Глава 1005 — Шахматная доска

Услышав новость, принесённую Хетти, Гавейн ничуть не удивился:

— Отказ, которого следовало ожидать… Что ж, это и впрямь затрагивает сами основы Тифона.

— Похоже, этот Волчий генерал не станет сотрудничать, — стоя перед рабочим столом Гавейна с пачкой документов в руках и серьёзным выражением лица, сказала Хетти. — И… мне кажется, она совершенно права: такое решение не может принимать военачальник. Только Розетта Август имеет право на подобный обмен интересами.

— Конечно, честный и открытый технический обмен, разумеется, был бы лучше, — улыбнулся Гавейн. — Только вот обмен такого уровня трудно осуществить даже в мирное время, не говоря уж о нынешней напряжённой обстановке… Ладно, я и сам изначально смотрел на это лишь как на попытку. Отказ Андреа был предсказуем.

При этом он невольно вздохнул про себя: выбор Барда в качестве посредника для контакта с Андреа, судя по всему, был верным решением. Кто угодно другой, заговори он о таком щекотливом вопросе, наверняка взвинтил бы Волчьему генералу давление до предела, а при худшем раскладе, чего доброго, и до драки бы дошло. Поручая это дело Барду, как раз и страховались от этого: по идее, даже если у Волчьего генерала давление зашкалит, она всё же не должна бы поднять руку на родного отца, с которым рассталась много лет назад…

В голове у него проносились бессвязные мысли. Хетти, хоть и не знала, о чём думает предок, всё же заметила, что Гавейн немного отвлёкся. Она легонько кашлянула и, привлекши его внимание, продолжила:

— В настоящее время план «серийного производства одарённых» временно отложен. Действующие разработки ведутся по двум основным направлениям. Во-первых, с технической стороны продолжается оптимизация и доработка снаряжения и методов обучения псалмопевцев духа, чтобы снизить нагрузку на нервную систему оператора. Во-вторых, начался отбор подходящих лиц среди магов для переучивания части боевых магов в псалмопевцев духа…

— А кроме того, со стороны Бельтиры поступил третий вариант.

— Третий вариант? — приподнял бровь Гавейн. — В чём же он заключается?

— Вот документ, пришедший из Солинбурга. Бельтира уже набросала проект, — Хетти положила бумаги на стол, и выражение её лица было довольно странным. — Я мельком просмотрела… Как бы это сказать… достойно бывшего тёмного друида. То, что она придумала… изрядно бросает вызов человеческой восприимчивости.

Заинтригованный, Гавейн взял документ и раскрыл его. На первой же странице в глаза бросилась огромная шапка: «Перспективы применения и ключевые технические моменты гигантских вычислительных узлов на влажной основе в области вспомогательного заклинательства». А после этого заголовка шла строка помельче: «Во избежание морально-этических рисков все влажные узлы в настоящем проекте будут самостоятельно выращиваться и производиться Солинским гигантским деревом».

Гавейн на несколько секунд задержался взглядом на этих строках и лишь затем с чувством некоторой неловкости перевернул страницу. Перед ним развернулся технический план — строго сформулированный, насыщенный данными, полный подробностей, ясный и доступный, и с виду уже готовый к непосредственному практическому внедрению.

Прежде чем вчитаться в содержание этого плана, он даже не сдержал невольного вздоха о профессионализме Бельтиры как технического специалиста. Тогдашний культ Всеобщих Козлов Отпущения… культ Всеобщего Конца, надо признать, и впрямь владел самыми передовыми биохимическими технологиями за всю историю человечества. Пусть это был тёмный культ, никто не мог отрицать, что его высшие чины были по праву одарёнными специалистами.

Такой технический документ мало кто сумел бы составить даже в передовых группах Научно-исследовательского института маготехники.

А после этого вздоха внимание Гавейна быстро захватила идея, изложенная в документе. Внимательно читая, он листал страницу за страницей, пока перед его глазами не предстала искусно выполненная концептуальная картинка —

Гигантский мозг, парящий в воздухе, немыслимо сложная схема нейронного подключения, группа солдат, соединённых с гигантским мозгом искусственными нервными тяжами… Эта картина, как и сказала Хетти, бросала вызов обычной человеческой способности принимать «странные вещи». Выглядело это точно какое-то жуткое порождение, которое можно призвать лишь на зловещем религиозном ритуале. Гавейну с одного взгляда показалось, что от этой штуки рассудок убывает — но, как ни странно, предназначалась она именно для защиты рассудка…

А под этой картинкой Бельтира ещё и приписала мелким шрифтом: «Одиночный псалмопевец духа — всего лишь рядовой солдат, и только образовав малую группу, они становятся полным „хором псалмопевцев духа“».

— В этих словах есть доля истины… если бы только сама штука не была такой жуткой, — пробормотал Гавейн, прочитав эту приписку. — Десяток с лишним человек с нервными тяжами, тянущимися от затылка к парящему в воздухе мозгу, летят на малой высоте над полем боя… что это за кошмарное, жуткое зрелище…

С этими словами он быстро перевернул эту картинку и продолжил читать документ дальше. Когда он почти дочитал до конца, стоявшая рядом Хетти спросила:

— Предок, что вы думаете об этом плане…

— Честно говоря, кроме внешнего уродства, в нём вроде бы и нет особых изъянов… Бельтира пробыла в тёмном культе более семисот лет, и я сейчас сильно подозреваю, что её эстетическое чувство окончательно атрофировалось… Впрочем, это неважно. План действительно ценен. Кроме уродства, — сдвинув брови и с очень сложным выражением лица произнёс Гавейн. — И что ещё важнее, у нас сейчас, кажется, не так много времени на раскачку. Всё, что может пригодиться, нужно как можно быстрее пускать в ход… Но всё равно уродливо.

— Тогда… — нерешительно спросила Хетти, — каково будет ваше распоряжение?

— Дать добро, — Гавейн снова перевернул страницу назад и ещё раз глянул на ту картинку, вздыхая. — Бельтира говорит, что большая часть процессов по этому плану может быть выполнена самостоятельно в нескольких полостях Солинского гигантского дерева. Поскольку это не займёт существующие технические группы и не потребует затрат на оборудование, почему бы и не дать ей попробовать… Всё равно уродливо.

Хетти зафиксировала распоряжение предка и с каменным лицом убрала документы, подумав про себя, что предок, кажется, застрял на этом уродстве…

И тут терминал магической сети рядом с рабочим столом вдруг издал гудок и вспышку, что наконец прервало кружение бредовых фраз в голове Гавейна. Тот быстро стряхнул с себя впечатление от технического документа, торопливо придал лицу надлежащее выражение и подключился к терминалу.

Терминал тихо зажужжал, и над ним возникла чёткая голографическая проекция. В ней показалась фигура Юрила. Поклонившись Гавейну, он с крайне серьёзным лицом произнёс:

— Государь, в ходе анализа ментального осколка Марлма Дуннита мы обнаружили кое-что и сочли необходимым доложить вам.

— Ты у Нариэтиль? — моргнул Гавейн, и его лицо быстро стало серьёзным. — Что вы обнаружили?

Юрил кивнул и тотчас принялся докладывать об уликах, только что найденных им, Маграном и Нариэтилью. Гавейн же с предельным вниманием слушал за рабочим столом, и по мере того как доклад Юрила продолжался, его лицо становилось всё более мрачным.

.....

На северо-западной границе Тифона, в районе передовой у Драконьей Твердыни, воздух всё ещё был пропитан едким запахом. Остаточная энергия от масштабных заклинаний бродила меж равнин и речных долин.

Недавний сильный снегопад ненадолго укрыл это раскалённое поле боя, похоронив под собой земли, разворочённые и выжженные артиллерией и магическими взрывами. Однако перед пламенем войны это утешение природы в конце концов было разодрано в клочья. Боевые машины, выкованные из стали, и впавшие в фанатичное безумие солдаты не принимали этого зимнего снежного покрова. После одного жестокого боя очередной клочок земли был выжжен дотла.

Сесильцы временно отступили. Подошедшие тифонские части приступили к зачистке этого пепелища.

Тифонский офицер в чёрном лёгком доспехе и наброшенной поверх толстой шинели шагал по всё ещё раскалённому полю боя. Земля под ногами была вязкой и ледяной. Взрывчатка сесильцев перепахала почти весь почвенный слой на этом холме, и повсюду, куда ни глянь, чернела уродливая грязь да осколки камней. Меж ними сочилась чёрно-красная, ещё не запёкшаяся кровь или валялись вперемешку искалеченные человеческие останки. Лишь в считаных уголках холма ещё виднелись белые пятна нестаявшего снега — и эти белые пятна на фоне чёрного и красного выделялись до рези в глазах.

Запах стоял едкий до тошноты. Офицер многое повидал на полях сражений, но тот запах, что разлился над этим полем боя, ему не доводилось встречать в других местах. Тут была не только вонь крови, но и многое другое, ещё более острое.

Вокруг него хлопотали солдаты: кто-то собирал и сортировал ещё пригодное имущество, кто-то убирал те тела, что ещё можно было убрать, кто-то доставал молитвенники и творил молитвы и заупокойные службы своим богам. Офицер нахмурился и, шагая мимо этих убиравших поле боя солдат, пошёл дальше.

Наконец он остановился у большого камня, закопчённого огнём. А может, это был и не камень, а обломок разрушенного укрепления. Там, меж снега и крови, лежал, скорчившись и словно извиваясь, умирающий человек — будто комок грязи.

Офицер присел на корточки и посмотрел на этого тифонского солдата, с трудом ловившего ртом воздух. Судя по остаткам знаков на одежде, это был боец Одиннадцатого Национального рыцарского полка, рыцарь низшего ранга. Он лежал в грязи, и уже нельзя было даже понять, сколько у него ран — лишь огромные потёки грязной крови приклеили его самого к земле вокруг. Смертельная рана — громадная рваная дыра в груди и животе. Быть может, её нанёс разлетевшийся осколок снаряда, а может, острый обломок камня. Какова бы ни была причина, она, очевидно, уже лишила солдата жизни.

По сути, будь это «нормальный» человек, он давно бы испустил дух.

Офицер опустил взгляд, и его глаза скользнули по ранам. В грязной крови он заметил копошащиеся ростки плоти и щупальца. Эти омерзительные новообразования тщетно вытягивались, будто пытаясь снова стянуть края раны, пытаясь втянуть обратно вытекшую кровь. Но все эти усилия были заведомо обречены. Судя по всё более слабому трепыханию, эта «богоданная сила», очевидно, подошла к концу.

То ли почуяв, что рядом кто-то есть, то ли как раз наступило краткое прояснение перед концом, в следующую секунду лежащий на земле солдат, готовый испустить последний вздох, вдруг раскрыл глаза. Его мутные, безумные глаза отливали жутким кроваво-красным, но он всё же с трудом разглядел стоявшую над ним фигуру. Слабый голос вырвался из его губ:

— Господин… господин офицер…

Офицер смотрел на него и негромко произнёс фразу, которую часто повторял в эти дни:

— Держись. Санитары уже идут.

— Не… не надо… — солдат, будто в бреду, едва заметно покачал головой. — Господь призывает меня… уже призывает…

Офицер бесстрастно смотрел на солдата и слушал этот предсмертный, бессвязный лепет. Он не произносил слов утешения и не пытался ободрить.

Бормотание солдата становилось всё тише, всё неразборчивее. Но вдруг в этих кроваво-красных глазах мелькнула искорка света. Казалось, к нему вернулись последние силы. Он впился взглядом в стоявшего рядом командира и, словно в исступлении, принялся повторять один и тот же вопрос:

— Вы засвидетельствовали? Вы засвидетельствовали?.. Вы засвидетельствовали?..

Офицер смотрел на него и медленно произнёс:

— Да. Я засвидетельствовал.

Солдат разом обмяк, будто его последнее желание исполнилось. Свет в его глазах стремительно угас — был ли то безумный, искорёженный свет или сияние человечности, — он быстро померк. Опавшая грудь выдавила последний вздох, послав его вместе со стоном:

— Мне… что-то холодно…

Помолчав немного, офицер поднялся на ноги. Бывший рядом полевой маг подошёл и, после краткого осмотра, доложил:

— Душа рассеялась. Сердечная, лёгочная и мозговая деятельность прекращены.

— Сжечь, — кивнул офицер. — Не забудьте изъять жетон.

Он поднял голову и оглядел другие участки позиции. Он увидел, как всё больше полевых магов входит на позиции, а неподалёку уже запущен большой магический круг для централизованного сожжения тел.

.....

Драконья Твердыня высилась среди гор и, как и наводило на мысль её имя, была твердыней, белой, словно иней.

В ясную погоду с самой высокой башни Драконьей Твердыни можно было разглядеть далёкую крепость Драконьей Твердыни.

Хозяином этой твердыни был могучий боевой маг граф Пален Винтерфелл. Он и его род на протяжении сотен лет укоренялись в северных горах, обороняя эти места как важный оплот и поддержку линии обороны Драконьей Твердыни. После падения Драконьей Твердыни поле боя отодвинулось на земли Тифона, и Драконья Твердыня, прежде находившаяся на второй линии обороны, теперь стала самым передовым узловым пунктом.

В одной из комнат на третьем этаже белого замка граф Винтерфелл стоял перед белой стеной, по краям которой были вделаны драгоценные магические кристаллы, а поверхность покрывал слой, похожий на ртуть, непрерывно переливающийся и струящийся магический покров. По мере того как кристаллы вокруг один за другим загорались, на этом ртутно струящемся покрове постепенно проступали картины далёких мест.

Это были изображения, передаваемые Очами Магов с разных узлов линии обороны Драконьей Твердыни через башни связи. Хотя и слегка искажённые, они всё же позволяли разглядеть характерные очертания гор, рек и лесных массивов. Пален Винтерфелл взмахами руки переключал сменяющиеся на стене картины, проверяя состояние узлов по всей линии обороны.

Вдруг его обход узлов остановился. Он слегка наклонил голову, прислушиваясь к докладу, переданному кем-то из младших магов через заклинание связи, а затем посмотрел на магическую стену перед собой. После короткого жеста, сложившего рунную печать, на стене немедленно возникла новая картина.

Это был вид какой-то части крепости Драконьей Твердыни. Рядом с новенькой платформой постепенно замедлял ход и останавливался чёрный маготехнический поезд с тифонским гербом.

Хотя многие сесильские техники отсутствовали, усилиями собственных имперских механиков и учёных несколько важнейших промышленных и военных железных дорог ещё поддерживались в рабочем состоянии. Поезд из внутренних земель до Драконьей Твердыни был одним из них.

Пален Винтерфелл стоял и тихо смотрел на картину на стене. Он смотрел, как поезд останавливается, как солдаты и офицеры сходят с поезда на платформу.

Он тихо вздохнул.

Очередная партия фанатичных и превосходных трупов сошла с военного транспорта.

(Конец главы)