Глава 365 — Книга для простолюдинов

В западной части города Сесил, где в изобилии росли леса и кустарники, обширные густые чащи служили для молодого владения Сесил неисчерпаемым источником строительного материала, промышленного сырья и даже пищи. А в северной части этого леса, у самой Белой реки, деревня Фростлинн с восходом солнца мало-помалу наполнялась шумом и движением.

То было совсем новое селение, но в нём царили порядок и жизнь. Ровные ряды деревянных домов утопали в печных дымках. Жилища из бетона и кирпича, «новые дома», виднелись пятнами меж этих срубов. Широкие бетонные дороги соединяли несколько главных построек деревушки. Благодаря тому, что их часто подметали, и строгим санитарным правилам, эти дороги были чисты и опрятны — на них вовсе не виднелось нечистот, что в иных краях в эту эпоху были обычным зрелищем на любой улице.

Всё это, от начала и до конца, было воплощением «порядка Сесила».

Лесоруб Барди вышел из дому навстречу утреннему солнцу. Его ещё грело тепло сытного домашнего завтрака, помогая противостоять пронизывающему весеннему ветру из леса. Этот человек, всю жизнь валивший деревья, шагал по улице, с силой потёр нос, зачесавшийся на холоду, и направился к месту сбора.

Проходя меж домами, он окинул взглядом оба ряда строений, и в памяти его невольно всплыли смутные картины того, чем было это место в прошлом году.

Он ещё помнил, как восемьсот беженцев Сесила только-только прибыли на эти земли. Здесь тогда находился лишь убогий, жалкий лагерь лесозаготовителей — несколько десятков лесорубов да маленький отряд солдат с топорами да мечами в руках пришли сюда, поставили палатки и вбили колья для ограды. Первый лагерь даже не достигал размерами нынешней площади в центре деревни. Но теперь, спустя неполный год, здесь уже раскинулась деревня — и к тому же красивая и большая. Палатки обратились в хижины лесорубов, а хижины затем разрослись и приумножились, превратившись в улицы. Припасы из города нескончаемым потоком текли сюда, как и древесина, что валили здесь, непрерывно шла в город. Появился бетон, появились лавки, и эта деревня, рождённая из лагеря лесорубов, даже обрела имя — сам лорд нарёк ей имя Фростлинн.

Если бы Барди не пережил всё это сам, он бы ни за что не поверил, что такое могло случиться прямо у него на глазах.

На улицах появлялось всё больше лесорубов. Барди здоровался с приятелями, и они с шутками да смехом вместе шагали вперёд. По дороге кто-то вдруг восхищённо заметил:

— Как же сильно здесь всё изменилось!

— Ну ещё бы, ведь зимой-то мы тоже без дела не сидели, — засмеялся какой-то бородатый лесоруб. — Даже звонницу и то отгрохали.

— Интересно, что новенького творится в городе, — пробурчал Барди. — Уж он-то меняется куда быстрей нашего.

— Я в прошлый раз был в городе, так видел: на западе опять новые дома ставят. Говорят, в карантинном лагере ещё две тысячи человек получили это... как его там... ну, гражданство, — сказал тот первый лесоруб. — Но в последние дни я туда не выбирался.

Между Фростлинном и городом Сесил пролегали удобные и дороги, и речной путь, но на деле тамошние лесорубы нечасто выбирались в город. С тех пор как здесь образовалось постоянное поселение и обустроились разные деревенские службы, Фростлинн мало-помалу обрёл способность себя обеспечивать. Работники, что изначально пришли сюда, осели и превратились в деревенских жителей. Из-за большого объёма работы да и оттого, что в обычные дни в городе им было особенно нечего делать, люди из Фростлинна заглядывали туда лишь раз-другой в месяц. О переменах, что происходили в городе, они по большей части узнавали из рассказов тех, кто изредка туда выбирался, да от охранников обозов, что возили грузы между деревней и городом.

За праздной болтовнёй разговор сам собою свернул на догадки о том, что же нового происходит в городе и не изобрёл ли лорд опять какую-нибудь диковину. Однако болтали они недолго — вскоре добрались до места сбора.

Барди потёр нос и глянул на дощатый навес. По заведённому порядку, отметившись здесь, он должен был получить инструмент и вместе с десятником отправиться в лес, на отведённый участок, начинать работу. Но нынче у места сбора что-то происходило — он увидел, что множество людей столпилось на маленькой площадке перед навесом, и даже его собственный десятник стоял там же.

Барди вместе с несколькими лесорубами с любопытством приблизился. Оказалось, прибыл обоз с припасами. Хотя Фростлинн и стал уже деревней, но, как-никак, был ещё совсем юным селением, и многие ткани, напитки и тому подобное по-прежнему приходилось возить из города. Такой обоз приходил обычно не реже одного раза в неделю.

Прибытие обоза, конечно, было доброй вестью, но всеобщее столпотворение выглядело несколько странно: ведь чтобы разгрузить товары и раздать заказанные жителями в городе вещи, обоз стоял здесь целый день. Чего ради все собрались с самого утра? Неужто обоз привёз какую-то новинку?

Пока Барди терялся в догадках, он увидел, как из толпы, сияя от уха до уха, выбрался его десятник, и в руках у него было несколько больших листов, сплошь покрытых буквами и рисунками и источавших запах типографской краски.

— Начальник! — Барди поспешно подскочил к нему. — Чего хорошего обоз-то привёз?

— А, Барди, — десятник, как видно, был в прекрасном настроении и не без желания похвастать. Он помахал бумагами и громко объявил: — Глянь-ка сюда! Газета! Новинка из города!

— Газета? — опешил Барди. Обоз и впрямь привёз новинку, и, как бывало всякий раз, — всё, что являлось из города, непременно оказывалось чем-то доселе неслыханным. — Это вы про эти листы-то?.. А... для чего они?

— «Книга», которую и простой народ может купить и читать, — десятник взглянул на Барди, и в его глазах и голосе сквозила гордость. Хотя он всего-то и купил газету чуть раньше других, но держался с невероятной важностью. — Тут прописано много чего, даже последние перемены в городе.

— Где? — Барди, услышав это, тут же подался ещё ближе. — Где написано-то... и что написано?

— Вот здесь: достроили квартал «Кедровая улица» в Западном районе, и новые переселенцы, получившие гражданство, уже переезжают. А вот тут: говорят, пшеница и меха скоро подешевеют, потому что проложили торговый путь до владений Гран. А вот тут — мать честная! Никак Церковь Святого Света на равнинах Святого Духа с ума посходила... Они уж и храмы чужие жечь начали?

Десятник тыкал пальцем в разные рубрики газеты, и по мере того, как говорил, лицо его наполнялось изумлением. Затем он и вовсе погрузился в самостоятельное чтение новостей. Барди, стоя рядом, вытаращил глаза, но внезапно его охватила досада...

Он не мог прочитать...

Буквы-то он знал, но лишь малую толику. Самое большее — мог нацарапать свои имя, возраст и место жительства да разбирался в табличках с учётом труда. И то этим он был обязан нескольким дням в вечерней школе. В прошлом году здесь открыли вечернюю школу, из города раз в пять дней приезжал учитель и давал уроки. Барди ходил туда несколько раз, но, по правде, совсем не слушал!

Глядя на испещрённый буквами газетный лист, он невольно досадовал на себя.

А десятник тем временем с увлечением вчитывался в газету, не обращая внимания на огорчение Барди, и, дочитав до середины, ещё и громко расхохотался. Похоже, там были и какие-то забавные шутки или смешные истории, но для Барди всё это было недоступно.

Хотя, говорят, эта газета стоила-то всего несколько медяков.

Он знал, что не может просить десятника читать ему вслух. Пусть начальник и был в обычные дни в добрых отношениях со всеми, такое требование было немыслимым.

Из толпы выбралось несколько его знакомых работяг. Барди поднял глаза и увидел, что у одного из них в руках тоже газета, и на ходу он разнимает её и раздаёт остальным.

Вероятно, они купили её в складчину. Хотя газета и стоила дёшево, всего несколько медяков, для многих лесорубов, у которых лишь-лишь завелась в кармане лишняя монета, выложить деньги за несколько листов бумаги ради чтения было, наверное, всё ещё «нестоящим» делом. Но любопытство к написанному всё же брало своё, и потому они, скорее всего, и скидывались. В одной газете всё равно было несколько листов, так что её можно было разнять и читать по очереди.

С некоторой завистью глядя на этих людей, Барди ворчал про себя: все из чернорабочих, голь перекатная, привыкшая к топорам да пилам, а теперь вон — идут, распрямив спины, будто учёные мужи, да ещё и газету под мышкой, словно книгу, несут... И впрямь...

И впрямь — достойно...

Барди пощупал свой карман и вдруг, стиснув зубы, резко повернулся и зашагал к обозу.

Десятник как раз дочитал что-то и поднял голову, заметив движение Барди. Он с любопытством окликнул его:

— Ты куда? Сейчас перекличка начнётся!

— Куплю себе газету!

— Да ты же прочесть не сможешь!

Барди даже не обернулся:

— Куплю, а потом пойду домой и не спеша разберусь. На худой конец — дождусь господина Бернарда и попрошу его помочь!

«Господин Бернард» был тем самым учителем, которого направили преподавать в Фростлинн, — писарем Второго разряда, служившим в канцелярии.

Глядя на Барди, который шагал так, будто затаил на кого-то обиду, десятник пожал плечами и снова опустил взгляд на газету у себя в руках.

— Надо будет её дома хорошенько спрятать, — пробормотал он себе под нос. — Соберу побольше, склею вместе... вот и у меня в доме книга заведётся.

.....

Равнины Святого Духа, перед крепостью Скалы. Райт Айвкен поднял голову, озирая эту древнюю твердыню, высившуюся на самой южной оконечности равнин Святого Духа.

Чёрные стены крепости под солнцем отливали лёгким сетчатым сиянием — то светилась медь, вплавленная в швы каменной кладки. Строители Крепости Скалы расплавили медь и добавили в расплав адамантий и красную медь. Этот пропитанный магией сплав днём впитывал солнечную силу, а затем медленно источал её весь остаток суток, придавая всей стене необычайную прочность. Эта величественная и несокрушимая твердыня была порождением внутренней смуты Месяца Туманов, случившейся сто лет назад.

Она вздымалась в горах на границе Южных Пределов и равнин Святого Духа, контролируя единственный путь, что вёл с Юга на равнины. Даже Доргун, река, соединявшая север и юг, и та протекала через заставу у подножия твердыни. Крепость была чудовищным символом — знаком того, как королевство полностью отрезало от себя весь южный регион. За целый век, что миновал после возведения этой твердыни, Южные Пределы стали краем, намеренно обречённым на изгнание. Вторая династия, опасаясь, что древний и могучий род Сесил вновь воспрянет и пошатнёт трон, без конца дробила и ослабляла Южные Пределы и одновременно возвела эту крепость, словно намереваясь сделать Крепость Скалы новой «южной границей» государства, а уцелевших отпрысков рода Сесил бросить на произвол пустоши далеко на Юге.

Эта неприступная твердыня была воздвигнута, чтобы сдерживать род, основавший само королевство.

Однако за всё минувшее столетие потомки рода Сесил ни разу не пересекли этой преграды. Они молча сносили горькие плоды поражения в смуте Месяца Туманов и безгласно терпели то, как корона разделяла и подавляла их, — и только в прошлом году, после воскрешения предка Сесилов, члены этого рода впервые миновали Крепость Скалы и ступили на равнины Святого Духа.

Райт взирал на чёрные стены Крепости Скалы, и в памяти его оживала история этой твердыни, а с нею — и то недолгое время, что он провёл на той невероятной приграничной земле на Юге. Затем он отвёл взгляд, поправил свою поношенную священническую рясу и зашагал прямо к заставе.

(Конец главы)