Глава 1018 — День нисхождения

Военные переброски тифонцев всё ещё продолжались. Один за другим корпуса одарённых со всех концов страны стягивались в район Драконьей Твердыни. Эта некогда чрезвычайно обширная зона глубокой обороны теперь казалась даже «переполненной». Всевозможные тифонские части уже давно забили все замки, города и крепости в полосе обороны, а между линиями были разбиты многочисленные лагеря и временные опорные пункты. В ответ на это и армия Сесила непрерывным потоком стягивалась к передовой.

Конечно, по чистому количеству сесильские войска всё ещё далеко уступали тифонцам, выставившим весь свой богатый арсенал.

Напряжение во всей зоне боевых действий достигло крайней точки, как и гнетущая атмосфера. И в этой особой атмосфере, по мере скопления огромных масс людей, разлитая по всему району особая «аура» с каждым днём становилась всё явственнее.

Число «сообщений о наблюдении аномалий» от простых людей росло по экспоненте. Количество беженцев, спасавшихся от границы вглубь страны, в последние дни достигло нового пика. Даже те, кто прежде не желал покидать родные места или был недостаточно зажиточен, чтобы перебраться, теперь всеми средствами стремились убраться подальше от этого гиблого места.

.....

В Драконьей Твердыне, в кабинете разведывательного отдела, Эмбер сидела за особенно широким рабочим столом. Вокруг неё громоздились кипы разведывательных документов, поступивших из всевозможных источников: и из штаб-квартиры Управления военной безопасности и разведки, и от передовых разведывательных подразделений, и из документально-архивных отделов. Агенты Управления и помощники-аналитики всех рангов уже максимально сжали и обработали документы, но то, что лежало перед ней, всё равно походило на горы.

Миниатюрная полуэльфийка, сидевшая за этим столом, казалось, почти утопала в бумагах.

Эмбер поёрзала в широком кресле, устраиваясь в относительно расслабленной позе. Её ноги качнулись, и янтарные глаза снова заскользили по листкам срочных аналитических пометок и схемам связей.

Она пыталась отыскать некий критический момент времени и возможные «скрытые угрозы» со стороны тифонцев.

Напротив неё стоял плечистый лысый мужчина со шрамом на лице, выглядевший весьма грозно. Он одновременно раскладывал на столе обработанные документы и осторожно спрашивал:

— Босс, судя по вашему лицу… вы что-то нашли?

— Говорила же: при официальной обстановке зови меня «начальник» или «глава», это звучит круче, — Эмбер подняла веки и глянула на своего старого подчинённого, а затем чуть покачала головой: — Не скажу, что это какое-то решающее открытие… Просто подытожила кое-какие очевидные выводы.

С этими словами её пальцы скользнули по нескольким листкам со схемами:

— Тифонцы сосредоточили такую массу войск на узкой полосе. Из самого простого здравого смысла мы знаем, что столько людей невозможно развернуть на столь огромном поле боя. Так что, собираются ли они с этими людьми бить Бога Войны или наступать на нас, добрых две трети войск, скорее всего, вообще не смогут быть использованы в бою. Иными словами, этот Розетта Август стянул сюда такую прорву народу уж точно не только для сражений. Весьма значительная часть этих людей… должна играть какую-то иную роль.

— Иную роль? — на лице Шрама-Антона отразилось недоумение. — Какую именно?

— Если бы я знала, давно бы доложила наверх, и не торчала бы здесь с тобой в пустых разговорах, — Эмбер закатила глаза. — К тому же вопросы, касающиеся военного развёртывания, Филипп и его штабисты явно разбирают профессиональнее меня. Мне достаточно просто передать им подозрительные моменты, а уж как анализировать и разведывать — это их дело. Наша же сейчас по-настоящему важная задача — вычислить момент времени, чтобы заранее принять меры.

— Момент, когда тифонцы начнут действовать… — задумчиво протянул Антон и тут же с оттенком раздражения покачал головой: — Кто ж знает, что у их императора на уме. Если он и впрямь хочет вместе с нами противостоять божеству, мог бы хоть какие-то сигналы подать…

— Он не станет, — покачала головой Эмбер, и вид у неё был довольно понимающий. — По словам нашего государя, между Тифоном и Сесилом можно вести какие угодно переговоры, кроме этого дела. Превратить войну в насмешку и ловушку для самого понятия «войны» — это сведёт на нет все усилия, предпринятые до сих пор.

Говоря это, она уже снова погрузилась вниманием в горы бумаг перед собой. Если бы здесь был кто-то посторонний, он наверняка удивился бы, что она может быть столь серьёзной и увлечённой работой. Но Антон знал, что их «старшая сестрица» пребывает в таком состоянии уже несколько дней.

Когда вот-вот должно случиться нечто по-настоящему опасное, обычно беззаботная Эмбер тоже умела становиться серьёзной.

Эмбер не обращала внимания на то, что там думает её подчинённый. Она лишь перебирала в уме зацепки, с которыми соприкоснулась за последние дни, пытаясь вычленить из них порядок действий тифонцев. И одновременно с этим, объединяя эти зацепки, она расширяла ход мыслей, пробуя найти точку прорыва вне существующих улик.

Очень часто тучи разгоняет не тот, кто внутри них, а сила, пришедшая из-за их пределов.

Она не нашла в кипах бумаг на столе ни одной зацепки, которая могла бы раскрыть критический момент действий тифонцев. Но когда она, усталая, подняла голову и зевнула, её взгляд невольно скользнул по висевшему неподалёку на стене календарю.

На мгновение замерев, она заморгала и, будто что-то припомнив, невзначай спросила:

— Через сколько дней… Новогодье?

Антон слегка опешил. Он никак не ожидал, что мысли его начальницы и тут совершат столь диковинный скачок. Но, поразмыслив над её обычными замашками, он решил, что её внимание к празднику — дню, когда и выходной дают, и пособие выплачивают, и можно в открытую по гостям ходить, — дело совершенно естественное, и кивнул:

— Да, послезавтра Новогодье. Первый день года… Только, честно говоря, при нынешнем-то положении о выходных да выпивке и не мечтайте…

Но Эмбер и бровью не повела на шутку Антона (в прежние дни она бы уже пинком отправила его в Мир Теней). Она лишь, будто в трансе, бормотала про себя слово «Новогодье», а затем опустила голову и ещё раз глянула на свои торопливые стенографические пометки, и в её глазах мало-помалу зажёгся свет:

— Я знаю!

.....

— Через три дня? На Новогодье? — в передовом командном зале Гавейн с удивлением смотрел на Эмбер, которая вдруг, вне себя от радости, примчалась к нему с докладом. — Ты уверена?

Прожив в этом мире столько лет, он уже хорошо знал такой традиционный праздник, как «Новогодье». Это был день, чем-то схожий с Новым годом, первый день Месяца Стужи и первый день всего года. В этот день на небе начинал опускаться знак Морозного Трона и подниматься знак Текучих Огней. И хотя весь следующий месяц звался «Месяцем Стужи», на самом деле самые холодные дни года уже скоро проходили. С приближением следующего Месяца Возрождения люди всевозможными способами отмечали этот особый праздник. Под «людьми» здесь подразумевались не только люди, но и эльфы на юге, и многие расы на западе континента.

Когда в памяти всплыли эти знания о Новогодье, мысль, подобно молнии, вдруг пронзила мозг Гавейна.

Кажется, он понял, что именно обнаружила Эмбер.

— В день Новогодья все боги должны отдыхать и переустраивать дела управления этим миром, — неторопливо заговорила Эмбер. — Поэтому все религиозные обряды в мире на один день приостанавливаются. Кто бы ни был верующим — в кого бы то ни было, даже всякие проходимцы и обманщики, — все в этот день хранят «молчание». Люди не молятся, не ходят в храмы, не совершают домашних богослужений и даже стараются избегать упоминания имён богов, потому что… боги в этот день отдыхают.

Ключ к разгадке таился вовсе не в каких-то разведывательных донесениях, а в одной традиции. Воистину всё в этом мире удивительно.

На лице Эмбер играла лёгкая улыбка:

— Розетта Август не может одним своим приказом заставить всех одновременно прекратить молитвы Богу Войны. Хотя он силой армии и взял под контроль деятельность храмов Бога Войны по всей стране, силой запретил открытые и официальные проповеди, но он не может помешать людям тайком молиться по домам, не может гарантировать, что среди почти стомиллионного населения не найдётся нескольких тайно действующих подпольных церквей, и уж тем более не может прибрать к рукам те культы Бога Войны, что находятся за пределами Тифона… А сила традиции может это сделать. По крайней мере, лучше, чем он.

— В день Новогодья каждый прекратит молиться. К какому бы богу они ни взывали, подчиняются они приказам Розетты или нет, — все до одного это сделают. А согласно нашим исследованиям законов деятельности божеств, в этом случае сила божества лишается «подпитки»…

Лицо Гавейна сделалось чрезвычайно серьёзным. Он легонько потёр суставы указательного пальца и низким голосом произнёс:

— Значит, если он хочет нанести удар по божеству, Новогодье будет самым подходящим днём… Времени мало, но подготовиться ещё успеем.

.....

Несколько дней пролетели в одно мгновение.

В одном из молитвенных залов близ Драконьей Твердыни уже зажгли огромную жаровню. Подсвечники и железная священная утварь были ровными рядами расставлены вокруг жертвенника. Запах благовоний струился от костра и свечей и расползался по всему залу.

Множество жрецов в чёрных и серых рясах, в полубреду, было выведено в молитвенный зал. Словно толпа шатающихся живых трупов, они собрались перед жертвенным помостом и застыли там в оцепенении. Казалось, они утратили способность к нормальному человеческому мышлению. Однако из глубины их плотных капюшонов доносился непрерывный тихий бормот и бред, словно каждый из них разговаривал с каким-то невидимым собеседником и даже… пребывал в приятнейшей беседе.

Воины Чёрной Обсидиановой Гвардии в чёрных доспехах стояли по краям молитвенного зала. Из-под одного за другим выкованных из сплава забрал струились почти лишённые всяких чувств холодные взгляды.

Один из командиров гвардейцев глянул на механические часы в руке и через широкое окно неподалёку — на небо снаружи.

Ледяной ветер через распахнутые окна врывался в зал. Снежная крупа, накопившаяся за минувшие дни, залетала внутрь.

Новый год начался сегодня… начался с тёмного и кровавого дня. Никто ещё не знал, поведёт ли это начало к будущему, в котором сохранится надежда. Командир тоже этого не знал. Его единственной задачей здесь было исполнить приказ, отданный сверху.

— Пожалуй, это самое скверное Новогодье в моей жизни. Холод собачий… — тихо пробормотал он и зашагал к одному из жрецов у жертвенника.

С течением времени разнёсшийся по залу аромат благовоний уже начал действовать на этих потерявших рассудок священников и пасторов. Кое-кто из них, кажется, уже принялся тихо молиться. Но это было ещё очень далеко от настоящего «ритуала». Поэтому командир подошёл к тому жрецу и, обращаясь к лицу, скрытому под капюшоном, неторопливо произнёс:

— Священное время настало. Не вознесёте ли молитву?

— Священное время… священное время… — тихо бормотал жрец. Звучало это бессвязно, но, казалось, он ещё сохранял крупицу рассудка. — Но сегодня нельзя молиться… сегодня…

— Новогодье вчера прошло, господин епископ, вы ошиблись, — негромко сказал командир. — Взгляните на эту жаровню и подсвечники перед вами… Это дары божеству. В Новогодье такого не могло бы быть, не так ли?

— О… о… вы правы, Новогодье вчера прошло… — донеслось из-под капюшона всё более бессвязное бормотание, и под конец оно превратилось в совершенно неразборчивый шёпот. Когда же этот шёпот стал постепенно хриплым и разорванным, и в него вплелось множество звуков, которых человек не мог бы издать, командир уже быстро отступил к краю зала.

Глухой рокот молитв уже разносился вокруг жаровни:

— …Бог Войны, укрепи нас! Сердца наши — сталь, пройдя сотни битв…

Невыразимое ментальное давление стало расползаться. Даже хорошо обученные воины Чёрной Обсидиановой Гвардии невольно чувствовали, как стягивается кожа и пересыхают губы. Они сжимали рукояти мечей, и их взгляды сосредотачивались на своём командире. А тот неотрывно следил за пламенем в центре жертвенника, которое постепенно наливалось железно-серым цветом, и время от времени быстро окидывал взглядом жрецов вокруг жертвенника. Мало-помалу его рука тоже начала тянуться к мечу у пояса.

В молитвенном зале молитвенный гул сливался воедино, и в нём, казалось, слышались ещё и несколько иных слоёв звучания. Пламя в центре жертвенника разгоралось всё жарче. А за пределами этого зала, под завывание ледяного ветра, по всей обширной области Драконьей Твердыни, в десятках больших и малых молитвенных залов в один и тот же миг происходило одно и то же.

В небе внезапно возникли неестественно сгустившиеся тучи. Огромные массы железно-серых облаков, казалось, вдруг явились из ниоткуда. А в центре туч уже смутно проступало нечто, мерцающее огнями и похожее на врата. Точно легендарные врата Божьего Царства, оно висело высоко над землёй, и в районе Драконьей Твердыни его можно было ясно видеть, просто подняв голову.

Немногие ещё остававшиеся жители этого края ощутили колоссальное давление. В страхе они попрятались по домам, спустились в погреба и наглухо закрыли окна и двери. Солдаты же напряжённо ждали дальнейших приказов, и бессчётные командиры и связные обратили взоры в сторону Драконьей Твердыни.

.....

Розетта Август стоял в Зале Тайн на самом верху Драконьей Твердыни. Его взгляд сквозь широкое высокое окно устремлялся в небо — туда, где в его зрении уже совершенно отчётливо видна была божественная проекция.

Сегодня — день Новогодья. Боги должны «отдыхать». Все молитвенные обряды во всём мире приостановлены. И однако же десятки тысяч глубже всего подвергшихся заражению жрецов Бога Войны творят здесь молитву… Это своего рода мощный «сигнал», способный с точностью направить соединение Божьего Царства прямо в мир смертных.

Однако этого, кажется, ещё недостаточно. Божество всё ещё не нисходит по-настоящему. Обычные молитвы не могут количеством перейти в качество, для этого нужен последний, решающий толчок.

Розетта отдёрнул взгляд, повернулся и направился к огромной, яростно пылающей жаровне в самом центре Зала Тайн. Все люди в зале уже давно были выведены до единого, включая Палена Винтерфелла. Теперь в этом огромном пространстве остался лишь один Розетта Август. И только он сам мог здесь завершить то, что хотел сделать.

Он остановился перед той жаровней и, казалось, на мгновение задумался, а затем оглянулся в сторону Империи Сесила.

— Так далеко… боюсь, даже взглядами обменяться не выйдет.

Тифонский император пробормотал про себя первую и единственную за десять с лишним лет шутку, а затем взмахом руки схватил что-то в пустоте.

Призрачный пустой глаз на фоне звёздного света внезапно возник за его спиной, а в руке его оказалась зыбкая, искорёженная, похожая на тень фигура.

То была воплощённая проекция Марлма Дуннита.

Выхватив это воплощение, Розетта, даже не глядя, прямо швырнул его в пылающую перед ним жаровню, и тут же снова схватил что-то рядом — и второго «Марлма Дуннита» выхватил он, и следом, небрежно, снова швырнул в жаровню.

А затем — третьего… четвёртого…

Словно подбрасывал дрова в костёр.

(Конец главы)