Глава 783 — Эпилог - Старик на пенсии (2)

Время — деньги.

Следуя этой житейской мудрости, Ал ловко домыл посуду и сразу же начал собираться на выход.

— Вы и сегодня пойдёте в ресторан?

— А куда ещё ходить богатому старику?

Собрав вещи, Форест отозвался именно так и вместе с Алом вышел за дверь.

Как и полагается для мрачной селандской погоды, даже утром солнце не палило вовсю. Зато на улице было полно сверкающих автомобилей.

Форест, глядя на самую блестящую из машин, восхищённо протянул:

— Хо... А ты, оказывается, тот ещё молодец. Эта древность до сих пор на ходу?

Под «древностью» он, разумеется, имел в виду машину, на которой приехал Ал.

Точнее, это был автомобиль самого Фореста, который тот подарил Алу, когда он унаследовал должность посредника.

Тогда это была дорогая новейшая модель, а теперь, спустя почти двадцать лет, её уже впору было считать музейной редкостью — удивительно уже то, что она вообще ездит.

И всё же Ал упрямо продолжал тратить деньги именно на эту машину.

— Я хорошо за ней ухаживаю, так что она всё ещё прекрасно ездит.

— Ну и скупердяй же ты. Ты ведь теперь посредник не из последних. Не пора бы сменить? А то люди засмеют.

— В таком возрасте она ценится выше многих люксовых машин. Можно сказать, уже настоящий антиквариат. Но сегодня с Вами что-то не так.

Форест, открывая дверцу и усаживаясь, переспросил:

— В каком смысле?

— Обычно Вы о машине ничего не говорите.

— Может, мне сегодня просто хочется повредничать.

— Ха-ха, тогда позвольте ещё один вопрос?

— И что же ты хочешь спросить?

— Почему Вы сели не назад, а на переднее пассажирское сиденье?

Сидевший за рулём Ал спросил это, взглянув не назад, а вбок.

Обычно Форест садился сзади, а теперь устроился рядом.

Похоже, сам Форест осознал это только сейчас: на миг на его лице мелькнуло озадаченное выражение, но он тут же усмехнулся и ответил:

— Сегодня мне захотелось сесть здесь. У тебя есть возражения?

— Нет, никаких. Тогда выезжаем.

***

Ал сразу повёз Фореста в ресторан Фореста на Тридцатой улице района T.

Правда, поехал он не напрямую, а нарочно сделал крюк.

Это была и забота о Форесте, которому хотелось поглядеть по сторонам, и причина, по которой Ал каждое утро приезжал за ним пораньше.

«Иначе на работу вовремя, да ещё с запасом, не успеть».

Но сегодня, похоже, был особый случай.

— Сегодня на дорогах что-то тесновато.

— И правда. Простите.

Хотя это была вовсе не его вина, Ал всё равно извинился. Привычка прошлого никуда не делась. Форест бросил в ответ с видом человека, которого это не тревожит:

— Впрочем, иногда и это неплохо.

— Тогда хорошо... А, господин, посмотрите-ка туда.

Ал, будто заметив что-то занятное, улыбнулся и указал пальцем.

Это был огромный рекламный щит в районе T, и на нём Чайлд-Четвёртый, приняв эффектную позу, указывал пальцем прямо перед собой.

Ниже было написано:

[«Ангел-хранитель трудящихся»: защитим права рабочих. Нужна помощь — обращайтесь немедленно.]

Оставленные «тем парнем» Чайлды, начитавшись Красной книги, сперва сплотили рабочих и вывели их на протесты, а потом в конце концов превратили сами протесты в оружие и товар.

Если говорить проще, то, взяв стартовым капиталом дивиденды от Коалиции реконструкции, они создали общественную организацию под названием «Ангел-хранитель трудящихся», подталкивали рабочих Ланды к созданию профсоюзов и поддерживали их протесты.

А со всякого рабочего — независимо от пола и возраста — брали членский взнос под названием «трудовая десятина», равный одной десятой его жалованья.

— Ах... чудовищно. Просто ужасно...

Форест вспомнил тот день, когда Чайлды создали «Ангела-хранителя трудящихся».

Стоило ему увидеть ту вывеску, как он сразу представил, что все профсоюзы Ланды войдут под крыло «Ангела-хранителя трудящихся», а вместе с ними в одних руках сосредоточатся колоссальные деньги и власть. И именно так всё в итоге и произошло.

Бесчисленные рабочие Ланды отдавали этой организации десятую часть своей зарплаты, и та показывала доходность выше, чем у многих компаний.

А в пору выборов воля «Ангела-хранителя трудящихся» и вовсе могла решать их исход.

Форесту, как почётному представителю состоятельного класса Ланды, впору было расплакаться.

— Ха-ха-ха... Но зато благодаря этому Город ведь обращается к Вам за помощью, разве не так?

Ал попытался утешить помрачневшего Фореста.

И правда: непреднамеренно «Ангел-хранитель трудящихся» всё же принёс Форесту пользу.

Каждый раз, когда Чайлды начинали коллективно сходить с ума, в городском совете вспоминали о Форесте, а он всякий раз не только получал немалые деньги, но и укреплял своё влияние.

Что-то вроде юрисконсульта? Или, может, переговорщика?

Даже после ухода на покой его банковский счёт не уменьшался, а только рос.

— Кстати, у сотрудников нашего ресторана тоже появился профсоюз.

— Что?!

Форест в изумлении переспросил. Будь у него во рту вода, он бы точно поперхнулся.

И не без причины: весь персонал ресторана Фореста состоял из хонъинов, да и сам владелец, Ал, был хонъином. И при этом — профсоюз?

— И ты не стал им мешать?

— Речь ведь о защите хотя бы минимальных прав. Трудно это запрещать, не находите? Да и работников стало больше.

— Из тебя никудышный хозяин. Такое надо давить в зародыше. Тем более что зарплата там и без того не маленькая.

И правда, в ресторане Фореста платили весьма неплохо. Особенно если учитывать, что его сотрудники — хонъины.

Такова была политика Фореста: на случай возможного предательства.

— Похоже, Вам не по душе профсоюзы.

— Ещё бы не не по душе. Когда и так дел по горло, кто станет любить эту раковую опухоль, которая только путается под ногами?

— Но ведь благодаря им сократились несчастные случаи на фабриках, эксплуатация и сексуальные преступления на работе. Особенно детский труд.

— Зато упали производительность и прибыль. И экономический рост всё снижается. Ты тоже богатый человек. Учись смотреть на всё глазами богатых. Ничего плохого в этом нет.

Совет, надо признать, был дорогого стоит, но Ал лишь неловко улыбнулся.

Эта улыбка, видимо, задела Фореста, и он поспешил добавить:

— Если честно, мне всё это не нравится потому, что тамошние начальнички сами не работают, а только помогают протестам и покупают себе дорогие дома и машины.

Под «начальничками» он имел в виду Чайлд-Первыйа, Второйа, Третийа и Четвёртыйа.

— Это всё-таки не начальники, а руководители общественной организации, разве нет?

— Да какая разница. На собранные взносы они купили себе дома в районах G, H и I, да ещё и несколько дорогих машин завели.

— Откуда Вы это так хорошо знаете?

— Я помогал им с покупкой. За комиссию.

—...

— Что ты так смотришь?

— Ничего... Тогда и это правда? Что они пускают собранные взносы в рост?

Это тоже оказалось правдой.

Часть огромных ежемесячных взносов, поступавших в «Ангела-хранителя трудящихся», стабильно утекала в кредитную контору под названием «Грин Мани».

Управлял «Грин Мани» Третий, сидевший в трупной кукле-Шеймус. Он ссужал эти деньги предпринимателям Ланды, а полученную прибыль затем реинвестировал в рабочих Ланды.

— Под «реинвестировал» Вы имеете в виду?..

— Давал им займы под низкий процент. Или вообще без процентов — только с возвратом основной суммы.

— О, так это ведь хорошо, разве нет?

— Хорошо. Правда, из-за этого подчистую разорились ростовщики, которые наживались на рабочих.

— А... Так вот почему в последнее время в Ланде один за другим разоряются мелкие ростовщики?

Форест молча кивнул.

— Если мелкие ростовщики разоряются, то и те, кто ссужал деньгами уже их, тоже понемногу начинают терять прибыль. Обычно в таких случаях дело доходит до драки...

— Но здесь вряд ли.

Ал покачал головой. Реакция была совершенно здравой.

Сколько за эти годы Чайлды перебили полицейских штурмовиков, наёмников для разгона демонстраций и бойцов Пинкмэн? Если только кому-то не хочется, чтобы ему, как и им, целиком засадили ружьё в задницу, связываться с ними он не станет.

— К тому же Первый и Второй ещё и расширяют связи среди политиков. Так что всё ещё сложнее.

Ал добавил это как бы между прочим.

Чайлд-Первый и Второй, управлявшие трупной куклой Батори и Дуранс, на деньги «Ангела-хранителя трудящихся» готовили всевозможные эликсиры, дарили их депутатам городского совета Ланды и высокопоставленным чиновникам, расширяя сеть знакомств и укрепляя тылы.

В результате «Ангел-хранитель трудящихся» стал новой организацией, олицетворяющей Ланду сразу во всех смыслах: силой, деньгами, влиянием и связями.

Если вдуматься, история была довольно страшная.

Всего четыре кричера — и они перекроили экосистему Ланды.

Впрочем, если вспомнить, что их создал тот самый парень, иначе и быть не могло.

Как бы то ни было, пока они разговаривали о том и о сём, затор на дороге рассосался, и старенький автомобиль, который вёл Ал, уже собирался тронуться дальше.

Именно в этот момент патрульный полицейский преградил им путь и велел съехать к обочине.

По какой причине — догадаться было нетрудно.

— Сейчас проведём досмотр... а?

Увидев в опущенном окне лицо Ала, полицейский невольно выдохнул.

Он узнал Ала — лидера общины хонъинов и посредника. А затем заметил и Фореста.

— Здравствуйте.

— Господин Форест?

Полицейский сразу узнал Фореста, который регулярно встречался с депутатами городского совета Ланды. А может, вспомнил, как тот жертвовал крупные суммы на благотворительных сборах для полиции Ланды.

Как бы там ни было, Форест спросил:

— Какие-то проблемы?

— А, нет! Никаких... Простите за беспокойство.

— Благодарю. И Вам лёгкой службы.

Полицейский вежливо извинился и ушёл.

Глядя ему вслед, Форест подумал, что, с одной стороны, почти ничего не изменилось, а с другой — кое-что всё же стало иным.

По крайней мере, теперь перед ним хотя бы извинились.

— Ал?

— Да, господин.

— Теперь сразу в ресторан.

— Да, господин, понял!

Ал громко ответил и снова повёл машину.

***

Машина, будто скользя по дороге, в мгновение ока добралась до ресторана Фореста.

— Фух...

Выйдя из машины, Форест снова невольно залюбовался рестораном, который с прежних времён успел разрастись ещё сильнее.

Он видел это здание каждый день, но сегодня оно почему-то казалось новым.

И размеры, и интерьер — всё говорило о росте и переменах.

Лишь одно осталось прежним:

когда дверь ресторана открывалась, над входом всё так же звенел колокольчик. Время словно застыло только в этом звоне.

— Добро пожаловать, господин.

Стоило Форесту и Алу приехать точно в срок, как их встретил краснокожий официант, словно заранее ждавший у входа.

Да и другие официанты, сновавшие по залу, приветствовали их одними взглядами. Как и говорил Ал, работников здесь действительно стало заметно больше.

Впрочем, если ресторан вырос, в этом не было ничего удивительного.

Но прибавилось не только сотрудников.

Клиентов в ресторане тоже стало ощутимо больше.

То тут, то там на Фореста украдкой косились.

Точнее, многие пришли сюда именно затем, чтобы выждать возможность поговорить с ним.

Однако Форест, прекрасно это зная, ни с кем не встретился взглядом и просто направился к своему постоянному месту.

Отвечать на каждый такой взгляд по отдельности он был уже слишком стар — и слишком крупной фигурой.

— Как обычно, всё подготовлено... И Ваши гости уже прибыли.

— Благодарю. Ал, я тогда пойду.

— Да, господин... Может быть, у Вас сегодня ещё будут дела где-то в городе?

— Кто знает? Пока что я назначил все встречи сюда.

— Понимаю. Но если Вам куда-то понадобится поехать или Вы захотите вернуться домой, скажите мне. Я отвезу Вас.

— Это ещё зачем?

— Сегодня мне почему-то хочется именно этого. Вы позволите?

— Делай как знаешь.

Слова были странные, но Форест не стал над ними задумываться.

«Перед работой не стоит понапрасну расходовать силы».

На этом они с Алом разошлись, и Форест, ведомый официантом, направился к своему личному месту.

— Рада видеть Вас, Форест.

— Взаимно.

Там, рядом с пишущей машинкой и дорогим алкоголем, сидела Джейн — всё такая же молодая, словно годы над ней были не властны.

***

Джейн.

Когда-то, познакомившись с ней через заказ Эдиса, Форест и представить не мог, что бывшая бастардка однажды станет не менее богатой, чем он сам.

Наследство, заранее полученное от отца, и огромный капитал, который она вытянула из одного толстого похотливого богача, — всё это, будучи вложенным и многократно преумноженным, породило даже слухи, будто она заключила союз с духом Мирового древа.

Дескать, иначе невозможно объяснить столь дьявольски точные инвестиции.

Правда это или нет, Форест не знал.

Но одно было несомненно: Джейн была не просто богачкой Ланды, а одной из самых богатых людей в мире и при этом инвестором с почти безошибочным чутьём.

— М-м, может, Вы будете называть меня не инвестором и не богачкой, а руководительницей Сестринства?

Джейн, сохранившая упругую молодость так, будто принимала какое-то чудодейственное средство, проворчала с той же девичьей надутой манерой, что и в юности.

— Это уже слишком, правда. В последнее время я куда больше занимаюсь общественными движениями, чем инвестициями...

— Интервью попросил у Вас я, но всё же хотел бы, чтобы Вы не придирались к моему тексту.

— Я не придираюсь, а прошу исправить неточности. И вообще, сколько Вы ещё собираетесь тянуть с этим интервью? Эта книга вообще выйдет когда-нибудь?

Джейн спросила о книге.

Речь шла о книге, где Форест собирал истории и разговоры, связанные с ним.

Вообще-то он собирался написать и издать её как можно раньше, но в итоге всё тянулось и тянулось: ради точности он до сих пор переписывал, уточнял и заново брал интервью.

— Кхм, кхм...

Форест смущённо прокашлялся, словно ему было неловко оттого, что книга всё ещё не готова.

Но, если уж оправдываться, по-своему у него были причины.

Выйдя однажды в свет, эта книга уже ничего не смогла бы изменить, а значит, к точности следовало относиться с предельной осторожностью.

Одна-единственная строка, одно-единственное слово могли исказить весь смысл истории, а человеческие воспоминания тоже со временем искажаются.

— Вот потому и приходится снова и снова проводить интервью, чтобы повышать точность.

— Но и у этого должна быть мера.

— Я ведь говорю о нём... Вам неприятно?

При вопросе Фореста Джейн на миг замерла.

Стоило заговорить о нём, как она начинала реагировать совсем по-девичьи.

— Да нет... не в этом дело. Просто с Вашим-то возрастом я боюсь, как бы Вы не умерли раньше, чем допишете книгу.

— Ха-ха-ха, не волнуйтесь. Мне ещё слишком много денег предстоит потратить, так что умирать рано. К слову, как поживает Ваш отец? Раз уж некролога не было, значит, он, видимо, не умер. Я что-то пропустил — или он всё ещё жив?

— Увы, второе. Никак не умирает.

Джейн брезгливо содрогнулась.

Вообще да, Эдис. Само по себе уже было малость отвратительно, что тот толстяк всё ещё жив. Если по справедливости, в его возрасте умереть было бы уже просто вопросом приличия.

Но сейчас было важно не то, жив Эдис или нет.

Важно было другое: Джейн знала это наверняка.

А если она ответила сразу, значит...

— Вы, похоже, всё-таки поддерживаете связь с отцом.

—...Совсем изредка.

Джейн не стала отрицать.

Того, что между ней и Эдисом всё ещё, пусть и едва-едва, сохраняется связь отца и дочери.

Похоже, осознав это и сама, она поспешила оправдаться:

— Только не поймите неправильно. Мне нужен лишь его дворянский титул.

Так и было. Эдис был дворянином.

Причём дворянином, стоявшим во главе целого рода.

Когда двадцать с лишним лет назад в столице случилась Великая катастрофа, купленная им за деньги жена и вся её родня погибли — и Эдис стал безупречно легитимным аристократом.

Толстый нищий из Ланды превратился в толстого нувориша, а затем — в толстого аристократа.

Джейн говорила, что играет роль дочери именно ради того, чтобы в итоге получить этот титул.

— Да-да, конечно.

Форест сделал вид, что поверил. Судя по её лицу, это её совершенно не устраивало.

— Не верите, да?

— Ну что Вы, верю. Правда верю. Посмотрите только в эти глаза, полные веры.

Форест указал на собственные глаза. Они и впрямь были полны веры. То есть недоверия.

— Раньше Вы были джентльменом, а с возрастом становитесь всё вреднее.

— В этом и состоит одно из преимуществ старости.

— У-у... Ладно, лучше подпишите вот это.

Джейн достала из сумки два листа.

Один был петицией за запрет детского труда, второй — за избирательное право для женщин.

— Женщинам... избирательное право?!

Едва взглянув на бумагу, Форест воскликнул это вслух.

— Обычно такие мысли лучше всё-таки держать при себе, Вам не кажется?

— Простите. Слишком уж нелепо прозвучало. А листа для подписи против этого у Вас нет? Я бы с удовольствием подписал именно его.

—...Тогда подпишите хотя бы запрет детского труда.

— Я не хочу отнимать у детей свободу трудиться. У детей тоже должно быть право работать. Это всё-таки свободный город.

— Я тут подумала... похоже, я Вас всё-таки не люблю, Форест.

***

После короткого и одновременно долгого разговора с Джейн они в конце концов расстались.

Форест записал рассказанные ею беседы, которые она вела с ним, и связанные с ним истории, сверил всё это со старыми материалами, а затем стал исправлять и дополнять написанное прежде.

Разумеется, он не забыл и поблагодарить Джейн.

— Спасибо за помощь.

— Я запомню, что Вы мне не помогли.

— Когда появится лист для обратной подписи, непременно подпишу.

Судя по лицу Джейн, большого удовольствия ей это не доставило.

Но Форест, не обращая внимания, как обычно вернулся к работе над книгой.

Пишущая машинка размеренно застучала.

И тут:

— Господин.

К Форесту подошёл официант.

— Что такое?

— Пришли двое гостей, с которыми у Вас назначена встреча. Сейчас они ждут в отдельной комнате.

— Вот как.

Коротко ответив, Форест закинул на плечо принесённую с собой ношу и пошёл за официантом.

Комната, где его ждали, была тайным помещением, устроенным уже во время расширения ресторана.

Дверь со скрипом открылась.

Внутри, как и Джейн, сидели две женщины, которых, казалось, годы обошли стороной.

— Давно не виделись, Мари. И Иоанна. Спасибо, что пришли.

Форест поприветствовал обеих.