Глава 902 — Путешествие на Крайний Север

Дракон!!

Взор Гавейна мгновенно застыл, надолго приковавшись к этой строке, что была выведена с сильным нажимом. Казалось, сквозь лёгкую дрожь на краях букв он мог видеть, как бурно колотилось сердце Модира Вильдера, когда тот выводил эти знаки.

Затем он поднял голову и посмотрел на карту, что висела невдалеке от письменного стола. На карте весь континент Лорен был нанесён с высокой точностью. Однако обширные моря за его пределами и, возможно, существующий новый континент лежали за пределами его сателлитного мониторингового угла, а посему были обозначены лишь условными очертаниями и примерными ориентирами:

В бездонных глубинах Бескрайнего Моря к юго-западу от континента Лорен, согласно древним эльфийским преданиям, стояла «Башня, Пронзающая Небеса». Существование этой башни было подтверждено наземным сканированием со Станции «Небесный Свод».

К юго-востоку от континента Лорен, по ту сторону океана — неизвестно сколь далеко — лежал «Новый Континент», что семьсот лет тому назад открыла экспедиция Гавейна Сесила. Часть береговой линии этого континента также была подтверждена Станцией «Небесный Свод».

В дальних морях к востоку от континента Лорен, по ту сторону штормов и течений, простирался «Континент Эо», над которым властвовали морские девы, и стояла их столица «Антавен».

К северу от континента Лорен, за Вдающимся в море полуостровом Священного Княжества Драконов, сперва лежала Вечная Буря, которую люди уже воочию наблюдали. А по ту сторону Вечной Бури находилось то, что пока существовало лишь в непрямых источниках: страна драконов — Тар-Лонд.

Это драконье царство пребывало на самом Крайнем Севере и, возможно, даже близ Северного полюса. Воды вокруг него, скорее всего, были усеяны множеством айсбергов — что совпадало с теми деталями, что упоминал Модир Вильдер в своих записях…

— Он, выходит, по прихоти судьбы миновал Вечную Бурю… и его принесло прямиком к Тар-Лонду? — невольно пробормотал про себя Гавейн. — Это считать везением или несчастьем?..

Бормоча это, он опустил голову и вновь сосредоточил мысли на невероятных приключениях Модира Вильдера:

«…Всё последующее краткое время я пребывал в состоянии, где смешались предельное напряжение, изумление, возбуждение и прочие сложные чувства. Это был дракон! Самый настоящий, доподлинный дракон! Поначалу я заподозрил, что долгое одиночество и дрейф вызвали у меня душевное расстройство и породили галлюцинацию. Но очень скоро я осознал, что всё виденное мною — истинно. Дракон даже какое-то время кружил на краю небес…

Я в напряжении взирал на этого дракона, не зная, что он предпримет против меня, „незваного гостя“. Я мог не сомневаться, что дракон уже заметил меня — так же, как я мог видеть его. Но, неведомо отчего, дракон лишь покружил немного вдалеке, а затем прямым ходом улетел прочь, ещё дальше…

Судя по всему, он не обратил внимания на эту сторону… Или, быть может, просто принял груду гнилых досок, что служила мне пристанищем, за какой-то плавучий мусор? Я и сам не знаю, что мне следовало сейчас чувствовать. С одной стороны, я страшно боялся, что дракон и впрямь вдруг повернёт обратно и доставит мне хлопот. При моём нынешнем состоянии у меня, боюсь, не было бы ни единого шанса выжить. С другой же стороны, я надеялся, что он мог бы прийти ко мне… Это, быть может, был единственный шанс вырваться из нынешней ловушки, — если бы дракон оказался довольно дружелюбным…

В трепетной тревоге я провёл холодную ночь… Вернее сказать, провёл бесконечно долгие сумерки.

Перейдя некую границу, солнце на краю неба уже не опускалось за морскую гладь. Оно всё время колебалось вверх-вниз в известных высотных пределах и следовало круговороту: „утро — полдень — сумерки — и снова утро“. Всё точь-в-точь так, как вычислили древние учёные: наша планета вращается вокруг солнца, накренившись, и этот угол приводит к тому, что на крайнем юге и крайнем севере планеты надолго воцаряются полярный день или полярная ночь… Думаю, я прибавил ещё одну очень важную запись наблюдений. Однако кто знает, будет ли у меня случай принести эти драгоценные знания обратно, в мир людей…

День X, месяц X… На третий день после того, как я узрел дракона, я увидел в дальних водах стену бури… совершенно небывалого размаха.

Поначалу я подумал, что это „заряжающаяся стена облаков“ Беспорядочной Турбулентности, и страшно разволновался. Но очень скоро я обнаружил, что в ней нет той бешеной, вышедшей из-под контроля магии, и над вершиной облаков нет зловещего свечения, да и в целом она не выказывает признаков движения. Однако размеры её были куда грандиознее, нежели облачная стена Беспорядочной Турбулентности… Стена облаков, что соединяла небо и море, перегораживала весь океан, точно воистину „неодолимая твердыня“. У подножия этой стены морская гладь вздымала бесчисленные большие и малые водовороты, и валы вздымались до отчаяния высоко… Я, кажется, понял, что это такое.

Это часть „Вечной Бури“! С самой высокой вершины Северных Гор с помощью Ока Мага или других наблюдательных устройств можно разглядеть её отблеск, что она отбрасывает в небеса, а со Вдающегося в море полуострова Священного Княжества Драконов и вовсе можно невооружённым глазом видеть её край. Я же сейчас нахожусь в водах, куда ещё никогда не ступала нога человека, и наблюдаю этот шторм с близкого расстояния…

Проклятье! Я описал огромный круг, и меня принесло по ту сторону Вечной Бури!!

Континент — прямо там! Береговая линия Священного Княжества Драконов или Королевства Виолет — прямо по ту сторону этой облачной стены! О, Богиня Магии! Воистину, судьба сыграла со мной величайшую из шуток… Теперь я наконец могу с уверенностью определить, в какой стороне континент, и могу определить путь домой — а заодно и удостоверился, что это путь смертельный.

Я весьма осмотрительно взвесил возможность пробиться сквозь этот шторм и возвратиться на континент, — а потом сам же рассмеялся над собственной наивностью и дерзостью. Затем я принялся размышлять, нельзя ли обогнуть этот чудовищный, поражающий воображение вихрь… и снова сам рассмеялся над собой.

Но, отсмеявшись, я подумал, что мой второй замысел, пожалуй, может и удаться… Если собрать всё человеческое мужество и стойкость, это и впрямь имеет известную долю вероятности. Вы только подумайте: я уже продрейфовал так далеко! Отправившись от востока континента, я описал по морю такой огромный круг, что обогнул всё и попал по ту сторону Вечной Бури. Так отчего же не описать ещё полкруга и не обогнуть её с другой стороны? Пусть моё нынешнее состояние и впрямь куда хуже прежнего, а корабль обратился в груду гнилого дерева… Но отважиться на вызов всё же лучше, чем сгинуть, запертым в этом бескрайнем, безбрежном океане…»

Читая это, Гавейн невольно вскинул бровь.

В первой половине записей ему казалось, что в молодости Модир был чересчур опрометчив (по правде сказать, и в старости, кажется, примерно так же). Но теперь он невольно проникся изрядной долей уважения к его мужеству и стойкости. В одиночку месяцами дрейфовать по морю и в конце концов оказаться у самого Северного полюса — и при этом ещё найти в себе отвагу и волю к борьбе, попытаться обогнуть такое «небесное чудо», как Вечная Буря… Такой дух далеко не у всякого найдётся.

— Вот уж и впрямь унаследовал упрямый нрав первых Первопроходцев… — невольно тихо вздохнул он, а затем улыбнулся и продолжил читать дальше.

«День X, месяц X. Я должен записать то, что случилось сегодня. Я… я опять не знаю, как выразить свои чувства.

Сегодня, в ранний час, я начал приводить в исполнение тот дерзкий „план обходного пути“. После некоторого времени медитации и отдыха я счёл, что моей магической энергии уже довольно, чтобы двинуть эту груду гнилых деревяшек в обход, по относительно безопасным водам у самого края Вечной Бури. Так я и поступил — и весьма успешно приблизился к той облачной стене, как вдруг… проклятье, и тут снова появился этот синий дракон!

Если кто-то будет читать это впоследствии, вы ни за что не догадаетесь, что сделал этот синий дракон. Она (теперь-то я знаю, что это была дама) ринулась вниз с края небес и прямым ходом понеслась ко мне и моему „кораблю“. Вид у неё был до крайности встревоженный. Я услышал, как оглушительный голос проревел у самого моего уха: „Не вздумай сводить счёты с жизнью!!“ — и тотчас же ужасная гигантская лапа вцепилась в жалкую скорлупу „Нового Приключенца“. Она, кажется, хотела подхватить меня вместе с кораблём, но она уж точно не знала, что весь „Новый Приключенец“ сверху донизу был рыхлым и непрочным. Некая магическая сила, присущая драконьим когтям, разрушила магический круговорот, что соединял эти деревяшки, а гигантская мощь дракона и вовсе сокрушила всё напрямую… Дальнейшее произошло в полном согласии с законами магии и материального мира.

Я наконец лишился и той „груды гнилых досок“. Они разлетелись в столь мелкие дребезги, что почти сразу же были поглощены волнами.

Хуже того: сразу после этого я очутился в когтях этого синего дракона, который и сам, верно, не ведал, что у него в голове… Единственная благая весть в том, что я остался жив, и моя записная книжка осталась при мне…

Теперь меня швырнули на гигантский айсберг, что плавает в море. Дракон тоже здесь, со мной. И только что мы наконец развеяли взаимное недопонимание. Эта „дама“ явно по ошибке приняла меня за самоубийцу, что решил броситься прямо в Вечную Бурю. Я же кратко поведал ей о своих приключениях и о своём отчаянном плане возвращения домой… Заметно, что эта госпожа драконица несколько удручена и подавлена.

Но я подавлен и удручён в десять тысяч раз сильнее!!

Единственное, что сейчас удерживает меня от поединка с этим злым драконом, — это лишь мой человеческий рассудок и дворянская выдержка. Я ей точно не одолею.

Кроме того, я должен очень невзначай, очень небрежно упомянуть мимоходом имя этого злого дракона. Её зовут „Мелитта Перния“. Она утверждает, что является членом какого-то тар-лондского Верховного Совета…»

Рука Гавейна дрогнула, и он едва не выдрал страницу из этой древней, драгоценной книги.

Он никак не ожидал, что при таких обстоятельствах увидит имя госпожи My Little Pony!! Выходит, тем драконом, которого шестьсот лет тому назад повстречал Модир Вильдер, заплутав в полярных льдах, была именно она?!

И тогда Мелитта называла себя членом тар-лондского Верховного Совета… Разве она не была Высшей Посредницей Мифриловой Сокровищницы? Откуда же взялся ещё и Верховный Совет? Как этот Совет связан с Мифриловой Сокровищницей?

В душе Гавейна на миг вспыхнуло любопытство об устройстве тар-лондского общества и внимание к самой Мелитте Пернии. Однако уже скоро жажда знаний вновь приковала его внимание к путевым заметкам Модира. У полярного путешествия этого герцога-исследователя, очевидно, имелось продолжение, и продолжение, судя по всему, было ещё более захватывающим:

«…После некоторой неловкости мне и злому дракону пришлось взяться за обсуждение того, что же делать дальше… К счастью, пусть нрав у неё и грубый, эта госпожа драконица всё же внемлет доводам рассудка, и к тому же она испытывает угрызения совести… Ладно, беру назад свою оценку „злой дракон“. Она и впрямь чувствует себя весьма виноватой за причинённый ущерб…

Я сперва стал совещаться с ней, сможет ли она помочь мне возвратиться в человеческий мир. Для дракона перелететь через океан, верно, не такая уж и трудность. Однако она заявила, что у неё пока нет дозволения отправляться на континент Лорен. Она упомянула некую систему заявок и аттестаций. Похоже, такие, как она, драконы, если желают отправиться на иной континент, должны обратиться с прошением к более высоким слоям драконьего общества и ждать одобрения… Это и впрямь поразительно, даже ошеломляюще. Бродячие певцы всегда описывали драконов как свирепых и жестоких, почти что подобие неких высокоуровневых чудовищ, диких тварей, — и никогда не брали в расчёт, что столь высокоразумные существа тоже должны иметь собственное общество и цивилизацию. Посему теперь я могу не сомневаться: людские опрометчивые домыслы до крайности далеки от истины… Я невольно проникаюсь любопытством, какова же будничная жизнь этих драконов.

После этого я расспросил госпожу драконицу, не может ли она подыскать мне хоть какой-нибудь приют. Это-то, думаю, должно быть возможно. Если драконы обитают в этих Крайних северных землях, то у них должно быть хоть какое-то… селение или что-то вроде государства. В самом худшем случае у госпожи драконицы должно быть собственное гнездо — а это уж куда лучше, чем и дальше дрейфовать по ледяному океану…

Однако дело пошло не по моему желанию. Этот дракон по имени Мелитта отвергла моё предложение. Она заявила, что если высшие слои Верховного Совета прознают о том, что здесь приключилось, сие весьма вероятно пагубно скажется на её финансовом положении в ближайшие полгода, а посему она ни в коем случае не может взять меня в Тар-Лонд… Проклятье! С какой стати драконам ещё и думать о каких-то финансовых вопросах?! Неужто они не могут честно и прямо — прилететь на человеческий континент и похищать принцесс да принцев?!

Словом, мой план присовокупить ещё одну важную запись к своим приключенческим заметкам, судя по всему, провалился. Эта госпожа драконица, очевидно, не намерена вести меня на экскурсию по королевству драконов… Однако положение не настолько уж и скверное. Потому что эта „госпожа Мелитта“ в конце концов не лишена чувства ответственности. Пусть её, кажется, куда больше заботит собственное финансовое положение, она по крайней мере не выбрала, спасая свои доходы, попросту бросить меня на этом айсберге погибать.

Она сказала, что может отнести меня в некое „пристанище“ близ Тар-Лонда… Судя по тому, что она говорила, в том пристанище не живут драконы, но оно по крайней мере куда лучше, нежели айсберг, что плавает по морю…

Откровенно говоря, я не слишком-то доверяю этому дракону. Пусть она и держалась довольно учтиво, её образ действий был до крайности подозрителен. Если бы моя магическая сила ещё была в полном расцвете, я, верно, предпочёл бы двинуть этот айсберг у себя под ногами и ещё раз бросить вызов Вечной Буре. Но… в мире нет стольких „если“.

Я должен признать собственную слабость, должен признать, что… у меня нет иного выбора.

Я согласился на предложение госпожи Мелитты и затем… был подвешен у неё на когтях и полетел ещё дальше на север.

Здесь следует особо пояснить: добрая половина этой записи была сделана прямо в когтях у дракона. Сие, верно, тоже можно счесть за небывалое „свершение искателя приключений“. У какого ещё искателя приключений был такой опыт?

…После некоторого времени полёта, когда мне уже начало казаться, что даже моя магическая сила течёт с перебоями, в поле зрения наконец явилось нечто иное.

Сперва я смутно различил кусок очень обширной суши. Казалось, это был континент — континент, что лежал на самом Крайнем Севере, континент, о котором люди никогда не ведали. Я не мог разглядеть его ясно, но, казалось, он был ограждён неким барьером гигантского размаха. За этим барьером различались сочная, изумрудная зелень. И в тот самый миг, когда я уже хотел, собрав дух, вглядеться пристальнее, дракон понёс меня в другую сторону. Если моё чувство направления не обмануло меня, мы летели к северо-западу от того континента. Пролетев в этом направлении ещё какое-то время, мы наконец достигли цели —

гигантской башни, что стояла прямо в море… башни из металла».

(Конец главы)