Глава 1026 — Особая встреча

Времена изменились.

Для «фрагмента божества», что отделился от основного тела ещё во времена цивилизации Обратной Волны, а затем был погребён глубоко в недрах земли вместе с древним устройством сдерживания энергии, его собственная эпоха изменилась ещё миллион лет назад.

Однако сам он не ведал об этом до самого конца. Застывшее поле подавления, ошибочная временная последовательность, обрывочные сведения извне да сцена, которую одна семья кропотливо выстраивала на протяжении двух столетий, окутывали его слой за слоем.

Ещё час назад он искренне считал, что время снаружи — это некий отрезок эпохи Обратной Волны, а причудливые люди и их пёстрые королевства — лишь мутировавшие потомки тех, кто выжил после крушения империи Обратной Волны.

— Ты очнулся глубоко под Оландейром. Всё, что ты видел, — это кучку суетящихся вокруг тёмных сектантов с помутившимся рассудком и фанатичными повадками. За долгие годы контакта они даже не нашли способа толком пообщаться с тобой, не говоря уж о том, чтобы осознать твою сущность... Затем, в чудовищном взрыве и коллапсе, ты вырвался из пут и, находясь на грани полного истощения, стал лихорадочно искать разум смертного, в котором мог бы угнездиться. Так ты нашёл моего предка... Ты затаился в коллективных снах целого рода, собственной силой разъедая и соблазняя одного члена семьи за другим, превращая их в питательную среду для себя, и ждал, когда восстановишь мощь, чтобы вернуться в мир богов...

Розетта спокойно смотрел на парящее перед ним пустое Око. Казалось, он нисколько не ощущал того чудовищного давления, что Око обрушило на него. Он говорил медленно, отчётливо проговаривая каждое слово:

— Ты, видимо, был о себе крайне высокого мнения. Точно уверился, что смертный, ставший твоим носителем, не в силах сопротивляться, да и не посмеет. Но задумывался ли ты хоть на миг, что мой предок, живший двести лет назад, — первый из императоров Августов, кого ты взял под контроль, — на самом-то деле ни разу за всю свою жизнь тебе не покорился? И даже после смерти, даже став частью той Сумеречной обители, его воля продолжала передаваться в крови потомков Августа, пока не унаследовалась и поныне?

Позади Розетты выступила вперёд необычайно тусклая, размытая тень — самая прозрачная из всех, настолько, что контуры фигуры почти не угадывались. Она встала рядом с Розеттой. На прозрачном лице уже невозможно было разглядеть ни одной детали, но пристальный взгляд по-прежнему был устремлён прямо на Око Бога.

— Ты... Ты тот самый смертный император, что жил двести лет назад... — Око Бога наконец нарушило молчание, и в голосе его смешались изумление и ярость. С его криком звёздное сияние во всём пространстве запульсировало и пошло рябью. — Как такое возможно?! Как вы сумели утаить от меня целую «эпоху»?! Откуда вы знаете столько моих тайн?!

Розетта улыбнулся:

— А что тут невозможного? С того самого мига, как ты избрал паразитировать на смертном роду, ты перестал быть божеством, взирающим свысока. Ты стал жалким нахлебником... Ты можешь влиять на нашу память и чувства — но и мы в силах искажать твои суждения. Та обитель в Вечном Сумеречном свете пленила не только нас. Неужели ты воображал, будто за минувшие двести лет и сам не увяз в сновидениях?

— Увяз в сновидениях... Увяз в сновидениях... — Око Бога неистово задрожало. Линии по его краям хаотично искривились, растягиваясь во все стороны с таким нарушением геометрических законов, точно они вышли из-под контроля. По мере того как его сила продолжала разъедать пространство, весь Зал Тайных Искусств начал приобретать призрачный, полупрозрачный, искорёженно-слоистый облик. — Вот, значит, как... Вот, значит, как... Неудивительно, что за столь долгое время я не замечал такого количества очевиднейших знаков... Ловко провернули, ловко же вы провернули!

Внезапно от Ока Бога, ставшего эпицентром, разошёлся незримый импульс. Его полные гнева слова мгновенно обернулись мутным, безумным рёвом, который человеческое ухо не могло разобрать, а разум — осмыслить. Звёздное небо, отражавшееся в Зале Тайных Искусств, закрутилось и исказилось. Весь звёздный свет превратился в источающие злобу линии и галлюцинации. Многослойный, захлёбывающийся вой вперемешку с давящей аурой волнами накатывал на Розетту Августа. И в этом вое с трудом ещё можно было разобрать один голос:

— Все ваши уловки не имеют ровно никакого смысла! Разуму смертных не устоять перед мощью божества — я заново подчиню вас, точно так же, как двести лет назад. Только на сей раз можете не надеяться сохранить хоть какую-то свободу мысли!

Розетта встретил нахлынувшую на него злобу и давление стоя. Он невольно отступил на два шага, но почти сразу твёрдо встал на ноги и, глядя на разъярённое Око Бога, напротив, ответил улыбкой:

— Можешь попытаться. Но уверен ли ты, что всё ещё обладаешь способностью подчинять себе души?

— Для меня это пара пустя... — машинально произнесло Око Бога, но уже в следующее мгновение ошеломлённо вскричало: — Как же так?!

— Впитав такую прорву силы Бога Войны, насквозь пропитавшись разрозненными, хаотичными обрывками божественного сознания, ты и впрямь воображаешь, что остался «божеством Сновидений»? — Лицо Розетты уже приобрело болезненную бледность, но взгляд его сиял ярче, чем когда-либо. — Мы потратили двести лет, чтобы незаметно выведать у тебя подобные «знания», — а ты, выходит, в ответственный момент напрочь о них забыл... Впрочем, немудрено. В конце концов, ты не целостный Бог Сновидений. Ты всего лишь глаз, отделившийся от него. Без опоры в виде главного тела и силы веры ты и в материальном-то мире самостоятельно выжить не способен... Поистине жалкий осколок.

— Да как у тебя духу хватает так со мной разговаривать?! — вскипело Око Бога. Бессчётные искажённые, злобные лучи света из каких-то запредельных измерений проникли в Зал Тайных Искусств. Хотя это сияние стремительно слабело и гасло, казалось, его остаточной силы ещё довольно, чтобы стереть с лица земли всё, что находилось в этом зале, — включая и Розетту Августа, и те души-тени, что стояли за его спиной, те, что на протяжении двух столетий разыгрывали в Сумеречной обители представление для Ока Бога.

— Меня тошнит от вашего самодовольного вида, жалкие смертные. Обратить вас в ничто на этом свете — последний долг, который я обязан исполнить. Гордитесь же: вам даруется честь погибнуть вместе с оком самого божества!

Безумные вопли вновь превратились в тот непостижимый для человека хаотический шум. Окружающий звёздный свет уже полнился обжигающим касанием, готовым разорвать разом и материю, и дух. Гибель приближалась, но Розетта Август, напротив, обрёл спокойствие, какого ещё не испытывал. На его лице проступила улыбка. Он безмятежно, даже чуть насмешливо смотрел на явно ослабевшее, но всё ещё безмерно надменное Око Бога, на линии, расходящиеся от его краёв и становившиеся всё более призрачными. Розетта распахнул руки, готовый принять сияние далёких звёзд, — и тут в его сознание вторгся незнакомый женский голос:

— Неужто у потомка Роланда только и отваги, что сидеть и ждать смерти?

Розетта изумлённо распахнул глаза. Он хотел было отыскать источник голоса, как вдруг неподалёку раздался чудовищный грохот проломленной стены. Окружающие призрачные звёзды в одно мгновение разорвала гигантская брешь. Видения стремительно рассеивались, и сквозь прореху всё быстрее проступали подлинные стены и крыша Зала Тайных Искусств.

Огромное окно до пола, выходящее на западную сторону замка, вместе с частью стены было пробито каким-то оружием. В зал сквозь пробоину ворвался завывающий ледяной ветер. Странных очертаний летательный аппарат Сесила протаранил стену и врезался прямо в помещение. Металлический корпус, плоскости крыльев и коническое днище высекали фонтаны искр о пол и стены. Машина, словно осатанелый, взбешённый зверь, замерла прямо перед Розеттой, и последний... ошеломлённо застыл.

Затем он наконец разглядел те ошеломительные детали конструкции, которыми обладал этот странный аппарат. Он увидел, что на основании перевёрнутого конуса установлен двухметровый «контейнер», а внутри контейнера в жидкости пребывает живой мозг. В этот краткий миг они — император и мозг — «встретились взглядами». Подобное зрелище должно было бы вызвать ужас, если не отвращение, но Розетта ощутил нечто совершенно иное. Откуда-то из глубины его существа поднялось чувство, идущее будто бы из самой крови, — чувство неразрывной связи.

А в следующее мгновение из летательного аппарата с «установленным» мозгом донёсся странный гудящий звук. Поверхность мозга и некоторые механические узлы машины засветились рунными огнями. Развернулось незримое поле психической энергии, и прямо из воздуха материализовалась длинная, подобная паучьей, конечность. Она молниеносно метнулась к стремительно тающему неподалёку Оку Бога.

Розетта машинально повернул голову в сторону этой конечности, но прежде чем он успел разглядеть, что произошло дальше, всё поле зрения залила ослепительная белая вспышка.

Накатила короткая, но сильнейшая дурнота, и Розетта осознал, что в его разум вторглись. Однако вторжение это не вызвало у него никакого чувства опасности. Быстро освоившись с дезориентирующим ощущением сместившегося пространства, он увидел, что картина перед глазами постепенно стабилизируется. Он обнаружил себя посреди невероятно обширного пространства.

Бескрайняя водная гладь простиралась, насколько хватало глаз. Вода была спокойна, точно зеркало. Небо — кристально чистым. На его лазурном фоне плыли редкие облака, а меж облаками непрестанно вращались, перестраиваясь, бессчётные символы, формулы и детали механизмов. Большие и малые платформы неясного назначения парили над водой вдалеке, окутанные туманными барьерами, не позволявшими разглядеть, что на них находилось.

Такую картину увидел Розетта, открыв глаза.

Мгновение спустя он оправился от изумления и заметил, что прямо перед ним неведомо когда возник круглый стол, а вокруг стола расставлены белоснежные, простых, но изящных очертаний высокие стулья. Рядом со столом стояли две фигуры. Казалось, они ждали именно его.

Разглядев облик одной из фигур, Розетта невольно сузил зрачки, но уже в следующее мгновение лицо его расслабилось — ещё сильнее, чем прежде.

Гавейн Сесил. Неудивительно.

Розетта направился к круглому столу. Ступая по воде, он отчётливо чувствовал, что поверхность под ногами была отнюдь не твёрдой землёй, но при этом он ничуть не проваливался.

Он приблизился к Гавейну Сесилу, оглядел его с головы до ног, затем обвёл взглядом всё вокруг. И только тогда с лёгкой улыбкой перевёл дух:

— Итак, как же мне следует называть тебя здесь: Гавейн Сесил или Межмировой Скиталец?

— Похоже, завербованные тобой сектанты Спящих снабдили тебя немалым количеством полезных сведений, — улыбнулся Гавейн и указал на стул подле стола: — Присаживайся. Здесь у каждого есть место.

— Благодарю, — кивнул Розетта и без всяких церемоний сел. Перед ним тотчас возник изысканный чайный прибор и лёгкая закуска; чашка сама собой наполнилась.

Гавейн бросил на него немного удивлённый взгляд:

— Ты, кажется, не слишком поражён?

— В этой войне против богов многое с самого начала вышло за рамки моих предположений, — совершенно спокойно ответил Розетта. — По сравнению со всем прочим «Межмировой Скиталец» — это, по крайней мере, то, что я уже встречал в разведывательных донесениях.

Едва он договорил, как от другого стула за столом прозвучал женский голос:

— А я-то думала, ты сначала поприветствуешь меня. Неужто в твоём поколении в семье Августов до такой степени оскудели манеры?

Заговорившая женщина была той самой второй фигурой, что с самого начала стояла подле Гавейна.

Всё внимание Розетты до этого было поглощено Гавейном — опасным «Межмировым Скитальцем», так что он даже не сразу всмотрелся в того, кто ещё находится у стола. К тому же поначалу он не связал незнакомое лицо ни с кем из тех, кого помнил. И только теперь, услышав её речь, он внезапно осознал, что это тот самый чужой женский голос, который он слышал перед Оком Бога. Он с изумлением перевёл взгляд.

Он разглядел её черты — то была изящная, исполненная достоинства прекрасная женщина в нежно-зелёном платье. Он порылся в памяти и убедился, что лично с ней не знаком. Но почти сразу что-то внутри у него дрогнуло. Он смутно ощутил нечто особенное: он не знал этой женщины, но где-то уже видел это лицо...

Женщина в зелёном платье чуть нахмурилась:

— Что же это, неужели вы успели сжечь все мои портреты?

Розетта Август наконец-то припомнил, откуда взялось это чувство узнавания. Её черты совпали с кое-какими образами из его памяти. Он мгновенно расширил глаза:

— Вы... вы...

— Вот видишь, — рассмеялся сидевший рядом Гавейн с непринуждённостью бытовой беседы, — всегда найдётся кое-что, что поразит тебя куда сильнее. Ну же, пей чай.

Розетта, однако, пропустил мимо ушей и слова Гавейна, и предложенное угощение. Он, не сводя вытаращенных глаз, снова оглядел женщину, сидевшую напротив, и нахмурился:

— Вы — Бельтира Август?

— Мог бы и добавить почтительного обращения, — сухо заметила женщина. — По крайней мере, я не требую, чтобы ты кланялся в моём присутствии.

— Хорошо. Вероятно, я должен обращаться на «вы», — спокойно произнёс Розетта. — Значит, вы и в самом деле в каком-то виде дожили до этого дня?

Бельтира чутко уловила ключевое слово в его фразе:

— «И в самом деле»... Похоже, ты кое-что знал.

— ...В императорской семье хранится множество древних записей. Есть и разрозненные следственные заметки о членах семьи, что таинственно исчезали из истории, — чуть поколебавшись, ответил Розетта. — Кроме того, у меня были... личные источники сведений.

— Что ж, совсем неплохо. Но эта тема не слишком мне приятна, — Бельтира вспомнила уничтоженный Культ Всеобщего Конца и некоторых членов тех тёмных культов, что некогда действовали по всему миру и один вид которых вызывал у неё отвращение. Она покачала головой. — Оставим тёплые семейные беседы. Пора заняться настоящим делом.

(Конец главы)