Глава 1664 — Без названия

Поздравляем! Ваша Частица Судьбы Иерархия Бремени достигла 2-го уровня!

Рэндидли медленно выдохнул, чувствуя, как его Частица Судьбы устанавливает резонансную связь между багровым основанием перевернутой пирамиды и его телом. Он сидел, скрестив ноги, подражая медитирующим вратникам Пустоты. По рукам и ногам время от времени пробегала мелкая дрожь, а хвост почти беспрестанно метался из стороны в сторону, но поглощать опасное тяготение Иерархии оказалось проще, чем он предполагал.

Ощущение было непривычным, но не сказать чтобы неприятным.

Рэндидли осторожно поднял руку и поочередно пошевелил пальцами, наблюдая, как они дрожат и дергаются, несмотря на его чрезвычайно высокую Верность Восходящей Мойры. «Может, дело в моих высоких Характеристиках… но это не столько боль… сколько эти непроизвольные сокращения мышц…» – подумал он. «Если я научусь справляться с этим, мой контроль над телом выйдет на совершенно новый уровень…»

По его телу то и дело змейками пробегали багровые разряды электричества. Они вспыхивали из ниоткуда, проносились по участку кожи и гасли, когда иссякала движущая ими сила. Казалось, каждая клетка была заряжена энергией, текущей сквозь него и неуклонно питающей эти мимолетные вспышки. Мускулатура постепенно адаптировалась к присутствию энергии, но предугадать столь хаотичные проявления было трудно.

Рэндидли снова сосредоточился на своей Частице Судьбы и почувствовал, как погружается глубже в электромагнитный слой. Резонансная связь окрепла. В то же мгновение гул во всем теле усилился, и ему оставалось лишь стиснуть зубы, вдыхая темный, насыщенный Пустотой воздух шахты.

Поздравляем! Ваша Частица Судьбы Иерархия Бремени достигла 3-го уровня!

С ростом интенсивности Рэндидли ощутил электрические разряды, текущие по жилам, словно нечто живое. Хаотичные электрические змеи рождались всё быстрее, порой целыми скопищами, будто кто-то опрокинул корзину, полную этих тварей.

Постепенно ноги Рэндидли разъехались, конечности вытянулись и задергались. Позади него, в темноте, хвост то мелко дрожал, то безумно хлестал по сторонам. Мягкая шерсть на нем встала дыбом. Электричество, казалось, обрело разум: оно просачивалось к мелким, забытым мышцам и с силой сжимало их, доводя до боли.

Стоило Рэндидли усилием воли сознательно расслабить один участок, чтобы его собственное мощное тело не разорвало само себя на части, как электричество перемещалось дальше. В одну секунду язык пытался скрутиться так сильно, что едва не вырывался с корнем, а в следующую – скрытые мышцы в своде стопы сжимались до предела.

— Черт возьми, в этой ситуации мое сильное тело – лишь помеха… — прорычал Рэндидли. — …это электричество обращает мою же мощь против меня!

Так началась затяжная война за господство внутри собственного организма. В то же время Ядро Пустоты в его груди продолжало медленно вращаться, вырабатывая чрезвычайно плотную энергию. Часть внимания Рэндидли направляла эту Пустоту в его Духовное пространство. Рэндидли Гостхаунд никуда не спешил; он намеревался остаться здесь на несколько месяцев, чтобы собрать все инструменты, необходимые для усиления.

— Покажи всё, на что способно, — бросил Рэндидли в пустоту. Он попытался улыбнуться, но лицо слишком сильно свело судорогой.

Влияние +11!

*****

Татьяна стояла у широких окон недавно отремонтированной ратуши Харона и смотрела на оживленную площадь внизу. Вдоль края пространства выстроились блестящие фургоны с едой из нержавеющей стали на сложных механических гусеницах, образуя своего рода механическую стену, которая шипела и источала ароматы жареного мяса и пикантных соусов. За прилавками этих популярных лавок стояли латунные автоматы, чьи бесстрастные лица были тщательно спроектированы так, чтобы казаться достаточно человечными, но не вызывать пугающего сходства.

Группы чиновников и студентов Академии Харона, у которых сейчас не было занятий, не особо смешивались друг с другом, но мирно сосуществовали возле прекрасного центрального фонтана. Послеполуденный час был пиком активности: казалось, каждый свободный работник находил повод прийти и посмотреть на полностью автоматизированную площадь – то ли из фанатичной преданности эстетике стимпанка, то ли из гордости за прославленные часовые механизмы Харона.

Татьяна постучала пальцем по оконной раме, жалея, что не догадалась оставить окружающие здания пониже; когда солнце стояло в зените, на площади становилось невыносимо жарко, а работающие машины и фритюрницы только усугубляли ситуацию. Застывший воздух молил о дуновении ветерка.

Впрочем, студентов это, похоже, не заботило; жара лишь заставляла их сбрасывать обувь и носки, чтобы окунуть ноги прямо в фонтан. Некоторые забирались глубже, весело резвясь под струями воды, чей танец повторялся каждые тридцать минут. Чиновники вели себя сдержаннее, но и среди них находились молодые люди, которые подходили к краю фонтана и опускали пальцы в воду.

Татьяна покосилась на своего секретаря.

— Сделай пометку: нужно позвонить в Управление по охране окружающей среды и оценить возможность установки систем климат-контроля на площади.

Латунный автомат послушно кивнул, сделав несколько пометок на листе перед собой.

Татьяна снова отвернулась к окну. У нее был и секретарь-человек, но с того дня, как на заводах Харона поняли, как подключиться к универсальному программному обеспечению Системы для перевода – минуя необходимость в сложных Гравюрах для понимания приказов, – практически каждый, кто мог позволить себе материалы, обзавелся личным латунным автоматом.

Эта мода зашла так далеко, что Харон был ими буквально наводнен: тысячи машин пребывали в спячке на огромных стеллажах во внутренних складах города, поблескивая металлом в темноте. Когда пришло подтверждение, что Бедствие всё же случится и до него осталось всего восемь месяцев, Татьяна отдала приказ: Харон должен работать на полную мощность, вооружая свой легион механизмов.

Даже если в итоге их единственной ролью станет защита и эвакуация мирных жителей, Татьяна была твердо убеждена, что это того стоит.

Взгляд Татьяны снова скользнул вниз. Сейчас на площади было не протолкнуться, но через несколько часов этот бушующий человеческий поток превратится в тонкий ручеек, а затем и вовсе исчезнет. Перед ужином вся площадь преобразится: механические слуги и похожие на танки фургоны с едой покатятся к люкам, открывающимся в земле. Там они будут отдыхать и перезаряжаться, подключаясь к огромной печи двигателя Харона до самого утра.

Ночью же это место превратится в шикарный клуб сальсы и тапас-бар. Небольшие охраняемые парящие платформы со столиками разных размеров будут дрейфовать по двору, пока на скрытой сцене, открывающейся после осушения фонтана, будет играть живая музыка. Татьяна криво усмехнулась. Именно в такие места она или одна из ее девочек сопровождали политиков до того, как всё изменилось… а теперь она сама владела всем этим.

Сотворив короткую молитву за свою прежнюю ипостась, Татьяна подняла взгляд выше, за кольцо зданий, к самому небу. Там сотни обтекаемых и покрытых Гравюрами летающих мотоциклов проносились в воздухе, следуя указаниям моховых духов. А за постоянно меняющимся потоком небесных магистралей виднелось почти два десятка парящих островов, тянущихся за Хароном, словно свита цивилизации.

Спустя пять лет после того, как Рэндидли вознесся в Нексус, в небе дрейфовало почти столько же территории Харона, сколько шагало на оригинальных металлических ногах Гостхаунда. Поскольку некоторые специализированные производства переехали из Бродячего Города на собственные дрейфующие острова, спрос на надежный и удобный транспорт между секторами постоянно рос. Это, в свою очередь, привело к созданию всё более сложных машин, на которых гравировали парящие руны, и к сильной зависимости от моховых духов как от бессознательной нервной системы всего этого механизма.

Теперь эти яркие изумрудные сгустки энергии устремлялись вперед огромными волнами, выстилая в небе призрачные шоссе света, открывавшие путь для улюлюкающего, ревущего потока молодежи на ховербайках. Следом двигались более скромные и пузатые конструкции, предназначенные для семей или перевозки грузов; они не искали всплеска адреналина, когда коллективное сознание моховых духов внезапно направляло их путь вниз под крутым углом. Они следовали изгибам ленточной дороги в гораздо более спокойном темпе.

В итоге получалось нечто вроде каравана металлических повозок, переплетающихся друг с другом в небе на коврах изумрудного света.

В дверь постучали.

— Госпожа мэр, к вам член совета Уиттакер.

— Проводи его в библиотеку, — отрешенно бросила Татьяна помощнику. — Я скоро буду.

Затем она потянулась и закрыла окно, мгновенно заглушив смех, доносившийся с площади. Закрыв глаза, она позволила себе погрузиться в собственное Духовное пространство. Несколько Навыков взывали к ней, но она игнорировала их все, уходя всё глубже в саму себя, пока не достигла яркого костра, составлявшего центр ее существа.

Стоя перед этим Навыком, Татьяна жадно впитывала дух, который Рэндидли Гостхаунд взрастил для Харона. В груди постепенно крепла решимость. Но вместе с ней пришло и неожиданное осознание, принесшее такую радость, что она рассмеялась вслух, мгновенно вернувшись в физический мир.

Слегка покачав головой из-за глупости этого члена совета, Татьяна вышла из кабинета и направилась к библиотеке.

Если первые несколько лет приключений и роста вместе с Рэндидли Гостхаундом на тогда еще безымянной Экспире были посвящены адаптации и переосмыслению себя, то последние четыре года ушли на создание всё тех же старых влиятельных институтов под маской бесконечных перемен. Создавались корпорации, устанавливавшие тесные связи с определенными Орденами. Правительства Зон на поверхности вели себя дружелюбно, в то время как каждое из них отправляло отряды в неисследованные пограничные земли на поиски ценных ресурсов. Это была холодная война Навыков и Уровней – нарастающее напряжение, предвещающее ядерную зиму.

Член совета Уиттакер, грубоватый мускулистый мужчина с седеющими волосами, облаченный в дорогой костюм-тройку, постепенно стал воплощением этой эпохи в Хароне. Татьяне даже не нужно было шпионить за ним: он был предельно откровенен в своих связях с корпоративными интересами.

Как только она вошла, мужчина поднялся из глубокого кресла, сияя улыбкой.

— Госпожа мэр, спасибо, что согласились перенести нашу встречу. Как поживаете?

— В любезностях нет нужды, Томас, — Татьяна слегка улыбнулась и махнула рукой. — Давай сразу к делу. Ты знаешь, почему я хотела встретиться: в Программу гостевых виз нужно вливать больше денег, если мы хотим, чтобы Харон продолжал расти. При нынешних темпах роста числа учащихся в Академии Харона нам скоро придется отказывать родителям наших студентов. Теперь, когда Зоны и Ордены создают свои собственные учебные заведения, важно не связывать себе руки.

— Лучшие студенты едут к нам, потому что у нас лучшие учителя, а еще потому, что у нас нет ничего похожего на процесс получения гражданства, как в Зонах, — продолжила она. — Мы вытягиваем все скрытые таланты из Зон, давая этим детям возможность помочь своим родителям. И я хочу, чтобы так продолжалось и впредь.

— Ты знаешь мою позицию, Татьяна, — член совета скорбно покачал головой. — Я бы рад помочь, но правила, регулирующие деятельность Совета Харона, предельно ясны: мы уже выбрали долгосрочный проект для инвестиций и краткосрочный для реорганизации. У меня связаны руки.

— В законе сказано, что Совет должен провести одну реорганизацию. Там не сказано «только одну», — заметила Татьяна, опускаясь в кресло напротив него. Ей было любопытно, как долго он будет играть в эти семантические игры, прежде чем раскроет карты.

Томас Уиттакер потер затылок.

— Подобное… это сложно. Раньше такого никогда не делали. Мне неудобно быть первым председателем, который так расширит полномочия Совета. Возможно… ваша канцелярия могла бы…?

— Мы оба знаем, что любую мою попытку решить этот вопрос ты используешь против меня, — терпеливо ответила Татьяна. — Академия Харона технически классифицируется как «промышленность», и поэтому ее программы вне моей власти. А как председатель Совета, ты – единственный, кто может вносить новые проекты после завершения периода голосования. Через полтора месяца начнется третья неделя семестра; мы потеряем студентов, которым, я уверена, обучение здесь пошло бы на пользу. Так что, пожалуйста, подумай о семьях этих детей и помоги мне. Или, если ты настаиваешь на том, чтобы оставаться куском дерьма, подумай о деньгах, которые они нам приносят.

Член совета сморщил нос, словно учуял что-то неприятное.

— Твой язык всё так же… отвратителен, Татьяна. И я бы хотел, чтобы ты не всегда полагала, будто другие разделяют твой черно-белый взгляд на сложные юридические вопросы. Не все считают, что мы должны так легко принимать иностранные группы в Харон только из-за одаренного ребенка.

Татьяна изо всех сил старалась изобразить «дохлую рыбу», ожидая продолжения, которое, как она знала, не заставит себя ждать. Ей стало интересно, не выпучены ли у нее сейчас глаза.

Как по команде, член совета замолчал, будто ему в голову только что пришла какая-то мысль.

— Но знаешь… возможно, мы могли бы помочь друг другу. Я готов предложить этот вопрос Совету… но ты должна помочь мне кое в чем. Я всегда находил… нелогичным, что Рэндидли Гостхаунд делает такой упор на свободу… и при этом, насколько я могу судить, срок полномочий мэра Харона никак не ограничен. И я подозреваю, что долгие годы руководства этим городом не оставили тебе времени на более… женские интересы, Татьяна. Поистине трагедия, учитывая твою красоту. Если закон можно изменить…

— Позволь задать тебе вопрос, Томас, — прервала его Татьяна, не давая ему развить аргумент в пользу того, что ему стоит перерезать горло и бросить за грудой спящих латунных автоматов. — Почему тебе пришлось перенести нашу встречу со вчерашнего утра на сегодня?

— А…? Хех, выуживаешь сплетни, Татьяна? — Член совета снова сморщил нос. — Уверяю тебя, моя репутация безупречна. Ничего предосудительного…

— Сделай одолжение, — резко сказала Татьяна. — Почему ты перенес встречу?

Впервые за всё время член совета выглядел искренне сбитым с толку. Он был идеальным политиком, но жил в тесном мирке. Неожиданные события легко обнажали то, насколько фальшивыми и постановочными были его тирады о корпоративных добродетелях. — Кхм. Ну, если тебе так важно знать, то, как и многие другие… из-за появления Горнила Эйдолона я почувствовал себя неважно.

Татьяна сладко улыбнулась.

— В общей сложности восемнадцать процентов населения Харона сообщили о заметных побочных эффектах от столкновения с образом Гостхаунда. Три процента испытали сильное умственное утомление. Любопытно, что ни один студент Академии Харона не сообщил о каких-либо проблемах. Некоторые даже почувствовали прилив сил. Ты когда-нибудь задумывался, почему одни страдали, а другие – нет?

В глазах члена совета что-то блеснуло.

— Ты… ты намекаешь… что можешь контролировать и направлять…

— До чего же ты глуп, — вздохнула Татьяна и поднялась с места. — Думаю, на этом мы закончим. Сегодня пришли новости, которые заставляют меня верить, что сотрудничество между нами не потребуется. Я не собираюсь предлагать тебе политические услуги за то, что ты выполняешь свою чертову работу, Томас. И я бы рекомендовала тебе на досуге подумать о том, насколько хорошо ты на самом деле служишь духу этого города… потому что, пока я здесь, я не позволю ограниченным людям использовать букву закона, чтобы уничтожить его благородный дух.

И с этими словами Татьяна вышла из библиотеки.