Глава 782 — Эпилог - Старик на пенсии (1)
Бип-бип-бип-бип!
Бип-бип-бип — щёлк!
— У-у-у...
Разбуженный звоном будильника старик со стоном медленно открыл глаза.
Мир, словно его собственные веки, понемногу переходил от кромешной тьмы к бледному синевато-серому рассвету.
— Хм-м...
Только что проснувшийся старик с усталым мычанием взглянул на часы, и те показывали...
[05:30]
Половину шестого утра.
Для подъёма — довольно рано.
Особенно рано для старика, у которого полно и денег, и свободного времени.
Старик и сам это понимал, поэтому на миг подумал, не поспать ли ещё, но заснуть уже не смог и вскоре поднялся.
Конечно, с возрастом сна у него стало меньше, но была и куда более важная причина.
Если бы он и правда хотел спать до упора, то даже не ставил бы будильник на это время. Причина, по которой он вставал в такой час, была проста.
— И всё-таки привычка — страшная вещь...
Привычка.
Старик, снова поразившись тому, какой властью обладает привычка, с трудом поднялся с постели.
Эта привычка тянулась ещё с бедной молодости, когда он перебивался картошкой на завтрак, обед и ужин.
Тогда, пытаясь вырваться из такой жизни, он приучил себя вставать рано каждый день — и когда был работником ресторана, и когда стал посредником. Так это и тянулось до сих пор.
Хотя сам он уже этого не хотел.
Как бы это назвать? Если выключить будильник и проспать, ему становилось тревожно? Не по себе?
Из-за целого клубка причин, которые и не объяснишь толком, он не мог ни отключить будильник, ни позволить себе поспать подольше.
Вот и выходило, что почти против своей воли он ставил будильник и каждый день вставал в половине шестого утра.
Все триста шестьдесят пять дней в году.
— Фух...
Старик, которому оставалось не так уж много лет жизни, с этими мыслями выбрался из кровати.
Потом, чтобы взбодриться, подошёл к окну и отдёрнул шторы.
Шух!
Шторы разошлись с приятным шелестом.
За окном, скрывавшимся за ними, он увидел городских рабочих, уже идущих на службу.
— М-м...
То ли возраст его и правда испортил, то ли ещё что, но, глядя на этих людей, с самого утра, шатаясь, бредущих на работу, старик издал довольное мычание.
Им всем так же приходилось вставать ни свет ни заря, но, в отличие от них, шедших на работу через силу, он мог неспешно смотреть на них сверху из окна. Это наполняло его удовлетворением — и чувством превосходства.
Плеск.
Чтобы ещё ярче прочувствовать это ощущение, старик плеснул в хрустальный бокал немного дорогого спиртного из хрустальной бутылки, поднял тост в пустоту и смочил губы.
И правда, даже став одним из богатейших людей Ланды, он правильно сделал, что не переехал и остался здесь, в Т-зоне.
— Кхм...
Старик кашлянул, отгоняя мысль, за которую и небеса могли бы покарать, после чего отошёл от окна и спустился из спальни вниз.
Дом у него был не большой и не роскошный — не такой, какими славились богачи Ланды, — зато знакомый, уютный, обжитой, весь в следах его собственных рук.
Там, как и каждое утро, он сварил кофе и приготовил себе простой завтрак.
Ш-ш-ш...
Деньги на горничную у него, конечно, были, но, видно, привычка, оставшаяся с тех времён, когда он работал в ресторане, никуда не делась: хотя бы завтрак ему хотелось готовить самому.
Впрочем, под «самому» подразумевались всего лишь яичница, жареные сосиски, тосты и тушёные бобы.
Так или иначе, со временем дом наполнился аппетитным запахом. Старик поставил готовую еду на стол, взял газету, оставленную у двери, и, завтракая, принялся читать.
Сейчас, конечно, в моде были радионовости, но по утрам ему хотелось тишины, и потому он упрямо держался за газету.
— Хо...
Едва увидев заголовок на первой полосе, старик издал возглас.
[Война Пинкмэн и Бойцовской команды завершена! Победа Бойцовской команды!]
В газете писали, что война между Бойцовской командой и Пинкмэн, начавшаяся несколько месяцев назад, закончилась победой Бойцовской команды.
Под заголовком была напечатана фотография: посреди руин Джо, схватив за ворот главу Пинкмэн, прижимал его к земле.
— Хороший кадр.
Эту схватку, которую ещё называли «войной подполья», официально считали борьбой за контроль над теневым миром, но те, кто хоть что-то понимал, знали: дело было не только в этом.
Скорее это была куда более важная война по доверенности между королевской властью и Центральным советом.
Бойцовская команда, поддерживающая короля Альберта, и Пинкмэн, за которыми стоял Центральный совет.
История была острая, тайная, такая, от которой у любителей сенсаций слюнки бы потекли.
Но старик лишь ненадолго задержал на ней внимание, снова отхлебнул кофе и продолжил свой неторопливый завтрак.
То ли потому, что когда-то он встретил «его» и поработал вместе с ним, то ли по иной причине — даже такие статьи больше не производили на него особого впечатления.
Так он и наслаждался тихим, неспешным утром.
Бип!
Раздался звонок в дверь.
— А.
Звонок, нарушивший утреннюю тишину.
Старик не рассердился на шум. Напротив, будто именно этого и ждал, он встал и открыл дверь.
— Сегодня ты припозднился, Ал.
— Прошу прощения, старший. По дороге пришлось зайти за продуктами...
Перед открытой дверью стоял краснокожий мужчина.
На вид — уже не молодой; в руках у него был большой коричневый пакет, набитый продуктами.
И этого мужчину старик... нет, Форест — встретил, открывая дверь.
— Тогда иди разложи.
— Да...!
***
Как только открылась дверца холодильника, почти сразу послышался стук выкладываемых продуктов.
Ал раскладывал по местам то, что купил по просьбе Фореста, и хотя принесённого было немало, управился он очень быстро.
Он занимался этим раз за разом с тех пор, как из юноши стал мужчиной средних лет, и потому довёл дело до полного автоматизма.
Если подумать, в этом было что-то печальное.
Пусть когда-то один был хозяином ресторана, а другой — его работником, но они всё ещё жили так. Хотя теперь даже Ал давно отделился и встал на ноги как самостоятельный человек.
И всё же на его лице не было ни капли раздражения. Напротив — одна только улыбка.
Форест, глядя на него, отхлебнул кофе.
— А ты и правда странный.
— Что Вы имеете в виду?
Прошло, видимо, немало времени: раньше Ал напрягался от одного только слова Фореста, а теперь с лукавой улыбкой переспросил его.
— Я уже несколько лет как ушёл на покой, а ты всё равно приходишь сюда и с улыбкой занимаешься всякой мелочёвкой.
— Ха-ха, после той милости, что я от Вас получил, это сущий пустяк.
Сказав это, Ал сложил в карман коричневый бумажный пакет из-под продуктов и сел напротив Фореста.
Форест молча посмотрел на него.
Под «милостью» Ал имел в виду то, что Форест в своё время нанял его и его товарищей — мальчишек-хонъинов, которым некуда было податься.
Форест, как и Кент, сорвавший куш на буме реконструкции, на случай непредвиденного — то есть если однажды он не сможет заниматься посредничеством, — а заодно желая вытравить из себя комплекс, оставшийся со времён работы в ресторане, открыл собственное заведение. Тогда-то он и взял к себе Ала и других хонъинов, дав им работу на подёнщине и крышу над головой.
В то время им двигало лишь желание подешевле использовать рабочих, но, если оглянуться назад, это оказалось одной из причин, по которым Форест, пусть и уже не на пике, всё-таки так долго продержался в посредниках.
Конкуренция среди посредников была жестокой: друг у друга нередко уводили клиентов, перехватывали сведения о заказах и переманивали работающих с ними фиксеров. Но Форест, благодаря верности своих работников, был сравнительно хорошо защищён от таких угроз.
И потому смог оставаться посредником до тех пор, пока не встретил «того парня».
Но теперь эта черта Ала начинала его тревожить.
Посредник стоит между светом и тенью, служит мостом между ними, но если говорить строго, он всё же ближе к тени.
А в тени правильные добродетели порой становятся кандалами.
Он не имел в виду, что нужно врать и мошенничать, подрывая доверие, но такие методы хотя бы надо понимать, уметь к ним готовиться и при случае использовать.
Иными словами, для этой работы излишняя честность подходила плохо.
— Вообще-то причина, по которой я прихожу сюда и занимаюсь такими мелочами, совсем в другом.
Словно прочитав мысли Фореста, Ал прикрыл рот ладонью и прошептал:
— В чём?
— Если каждое утро оставаться с Вами наедине, старший, окружающие начинают думать, будто мы обсуждаем что-то особенное.
—...
— А такие заблуждения, как Вы и сами знаете, порой становятся сильным оружием.
— Ха...
Форест фыркнул, глядя на Ала, который умело шевелил мозгами.
— Похоже, у посредников Ланды и правда кишка стала тонка. Раз уж они так боятся отставного старика.
— Называть Вас совсем уж ушедшим на покой было бы всё-таки некоторым преувеличением.
— Ещё и огрызаться научился? Впрочем, после двадцати с лишним лет в посредниках у тебя и смелости должно было прибавиться.
Тук. Тук.
Форест дважды постучал по столу и покачал головой.
— Поправлю. Выбирающие — не религиозная организация. И это дурацкое «церковь Тракто» тоже не официальное название.
— Официально — нет. Но Вы и сами знаете, старший, что по сути всё уже решено. Ход вещей уже определился.
Ал изобразил извиняющийся жест, но при этом прямо возразил Форесту.
И возразить ему Форест не смог.
Как сказал Ал, было очевидно, что Выбирающие превратятся в религиозную организацию.
Даже здесь, в Союзном королевстве, вера в него уже пустила корни и всё ширилась.
В конце концов, это был спаситель, остановивший демона, нисшедшего в столицу, и предотвративший конец света. Скорее уж удивительно, что до сих пор всё не оформилось в полноценную религию.
Наверное, это было возможно лишь потому, что Мари с упрямством отстаивала его волю.
Но, как бы она ни старалась, полностью остановить рождение церкви Тракто, поклоняющейся ему, было невозможно.
Лосось может плыть против течения, но не может изменить само течение.
Тем более что даже в церкви Патер уже подул ветер перемен: там его начали называть мессией, посланным богом, а то и сыном бога.
— Тот случай сильно на всё повлиял.
Ал осторожно заговорил о «том случае».
Этот «случай», который позже назвали «вторым чудом», произошёл в центральной части континента.
Всё случилось, когда паладин, лишившийся святого искусства, пытался остановить чёрного мага, грабившего деревню.
Лишённый святого искусства паладин был всего лишь безупречно вымуштрованным солдатом, а такой человек ничего не мог противопоставить чёрному магу.
И всё же паладин продолжал преграждать путь чёрному магу, разорявшему деревню, и в какой-то момент, воззвав в молитве к «его» имени, обрёл новую силу и сумел остановить противника.
Эта новая сила, в отличие от святого искусства, не могла нейтрализовать чёрную магию, зато усиливала тело даже сильнее него.
— Фух...
Форест отпил кофе и тяжело вздохнул.
Стоило вспомнить тот случай, как мысли у него до сих пор путались.
Событие было реальным, не ему это обсуждать, но как ни крути — на него это было непохоже.
Он нёс свою ношу и при этом отвергал поклонение, и всё же совершил такое... Что-то в этом упорно не давало Форесту покоя.
Хотя что вообще может понимать такой простой человек, как он...
Словно прочитав его состояние, Ал извинился.
— Простите, если я Вас расстроил, старший.
Форест посмотрел на Ала.
На человека, которого выбрали представителем общины хонъинов Ланды; на человека, сумевшего закрепиться как посредник, державшего ресторан, ставшего мужем одной женщины и отцом одного мальчика.
И всё же в этом извиняющемся лице проглядывал мальчишка из прошлого.
— Хо... Похоже, я правильно сделал, что велел тебе бросить это «хозяин» и звать меня «старший».
— А?
— И пользоваться мной умеешь, и спорить со мной — тоже. Совсем взрослым стал.
— Ха-ха, Вы мне льстите.
— Пожалуй, теперь тебе уже незачем приходить каждое утро здороваться.
— Н-нет! Старший... прошу Вас!
Похоже, Ал и правда не врал, когда говорил, что их ежедневные утренние встречи — его оружие: взмолился он вполне искренне.
Постаревший Форест стал ещё вреднее.
— Тебе ведь моя помощь уже ни к чему, разве нет?
— Нет! Как раз есть одно дело, которое я хотел бы с Вами обсудить.
Ал, столько лет умевший подстраиваться под Фореста, ловко вытащил из сумки бумаги и тут же подсунул ему вопрос, в котором без его помощи якобы не обойтись, — так он мигом умаслил капризного старика.
И хотя Форест всё прекрасно понимал, он всё равно принялся из вредности восстанавливать собственную значимость, раздавая советы, от которых было мало проку.
И правда, с возрастом люди будто снова становятся детьми.
— Итак, вот что я думаю. Ну как?
— Блестящая мысль, старший! Ура, ура, троекратное ура!
— Одного раза достаточно. Со второго уже раздражает.
— Да, понял... ха. ха.
—? С чего это ты вдруг засмеялся?
— Да нет, ничего. Просто сегодня Вы, кажется, бодрее обычного.
— Вот как?
— Ага. И тарелку дочиста опустошили, и вид у Вас получше... В общем, это к лучшему.
Словами Ала Форест вдруг осознал, что и правда доел завтрак до конца.
Раньше у него постоянно тяжело лежало на желудке, и он оставлял понемногу на тарелке.
Перемена была неожиданной, но он решил просто принять её как хорошую новость.
Дело не срочное, но сегодня у него всё-таки были «кое-какие» планы, так что лишние силы были бы весьма кстати.
— Вот оно как... Ал.
— Да, старший.
— Ладно, закругляйся. Хоть посуду помой.
— Да!
Ал тут же встал и унёс мыть тарелки и приборы, которыми Форест только что завтракал.
Это было хорошее утро.