь под боком человека, который всегда будет на твоей стороне, и не ценить этого... Какая глупость.