Глава 61 — Разговор с трудным учеником 3

Мы с Саладином снова полезли на холм за Академией. На подъёме он всё-таки не выдержал:

— А беседа?.. Мы зачем опять сюда тащимся? Только же спустились.

— Так полезнее, чем сидеть на месте. Поел — теперь двигайся.

— Вот же чёрт...

Мне это решение казалось вполне разумным. Саладину оно, судя по лицу, совсем не понравилось. Вообще-то удивляться следовало мне. Совет Лирии сработал куда лучше, чем я ожидал: я всего лишь усадил парня за стол и проследил, чтобы он нормально поел. После этого Саладин сам попросил поговорить, да так внезапно, что я на несколько секунд лишился дара речи. Что в нём могло так быстро перемениться, я пока не понимал.

Ха-а... ха-а...

Разговаривать на ходу он явно не собирался. Только тяжело дышал и упрямо карабкался вверх. Ещё недавно Саладин пришёл сюда один, чтобы сбежать от всех, а теперь возвращался вместе с инструктором. Видимо, от одной этой мысли ему было неловко: лицо у него раскраснелось, брови сошлись, а взгляд был прикован к тропе. Холм был невысокий, поэтому вскоре мы добрались до вершины. Саладин перевёл дух и сел под тем же деревом, где отдыхал совсем недавно. Место не изменилось, люди тоже остались прежними, а ощущение было уже совсем другим. Он долго молчал. Смотрел вниз, на окрестности, а я прислонился спиной к стволу и ждал, пока он соберётся с мыслями.

Взгляд Саладина всё время возвращался к одной и той же точке. Я проследил за ним. Внизу тянулась ровная полоса искорёженного леса — след моего недавнего удара. Наконец Саладин заговорил:

— Инструктор... вам когда-нибудь казалось, что вы ничего не можете изменить?

Я не ответил. По тону было ясно: вопрос он задал не ради моего ответа.

— А я чувствую это каждый день, — продолжил он. — Без единого перерыва.

Говорил он тихо, однако за этой тихостью чувствовалось то, что копилось годами.

— Почему?

— Потому что я родился сыном наложницы.

Я невольно помедлил. Значит, начинать придётся с самого рождения. Похоже, разговор будет долгим. На миг я пожалел, что согласился, но виду не подал. Саладин тяжело вздохнул.

— В Королевстве аль-Камиль власть достаётся сильнейшему наследнику. Новый султан не делит её с братьями. А детей от разных женщин у правителя много, поэтому борьба начинается ещё в Королевском дворце. Победитель бывает один. Остальных ждёт смерть.

— Братьев у султана наверняка не двое и не трое. Он убивает всех?

— Звучит дико, да? Но таков обычай. Был султан, который сразу после восшествия на престол казнил девятнадцать братьев.

Я промолчал. Чужие обычаи судить легко, но от этой истории я всё равно невольно нахмурился. Лирия была права: родиться в правящей семье аль-Камиля — вовсе не удача. Саладин провёл ладонями по лицу.

— Моя мать и в гареме султана почти ничего не значила. Меня объявили принцем только потому, что я был первым сыном. Формально — первый принц, а за спиной ни рода, ни людей, ни денег. Было ясно, что рано или поздно меня оттеснит младший брат.

— Какой именно?

— Адиль. Ему досталось всё, чего не было у меня.

Имя брата он произнёс с такой ненавистью, будто говорил о заклятом враге.

— Его называют гением искусства меча. За ним стоит влиятельный род матери, да и султан всегда любил его больше. Адиль холоден и расчётлив. Ради власти он без колебаний убивал собственных братьев.

Судя по всему, именно Адиля теперь считали главным претендентом на трон.

— Поэтому ты и уехал в Империю?

— Не потому, что с самого начала проиграл, — резко возразил Саладин. — Мне было трудно, но люди, которые меня поддерживали, всё-таки нашлись. Учитель. Подруга моей матери. Ещё несколько человек...

Он ударил кулаком по земле.

— Все погибли на войне с Владычицей демонов. Если бы Империя и Священное государство прислали войска, хоть кто-то мог бы выжить!

Я скрестил руки и не стал спорить. В какой-то мере я его понимал. От помощи аль-Камилю отказались не из равнодушия. Армия Владычицы демонов хлынула с севера и ударила по всем странам, граничившим с Демоническим континентом, а позднее стала забрасывать диверсионные отряды в глубокий тыл. Свободных сил не было ни у кого. Я, остальные из Семи героев континента и вся Объединённая армия сражались без передышки. И всё же союзные державы прежде всего спасали собственные земли. Аль-Камиль отодвинули на второй план и фактически бросили. В столицах это отрицали, но люди, знакомые с настоящим положением дел, знали правду. Я входил в их число и потому не стал убеждать Саладина, что его гнев напрасен.

Саладин ещё немного помолчал, затем тряхнул головой, словно пытался стряхнуть с себя старую обиду.

— Хотя какой смысл рассказывать это вам... После войны моя опора исчезла почти полностью. Тогда оставшиеся сторонники сказали, что мне надо хотя бы спасти жизнь. Уговорили просить убежища в Империи.

Он сжал руки так сильно, что пальцы задрожали.

— Я хотел жить. Не хотел сдохнуть в Королевском дворце, будто меня и не было.

За страхом перед смертью проступала тяжёлая вина. Вскоре он сам назвал её причину:

— Я оставил дома сестру.

— Не Адиля, полагаю.

— Другую. Сисилу.

— Вы от одной матери?

— Нет. И что с того? В этом проклятом дворце только благодаря ей я ещё держался. Она была единственным светлым местом во всей моей жизни.

Эти слова были мне слишком знакомы. В памяти тут же возникло знакомое лицо. Я заставил себя отогнать его и снова сосредоточился на Саладине.

— Недавно письма от неё перестали приходить, — сказал он. — Женщина не может стать султаном, и я думал, что Адиль её не тронет. Какой же я был идиот...

В его голосе уже не осталось злости на брата. Теперь вся ненависть обрушилась на него самого.

— Надо было вытащить её любой ценой. Увезти в Империю, украсть, заставить бежать со мной — всё что угодно! А я бросил её там. Тупой ублюдок... Жалкий, бесполезный мудак!

Он закрыл лицо руками. Между пальцами блеснули слёзы. Я отвернулся к небу, будто ничего не заметил. Саладин плакал беззвучно, только плечи вздрагивали. Над нами плыло чистое небо, облака спокойно тянулись к горизонту, и среди этой безмятежности долго слышалось лишь его сдавленное дыхание. Постепенно он успокоился. Когда Саладин снова поднял голову, глаза у него покраснели.

— Инструктор... это...

— Что?

— Ну... спасибо...

Он пробормотал едва слышно. Я прекрасно разобрал каждое слово, но нарочно переспросил:

— Громче.

— Спасибо, говорю! Да чтоб вас...

Саладин яростно растёр лицо рукавом и, уже спокойнее, добавил:

— Вы молчали так, будто я разговариваю со стеной. Но, наверное, мне именно это и было нужно. Не стали жалеть, не начали читать нотации. Получилась не беседа, а сплошное нытьё, зато теперь легче.

— Понятно.

Я едва не усмехнулся, однако был рад, что моему студенту хотя бы немного полегчало.

— Ты пропустил занятие из-за сестры?

— Угу. Я написал одному из немногих людей, которые у меня ещё остались, и сегодня утром получил ответ. Сисилу давно не видели в Королевском дворце. После такого я не мог сидеть на уроке как ни в чём не бывало.

— Ясно.

— Только не смотрите так. Я уже всё обдумал. Если её не казнили, а она просто исчезла, значит, шанс есть. Может, ей удалось сбежать самой.

Верилось в это с трудом. Даже Саладин, первый принц, сумел покинуть страну лишь с помощью Империи. У бесправной девушки почти не было ни сторонников, ни ресурсов. Я не стал говорить это вслух. Он и без меня понимал, насколько мала надежда.

— Если вернуться сейчас, меня зарежут у первых же ворот, — продолжил Саладин. — Значит, надо стать сильнее.

Он снова посмотрел на рассечённый лес.

— Когда-нибудь я смогу сделать такое же? Тогда у меня получится защитить тех, кто мне дорог?

Я не сразу нашёл ответ. Саладин истолковал молчание по-своему и кивнул.

— На занятиях больше не буду устраивать херню. И с остальными... ладно, попробую разговаривать, когда будет настроение.

Он принял нарочито равнодушный вид, пряча смущение.

— Ты спрашивал, чувствовал ли я когда-нибудь собственное бессилие.

— Ну да.

— Чувствовал.

Саладин удивлённо распахнул глаза.

— Вы? Хотя да, вы же не родились таким... И что тогда сделали?

— Делал всё, чтобы стать сильнее.

Именно так теперь собирался поступить и он. Лицо Саладина посветлело.

— Вот как? Тогда мне и правда легче.

Он ухмыльнулся с привычной дерзостью.

— Значит, даже у вас был такой же паршивый период.

* * *

После долгого разговора мы вернулись в общежитие. Саладин оформил пропуск на вторую половину дня, а у меня ещё оставались занятия, поэтому я сел на магический трамвай и поехал к учебному корпусу. В дороге в голове вдруг прозвучал женский голос:

«Ион».

Я закрыл глаза и попытался заглушить его. Это было лишь воспоминание, настолько живое, что голос звучал у меня в ушах. Однако после исповеди Саладина лицо, давно вытесненное из памяти, возвращалось всё отчётливее.

«Ты ни в чём не виноват, Ион».

Элла сияла, как солнце. Шарлотта была совсем другой — тихой и далёкой, но в ту пору только она давала мне надежду.

«Ион, прошу тебя».

Когда-то я держался только благодаря ей.

«Пожалуйста... больше не вставай».

Теперь она стала одним из двух моих кошмаров.