Глава 370 — Новое увлечение во владениях
Таятся ли в Твердыне Дерзания ещё более великие секреты?
Никто не мог сказать наверняка. Даже Камаэль, который некогда работал в Твердыне Дерзания и был запечатан на тысячу лет вместе с бастионом Твердыни в Глубинном Теневом мире, не знал полного замысла и полного устройства этого гигантского проекта и гигантского сооружения.
В Твердыне Дерзания тех лет существовала чрезвычайно строгая система допусков и контроля доступа. У каждой зоны твердыни были собственные ответственные, а управление осуществлял Совет твердыни, обладавший наивысшими полномочиями. Хотя все эти зоны и департаменты сообща выполняли разные части Плана Дерзания, друг от друга они были в состоянии практически полной изоляции. Перемещение персонала между зонами было строжайше запрещено — для этого требовалось разрешение Верховного совета и прохождение целого ряда крайне сложных проверок и процедур «очищения». По воспоминаниям Камаэля, получить такое разрешение было настолько трудно, что это случалось лишь при самых чрезвычайных обстоятельствах. Девяносто процентов сотрудников твердыни ни разу не входили в зоны за пределами своей ответственности...
Столь драконовский внутренний контроль наводил Гавейна лишь на одну мысль: это делалось для предотвращения заражения божественной силой.
Ныне же минула тысяча лет. По догадкам Камаэля, кроме образцов божественной плоти, что ещё сохранялись в бастионе Твердыни и относящихся к нему объектах, вся остальная твердыня была полностью эвакуирована. Ничего, связанного с богами, там не осталось. Однако в некоторых зонах всё ещё могли храниться под спудом менее важные исследовательские материалы и «безопасные образцы». Гавейну было чрезвычайно любопытно: если продолжить посылать людей вглубь, что ещё можно будет отыскать в этом гигантском древнем сооружении?
Байрон кивнул, готовясь принять на себя дальнейшее исследование Твердыни Дерзания, но стоявший рядом Сольдеррин вдруг прервал его:
— Погоди. Можно ли поручить это исследование мне и «Стальным рейнджерам»?
Гавейн перевёл взгляд на Сольдеррина, и тот пояснил:
— Боевой корпус становится всё больше, к тому же скоро начнётся очередная волна расширения и усиленной муштры. Рыцарю Байрону, как одному из военачальников Боевого корпуса, уже не пристало самому браться за такую исследовательскую задачу. Не лучше ли передать её только что созданным Стальным рейнджерам? Подобные операции малых групп в неведомой среде как раз соответствуют их назначению, а я заодно смогу натаскать своих новобранцев.
— М-м... и верно, — чуть поразмыслив, Гавейн согласился с доводами Сольдеррина. — Тогда это задание поручаю тебе. Байрон, передай ему данные о проделанной работе и подробные материалы. Кроме того, Сольдеррин, перед выступлением тебе лучше подготовиться как можно лучше. Это задание не к спеху, можно выступить и в течение недели. Южный и восточный сектора Твердыни Дерзания сильно разрушены, обстановка там сложная и неизвестная, так что не действуй опрометчиво.
Столкнувшись с этим предостережением, Сольдеррин с серьёзным видом кивнул. Хотя он и был высшим следопытом с огромным опытом и могучей силой, но перед лицом древних руин тысячелетней давности даже самый могучий следопыт не позволил бы себе потерять бдительность.
.....
Закончив совещание в резиденции лорда, Сольдеррин не вернулся в расположение войск в военном квартале, а направился в Механическую мастерскую на востоке владений.
Нынешняя Механическая мастерская, пережив несколько расширений и перестроек, давно уже не была просто заводом. Теперь это был огромный комплекс, объединявший исследования, испытания и производство. В Механической мастерской имелись две большие лаборатории и несколько разных по назначению цехов. Чертежи, что Гавейн вычерчивал, опираясь на знание законов и многократно испытывая их на «симуляторе» в Сети Спящих, проходили поступенчатое превращение в реальные промышленные изделия именно в этих лабораториях и цехах, а затем расходились по всем владениям.
Сольдеррин прямым ходом отправился в «Зал Мастеров» Механической мастерской — сердце всего этого заведения. Круглый зал стоял как раз на том месте, где некогда, при самом основании Механической мастерской, находился деревянный сарай, но нынешний его облик, разумеется, не шёл ни в какое сравнение с прежним. Внутри обширного зала в стройном порядке располагались всевозможные механообрабатывающие столы и исследовательские стенды. Однако больше всего бросалась в глаза круглая платформа в самом центре зала, слегка приподнятая над полом. В диаметре она достигала десятка метров, в центре имела небольшое углубление, а в остальном не несла на себе никаких устройств и приспособлений. Лишь множество разнородных металлических чушек громоздилось по краям, и прямо сейчас солнечный свет из зенитного фонаря падал на центр платформы — совершенно пустой.
На «Круге Механиков» Сольдеррин не увидел Николаса-Яйца. Вокруг хлопотало лишь множество «механических бакалавров» (так кое-кто из сесильцев называл тех маготехников, что углублённо изучали машины). Он с любопытством приблизился к одному из бакалавров в белом рабочем халате, обладавшему густой бородой и мощными руками:
— Господина Яйца нет?
Бородатый бакалавр на мгновение опешил, но тут же понял:
— Господин Яйцо... А, вы про директора? Директор только что вышел.
Сольдеррин нахмурился:
— Куда он ушёл?
— На Зубчатую площадь, — бакалавр назвал место, само имя которого было пропитано духом промышленного района. — Если прямо сейчас пойдёте, он точно ещё там.
Сольдеррин не мог взять в толк, что делать на многолюдной площади Николасу-Яйцу, который обыкновенно, кроме возни с металлом, почти не покидал Механическую мастерскую, но всё же поблагодарил:
— Зубчатая площадь... Хорошо, спасибо.
После чего он вышел из Механической мастерской и прямиком направился на Зубчатую площадь.
Зубчатая площадь находилась неподалёку — прямо напротив Механической мастерской и Сталелитейного завода. Площадь и заводские корпуса разделяла особая высокая живая изгородь из кустарника, посаженная для шумопоглощения. Сразу за площадью тянулись несколько главных жилых кварталов, где проживали рабочие фабричного района со своими семьями. Каждый день рабочие из этих кварталов пересекали всю Зубчатую площадь и минули кустарниковую стену, идя на фабрики, а в обычные дни площадь служила жителям фабричного района важным местом времяпрепровождения.
Кустарниковую стену, отделявшую фабрики от жилых кварталов, вырастили и взрастили Питтман со своими учениками по повелению Гавейна.
Придя на Зубчатую площадь, Сольдеррин первым делом заметил, что здесь, похоже, происходит какое-то событие.
Сбоку от площади был обширный пустырь, и сейчас там собралась целая толпа. Время от времени из неё доносились восторженные крики и возгласы, словно на пустыре шло некое состязание. Благодаря своей ловкости Сольдеррин без труда пробрался сквозь толпу и тут же увидел кипящую на площадке жаркую схватку: по прямоугольному полю носились две команды; у игроков на головах были повязаны полосы ткани двух цветов, чтобы различать своих. Они ожесточённо бились за какой-то кожаный шар, изготовленный из звериной шкуры, — пинали его кто куда, норовя загнать в две грубо сколоченные деревянные рамы по краям пустыря.
На площадке царил невероятный хаос. Дравшиеся за мяч игроки не соблюдали почти никакого порядка и не проявляли почти никакой сыгранности. К тому же человек, стоявший с краю в роли «судьи», похоже, и сам не слишком разбирался в правилах — большую часть времени он просто голосил вместе с окружающими зрителями. Но эти люди всё равно играли с невероятным воодушевлением и жаром; зрители вокруг тоже были охвачены бурным возбуждением, и приветственные крики не смолкали ни на миг. Чаще всего они радостно вопили вовсе не из-за голов, а просто оттого, что кто-то на поле вдруг скорчил уморительную рожу или совершил на редкость живописное падение.
Даже прожив семьсот лет в человеческом обществе, Сольдеррин редко видывал подобные зрелища, а уж тем более — среди простолюдинов. Конечно, те могли собираться вместе, могли кричать и вопить по какому-то поводу, но чтобы с таким жаром предаваться подобной подвижной забаве — такого не случалось. Причина проста: простолюдины, а то и нищие, которые даже наесться не могли досыта, — откуда у них возьмётся драгоценная телесная сила, чтобы тратить её на такую игру?
Тем более сейчас, когда ещё стояла весенняя стужа и телесные силы были вдвойне драгоценны.
Сольдеррин слегка оторопело смотрел на происходившее на пустыре, и в голове его постепенно всплыли связанные с этим сведения: это, кажется, звалось футболом — забава, которую его старый друг придумал не так давно, а после того как её ввели, она стремительно завоевала любовь народа во владениях...
По совести сказать, Сольдеррину самому больше были по душе придуманные старым другом карточные и настольные игры, однако он всё же ощущал исходящую от этого грубого и яростного состязания некую необъяснимую притягательность. Такой спорт... пожалуй, очень пришёлся бы по нраву тем пышущим энергией дворфам, что жили на западе континента.
Как раз в этот миг яркий металлический блик, мелькнувший в толпе, прервал размышления высшего следопыта. Он поднял взгляд и наконец разыскал истинную цель своего прихода: в самой гуще толпы парил Николас-Яйцо. Даже с большого расстояния невозможно было не разглядеть его огромную, ярко сияющую под солнцем ухмылку до ушей.
Спустя некоторое время граждане владений Сесил, похоже, вполне уже свыклись с этим «мастером-ремесленником» причудливого вида. Сказать по правде, в последнее время они свыклись даже с вечно бегающим в искрах и молниях Камаэлем. Единственной, к кому всё ещё не могли привыкнуть, была та морская дева, что ходила до крайности развязной походкой, — но тут дело было в том, что Тиль уж слишком редко выходила на люди.
Сольдеррин поспешно пробрался сквозь толпу поближе и громко поприветствовал Николаса-Яйца (как-никак вокруг стоял оглушительный шум):
— Господин Яйцо! Господин Яйцо!
Ему пришлось окликнуть несколько раз, прежде чем Николас-Яйцо наконец шевельнулся, будто очнувшись от глубокого сна. Затем гигантский металлический шар медленно повернулся, и изнутри его донёсся гулкий голос:
— Мамочки... это слишком будоражит...
— Господин Яйцо, что именно слишком будоражит? — громко спросил Сольдеррин. — И вот ещё что, нельзя ли нам отойти куда-нибудь потише? У меня к вам дело...
— Ладно, ладно, уйдём отсюда... — прогудел в ответ Николас-Яйцо, но плыл он явно не слишком ровно. — Ты... придержи меня сбоку, а то меня что-то пошатывает...
Сольдеррин окинул взором круглое, гладкое, лишённое всяких выступов тело Николаса-Яйца и остолбенел. Держать-то за что, Тьма побери?!
Однако, к счастью, сам Николас-Яйцо не стал углубляться в детали. После того как Сольдеррин с крайне странным выражением лица просто приложил к нему руку, он, всё ещё слегка пошатываясь, поплыл прочь из толпы вслед за высшим следопытом.
Оказавшись за пределами толчеи, звездо-железянин немного пришёл в себя и вновь потрясённо выдохнул:
— Мамочки... это слишком будоражит...
Сольдеррин покосился на него:
— Да что же в конце концов вас так будоражит?
— Двадцать два человека гоняются и пинают один мяч — иногда и судья туда же ломится... Слишком будоражит... — в голосе Николаса-Яйца слышался затаённый ужас. — Оказывается, футбол — такая жестокая штука...
Даже при всей широте кругозора и опыте, накопленных Сольдеррином за семьсот лет скитаний, ему потребовалось приличное время, чтобы сообразить, что имеет в виду господин Яйцо. С небывало странным выражением лица он проговорил:
— Для вас... смотреть на это, наверное, всё равно что для нас — смотреть на уличное смертоубийство?
— Хуже! При уличном смертоубийстве на одного не набрасываются резать двадцать с лишним человек...
Веко Сольдеррина дрогнуло:
— Я понимаю, что вы чувствуете... Но тогда зачем же вы нарочно пришли смотреть на футбол? Искали острых ощущений?
— Ещё чего! — в голосе Николаса-Яйца послышалось почти отчаяние. — Я просто услышал, что во владениях пошла мода на игру с мячом, и подумал было, что её затеяли ради меня! Пришёл сюда записаться — и как хорошо, что не записался! У них сейчас с людьми никакой нехватки, зато почти каждой команде не хватает мяча...
Веко Сольдеррина задергалось ещё сильнее. Он оглядел Николаса-Яйца с головы до ног и подумал про себя, что тому вовсе не стоило так нервничать. При такой-то туше и истинном весе — пинать его на поле смог бы разве что великан из древних легенд...
Однако, памятуя о тяжелейшем нервном потрясении, только что пережитом этим звездо-железянином, Сольдеррин всё же не решился высказать свою мысль вслух, а поспешил перевести разговор на другое:
— Вообще-то я пришёл просить вас об одном деле.
— А-а... а-а? Просить о деле? — опомнился Николас-Яйцо. — О каком же?
— Вы, должно быть, уже знаете, что я формирую «Стальных рейнджеров». К тому же лорд поручил мне, опираясь на боевой опыт следопыта, разработать или улучшить новые виды маго-вооружения, — говоря о деле, Сольдеррин сделался серьёзен. — Я и пришёл к вам с несколькими «заказами», чтобы вы помогли мне с их разработкой.
— Ого! Так ты тоже способен изобретать маго-вооружение? — стоило разговору коснуться его специальности, как Николас-Яйцо мигом оживился, а прежняя душевная травма, похоже, мгновенно затянулась. — Есть уже концепт-схема или перечень требований?
Сольдеррин тонко улыбнулся:
— Концепт-схему я вам дать не могу, но кое-какие задачи — вполне.
(Конец главы)