Глава 1007 — Ход

Грохот радужного орудия главного калибра и маготехнических пушек наконец постепенно стих. Дрожь, вызванная работой силовых жил в режиме высокой нагрузки, быстро улеглась по мере её снижения. В покрытых слоями брони вагонах «Железного Трона — Мирового Змея» звуки нормальной работы механизмов и перестук колёс по рельсам сменили прежний грохот орудий.

Мэриленд отошёл от командирского пульта, приблизился к окну сбоку вагона и сквозь укреплённое хрустальное стекло стал всматриваться в сторону далёкой равнины. Дым и отблески пламени всё ещё поднимались над горизонтом, а выжженная радужным лучом земля на краю зрения отливала багровым свечением.

Немного погодя сзади раздался грохот другого идущего поезда. Прежде замедливший ход, чтобы создать огневое окно, «Железный Скипетр» постепенно набрал скорость и понемногу нагнал шедший впереди «Мировой Змей». При сближении поездов на их корпусах замигали ритмичные огни — так они обменивались сигналами благополучия.

— Воздушная разведка не обнаружила крупных передвижений противника, бортовые сенсоры не зафиксировали аномальных магических колебаний, — громко доложил техник за пультом связи. — Конвойный поезд запрашивает разрешение ускориться и проверить состояние пути впереди.

— Разрешаю, — кивнул Мэриленд. — Напомните парням и девушкам на том поезде глядеть в оба: остерегайтесь диверсий тифонцев на путях. Они уже научились ставить у полотна арканные нейтрализаторы и мины с пассивным срабатыванием.

— Так точно, генерал!

Мэриленд кивнул и снова перевёл взгляд на восток, за окно. В небе наискосок впереди он заметил две маленькие чёрные точки, мелькнувшие в облаках. За ними тянулись едва различимые шлейфы магической энергии.

Это был воздушный отряд прикрытия «Мирового Змея» — разведывательная эскадрилья «Драгунов». Эти воздушные силы защищали прифронтовую железную дорогу, а также вели разведку передвижений противника в окрестностях Драконьей Твердыни и наносили бомбовые удары по отдельным опорным пунктам тифонцев. Когда же «Железный Трон» выходил на задачу, главной обязанностью воздушного отряда была защита бронепоезда от воздушных атак тифонцев.

Такую меру приняли в Сесиле после того, как некоторое время назад один тифонский воздушный отряд внезапно атаковал бронепоезд и едва не причинил огромных разрушений.

По мнению Мэриленда, военно-воздушные силы тифонцев не были сильны. Старые боевые грифоны и летающие маги, хоть и многочисленные, по боевым возможностям на целый порядок уступали «Драгунам». По-настоящему сложными становились, наоборот, средства ПВО самих тифонцев при приближении к Драконьей Твердыне. Обладавший огромной государственной мощью Тифон выстроил в приграничье великое множество магических башен. В эпоху новой войны эти башни были бессильны против танковых армад и орудий с потрясающей дальнобойностью, однако их дальнобойные молнии и лучевые батареи представляли огромную угрозу для относительно хрупких, недавно сформированных «Драгунских» частей.

В одном опрометчивом бомбардировочном рейде сразу несколько «Драгунов» были сбиты этими накрывавшими небо молниями и лазерами.

Это заставило Мэриленда, с самого начала войны владевшего инициативой, несколько раз тщательно взвешивать военные возможности тифонцев, и он вынес для себя урок: превосходство в воздухе и впрямь способно определить ход войны, однако нельзя из-за этого недооценивать угрозу наземного огня для воздушных сил. В реальном бою даже устаревшее оружие может представлять огромную опасность, особенно если противник учится и приспосабливается.

Неподалёку зазвонил аппарат связи.

Мэриленд подошёл к нему и активировал. Над проекционным кристаллом возникло изображение бойца «Драгуна». Тот сидел в кабине, и на заднем плане смутно виднелись облака за её пределами и драконьи приводы, уходящие в стороны.

— В зоне безопасно, командир, — докладывал разведданные боец «Драгуна». — Кроме того, наблюдаем скопление облаков. Похоже, надвигается ещё один снегопад.

Мэриленд машинально глянул за окно. С его места виден был лишь ограниченный кусок неба. В направлении зоны контроля тифонцев он и впрямь замечал, как собираются железно-серые тучи. Находившиеся в небе «Драгуны», очевидно, различали больше подробностей. Отведя взгляд, он кивнул бойцу на связи:

— Скверная погода может повлиять на полёты. Будьте осторожны.

.....

Машина из стали и кристаллов парила в небе. Свистящий ледяной ветер скользил назад по касательной к куполу и кромкам драконьих приводов. Мелкая водяная взвесь и пыль в воздушном потоке, возмущённые силовым полем антигравитационного кольца, образовывали вокруг летательного аппарата диковинное «кольцо». А под слоями защиты из купола, стали и кристаллов пилот в кабине только что завершил сеанс связи.

— В эту зиму снег на севере и впрямь слишком част, — сказал он сидевшему позади механику-бомбардиру. — А ведь только-только распогодилось на несколько дней.

— Мне это напоминает времена, когда я управлял грифоном, — отозвался сидевший на заднем посту управления товарищ. — Тогда рыцари-грифоньеры, способные взлететь в снежную бурю и вернуться, считались всеми признанными храбрецами. Нужно было обладать не только мужеством и мастерством, чтобы бросить вызов буре, но и терпением и опытом, чтобы успокоить грифона после возвращения.

— Да, у моего отца было такое мастерство. Он был лучшим грифоньером в округе Соландор и однажды в снежную бурю сумел доставить письмо лорда в усадьбу за городом, за что удостоился награды. Жаль, что я не успел овладеть его высоким лётным искусством — эпоха грифонов закончилась…

— О, твой отец был великим грифоньером… Но мне ещё любопытнее, что это было за письмо, которое надо было доставить, рискуя жизнью в буран…

— Ха! Это было дурацкое любовное послание лорда к его любовнице. Мой отец, когда узнал, что́ он везёт, едва не взорвался от злости, но вынужден был подчиниться приказу. Зато когда он увидел в поместье любовника этой любовницы, настроение у него сразу поднялось…

Сидящий позади товарищ на мгновение опешил, потом сообразил и не удержался от хохота. Так в этой стальной летающей машине разлился дух веселья.

Пилот тоже невольно смеялся и одновременно следил за показаниями приборов и картиной за кабиной. Он увидел, что далёкая железно-серая туча стала ещё плотнее и придвинулась ближе. Её поверхность клубилась и бурлила, будто внутри зрела буря. От этого зрелища он невольно покрепче сжал рукояти управления и, нахмурившись, сказал:

— Проклятье… Похоже, облака движутся в нашу сторону…

— Разве облака могут собираться и перемещаться так быстро? — с недоумением спросил механик. — Анемометр показывает, что снаружи не такой уж сильный ветер…

— Небесные явления трудно предсказать. В общем, повышаем бдительность, — пробормотал пилот, и его взгляд невольно приковался к клубящимся тучам. На мгновение ему почудилось, будто в них движутся тысячи и тысячи воинов, но, приглядевшись, он уже ничего не видел. — …Ты сейчас видел? Мне всё кажется, что с этими облаками что-то неладно…

— Я вообще ничего не видел, — механик удивлённо смотрел наружу через боковое смотровое окно. — Тебе, наверное, отблеском от облаков слепило глаза?

Пилот крепко сдвинул брови. Переживший божественное бедствие на Равнинах Святого Духа, он быстро принял решение:

— …В общем, сначала доложим. В этой войне полно нечисти, и ничто увиденное нельзя принимать за иллюзию. Может, специалисты в тылу сумеют что-то проанализировать.

Механик был с этим совершенно согласен. Пилот снова включил устройство связи в углу пульта управления. И в тот миг, когда их внимание было приковано к облакам за кабиной, в углу, никем не замеченные, в системе защиты разума в кабине сами собой загорелись несколько рун. Свечение было очень слабым, почти неразличимым глазом, но пульсировало оно, словно дыхание.

.....

Кремелент Дарт стоял на высоком холме и обозревал лежащую невдалеке землю, над которой всё ещё клубился дым и вздымалось пламя. Глядя на обломки и знамёна, вперемешку разбросанные по чёрной грязи и белому снегу, он долго не произносил ни слова.

Лишь спустя несколько минут, когда порыв ветра взвил с холма рыхлую снежную пыль, этот тифонский аристократ глухо обратился к стоявшему рядом магу-служителю:

— Это и есть разрушения, причинённые оружием сесильцев?

— Да, милорд, — склонив голову, ответил маг. — По данным разведки, сесильцы называют это «радугой» — высокочистый, высокой интенсивности и способный долгое время удерживаться фокусированный арканный луч. Мощь поразительная, дальнобойность огромна. В это же время в прошлом году такая техника ещё была незрелой, и из-за трудностей с теплоотводом сесильцы могли устанавливать её лишь на стационарных позициях или на кораблях. Но в этом году они уже ставят это на свои передвижные крепости…

— Передвижные крепости… — граф Кремелент прищурился. Высоко над его головой Око Мага было устремлено в сторону линии обороны Драконьей Твердыни, и в холодном, отстранённом «зрачке» этого Ока отражались далёкие на горизонте железные дороги и доты, а также бронепоезд, двигавшийся к югу. — Я вижу. И впрямь поразительное творение.

— Да, поразительное… Это поразительное творение уже не раз наносило нам серьёзные потери, даже напрямую уничтожило несколько наших крепостей. Быстроходное, с ужасающей мощью, к тому же с мощной защитой, и вечно окружённое кучей других боевых машин в охранении. Это вооружённая до зубов стальная твердыня, которую поставили на колёса и заставляют носиться, и мы ничего не можем с ней поделать, — вздохнул маг-служитель. — Граф Пален Винтерфелл однажды организовал воздушный налёт, и мы едва не добились успеха, но из-за нехватки подготовки потерпели неудачу. После этого сесильцы немедленно извлекли урок и начали с помощью летающих машин оборонять свои поезда от атак с воздуха.

Кремелент управлял Оком Мага и тщательно обшаривал далёкое небо, пока наконец не засёк те чёрные точки, что мелькали в облаках.

— Ничего… мы как раз здесь, чтобы решить эту проблему, — глухо произнёс он и одновременно поднял голову, невооружённым глазом глядя в северо-западную часть неба. В его зрении огромные массы облаков стремительно формировались и двигались в сторону линии обороны Драконьей Твердыни. — Чудеса войны… Спроси-ка у тех жрецов, когда «чудо», о котором они твердят, будет полностью завершено?

— Я только что спрашивал. Руководящий ритуалом жрец говорит, что всё проходит очень благоприятно, и божество откликается на молитву чрезвычайно активно. Они советуют вам выступить через двадцать минут.

Кремелент чуть кивнул:

— Хорошо. Через десять минут оповести магический легион и рыцарей-грифоньеров о подготовке.

.....

Неподалёку от холма, где находился Кремелент, в довольно обширном молитвенном зале священный ритуал уже подходил к концу.

Облачённый в длиннополое жреческое одеяние священник Бога Войны стоял посреди круглого зала и вёл около сотни жрецов в последней части молитвы. Низкий, величественный гул священных слов отдавался эхом в зале, заглушая даже завывание ледяного ветра снаружи. В самом центре зала, на слегка приподнятой над полом платформе, в огромной жаровне яростно пылало пламя, и в пляшущем огне постепенно разгорался железно-серый отблеск.

Жрец Бога Войны обошёл огонь в последнем круге и в точно выверенных месте и времени остановился. Он обратился лицом к пламени, спиной к склонившимся в молитве жрецам. На его лице уже невольно проступили восторг и фанатичный жар.

Он чувствовал, что его Господь уже обратил заботливый взор на этот мир.

То было время, овеянное бурями, время мрачное и гнетущее. Положение, казалось, сделалось скверным до крайности. В Олдене и в большей части глубинных земель Империи открытые собрания и молитвенные служения Бога Войны были грубо запрещены. Верующие и жрецы пробовали сопротивляться, но не могли противостоять роду Августа, крепко державшему в руках военную власть. Это приводило многих жрецов в уныние, а иные даже понесли кару за помыслы отречься от божества.

Но здесь жрец снова ощутил надежду.

Этот жестокий император всё же не осмелился до конца отвернуться от божества. Он ещё помнит, кто сотни лет оберегал Тифон. Здесь, в этом месте, ближе всего находящемся к фронту войны, жрецы всё ещё могут молиться, могут проводить такие масштабные священные ритуалы и общаться с божеством… Есть ли что-то более отрадное и ободряющее?

Северный фронт суров и горек и, конечно, не идёт в сравнение с уютом тёплых храмов в тылу. Но для истового жреца всякое место, где можно сократить расстояние до божества, — самое уютное место.

Это поле боя и есть место, самое близкое к божеству. Каждый истовый жрец Бога Войны ощущает это здесь: по мере того как длится война и вновь устанавливается порядок, на фронте от Драконьей Твердыни до Драконьей Твердыни они всё явственнее чувствуют дыхание божества. Нет сомнений, весь этот край уже стал священным местом — подобно «Святому Пределу», упомянутому в канонических книгах, это поле боя, самое близкое к божественной истине, сделалось точкой реального мира, самой близкой к Царству Божьему.

На лице жреца Бога Войны расцвела улыбка. Он неотрывно глядел на жаровню перед собой, и все шесть его глаз и три разверстых отверстия были полны улыбки. А в яростно пылающем пламени он видел своего неизменно чтимого папу — Марлм Дуннит стоял там и обращал к истово молящимся в зале жрецам мягкую и милосердную улыбку.

Молитва вокруг наконец достигла последнего раздела. Незримый мост был воздвигнут, и связь мира божества с миром смертных сделалась в этом молитвенном зале как никогда сильна.

Жрец без колебаний вынул железный кинжал и рассёк себе ладонь глубокой раной. Прежде чем рана затянулась, он брызнул кровью в жаровню.

Яростно пылающее пламя разом взметнулось ввысь, и железно-серый отблеск в нём стремительно разлился. В следующую секунду всё пламя в жаровне налилось этим цветом стали, и на молитвенный зал снизошла величественная, грандиозная аура.

— О Господь! Ниспошли же чудо!

(Конец главы)