Глава 44 — Весть о Зловещей Звезде

В воскресенье я докладывал ректору Хайнкелю о проделанной работе.

Поступить иначе было нельзя. И всё же я действовал по собственной воле, ничего не сообщил ректору и вдобавок устроил переполох на территории Академии.

О вчерашнем происшествии в казармах охраны Хайнкелю наверняка уже донесли.

Поэтому я рассказал ему, что организация, охотившаяся за Титанией, полностью уничтожена, а её покровителями теперь займётся Императорский дом.

О лишних подробностях — например, о том, что Бессмертный Король был братом Титании, — я благоразумно умолчал.

— Вот и всё, что произошло вчера.

— Понятно. Благодарю за доклад.

Хайнкель погладил длинную бороду и добродушно рассмеялся.

— Вы совершили великое дело, инструктор Ион. Подвиг вполне под стать Зловещей Звезде.

— Вы преувеличиваете.

— Вообще-то вчера до меня дошло несколько любопытных донесений. Будто мужчина в форме инструктора нашей Академии всю ночь носился по столице и нанёс городу немалый материальный ущерб...

Я промолчал.

Чтобы закончить всё быстро, пришлось действовать жёстко. Уговорами я провозился бы гораздо дольше.

Хайнкель кивнул.

— Разумеется, это было необходимо. Вы не пожалели сил ради безопасности студентки, поэтому последствия я улажу сам.

— Буду признателен.

— Но по сравнению с тем, что сделали вы, такая помощь — сущий пустяк. Мне хотелось бы отблагодарить вас лично... Только чем же?

Ректор задумчиво поглаживал бороду.

— Не нужно, — сказал я.

— Совсем ничего не хотите?

Хайнкель смотрел так, будто не понял, и я спокойно кивнул.

— Я лишь выполнил свой долг.

Титания была моей студенткой, а инструктор обязан защищать своих учеников.

Никто не приказывал мне вмешиваться, и награды я не ждал. Я просто сделал то, что должен был.

Хайнкель перестал гладить бороду и долго смотрел на меня с изумлением. Потом снова усмехнулся и опять принялся поглаживать бороду.

— Друг описывал вас совершенно верно.

— Вы о маркизе Кальштайне?

— Именно. Кальвард не раз говорил: захоти вы — получили бы титул и нагребли золота целую гору, но живёте как монах и ничего не просите. По его словам, это и раздражает, и тревожит.

Хайнкель пристально посмотрел на меня.

— Будто вы в любой момент можете взять и исчезнуть.

Я не ответил.

Повисла тяжёлая тишина. Хайнкель поспешил разрядить обстановку шутливым тоном.

— Эх, зря я это сказал. К старости начинаешь болтать лишнее. Простите, если задел вас, инструктор Ион.

— Ничего страшного.

— Но человек, который сделал больше всех, не должен остаться без награды. Я добавлю премию к вашему жалованью. Не ставьте меня в неловкое положение и примите её.

Мне пришлось согласиться.

Большие деньги мне обычно не требовались, да и тратить их было не на что. Но раз уж они будут, рано или поздно пригодятся.

Разговор почти закончился, когда Хайнкель вдруг вытащил из стопки бумаг на столе газету.

— Кстати, инструктор Ион, вы уже это видели? Сегодня утром Зеглер притащил.

Я взял протянутый лист.

На первой полосе огромными буквами было напечатано: «Зловещая Звезда».

* * *

Было воскресенье — последний драгоценный день выходных.

Кто-то уезжал к родным, кто-то проводил время в клубе, кто-то просто отдыхал.

А Мариан сидела одна в комнате, погребённая под бумагами, с чёрными кругами под глазами.

— У-у-у... Да чтоб вас всех!..

Голова уже раскалывалась. Не выдержав, Мариан сгребла документы со стола и швырнула их в воздух.

Несколько секунд она с удовольствием смотрела, как листы кружат по комнате, словно мусор. Потом вспомнила, что собирать и раскладывать их тоже придётся ей.

— Богиня... Чем я вообще занимаюсь?

Причина бумажного ада была проста: Мариан создавала студенческий совет класса «Чёрный Опал».

Готовую организацию достаточно принять у предшественников. Если же строить её с нуля, работы — чёртова прорва.

Будучи дворянкой, Мариан с детства помогала матери управлять владениями и умела работать с документами. Но даже она не могла спокойно вынести такую гору бумаг.

Впрочем, во многом Мариан сама обрекла себя на эти муки.

В классе было всего восемь человек, а в совет вошли пятеро. Ничто не мешало устроить всё скромно, почти как в маленьком клубе.

Но опыт управления поместьем научил Мариан одному: денег много не бывает.

Она знала и другое. Уже утверждённый бюджет без особой причины могут урезать, а вот увеличить — почти никогда.

Сейчас в «Чёрном Опале» училось восемь человек, но с каждым новым учебным годом должны были приходить первокурсники.

Тогда ради дополнительных средств пришлось бы проходить долгую и мучительную процедуру. Лучше один раз пострадать сейчас и сразу получить приличную сумму, чем потом начинать всё заново.

Но главной причиной была гордость Мариан.

«Чёрный Опал» считался полноценным классом. Мариан скорее умерла бы, чем согласилась на урезанный бюджет и насмешки на каждом заседании общего студенческого совета.

Она до сих пор помнила недовольное лицо председателя, прочитавшего смету: «Вас всего восемь, а сумма немаленькая».

По существу тот был прав. В «Белом Алмазе» училась почти тысяча человек, а в «Чёрном Опале» — восемь. Выделить обоим классам одинаковый бюджет было трудно, а на вопрос, куда восемь студентов денут такие деньги, Мариан не нашла бы убедительного ответа.

Но терпеть пренебрежение и худшие условия только потому, что их мало, она не собиралась.

Поэтому к обычной заявке Мариан добавляла всё новые обоснования, порой высасывая их из пальца, и все выходные тонула в бумагах.

Если бы «Чёрный Опал» и правда был обычным классом из восьми человек, эта затея не имела бы ни единого шанса. К несчастью для её противников, обычным там не был никто.

Одного имени Мариан, внучки одного из Семи героев континента, уже хватало. Но главным козырем оставалась Элизабет.

Раз имперская принцесса занимала пост заместителя председателя, даже противники большого бюджета понимали: такой совет нельзя держать на голодном пайке.

В Императорской академии Филлиона любили говорить о равенстве. Но любое учреждение создают люди, а люди никогда не свободны от влияния власти.

«Да здравствует власть. Да здравствуют привилегии. И трижды да здравствует принцесса».

Правда, сама принцесса вчера немного помогла, потом сказала, что возникло срочное дело, ушла и больше не вернулась.

— Эх...

«Если разобраться, во всём виноват инструктор Ион. На кой чёрт мне сдался этот проклятый план Б с отличниками? Так недолго и давление заработать. Надо хотя бы съесть сладкого».

Мариан открыла ящик, но коробка, ещё недавно полная шоколада, оказалась пустой. Она таскала оттуда по кусочку во время работы и незаметно съела всё.

Обычно она махнула бы рукой и вернулась к работе. Но сейчас ей до смерти хотелось сладкого.

«Кажется, в гостиной были конфеты».

Заодно Мариан решила ненадолго оторваться от документов и выпить чаю.

В холле Мариан встретила Шурца, который только что вернулся в общежитие.

Он ездил домой на выходные и теперь держал в руках газету с таким серьёзным видом, словно не мог от неё оторваться.

— Шурц, ты уже вернулся?

— А? Кальштайн?

— Я же просила называть меня по имени.

— Точно. Никак не привыкну.

С первого учебного дня после предложения Элизабет все в «Чёрном Опале» обращались друг к другу по именам.

За пределами Академии никто и подумать не посмел бы назвать принцессу просто Элизабет. Но самой Мариан имена тоже нравились больше бесконечных «молодых господ» и «юных леди».

Шурц неловко улыбнулся. В руках у него был «Шангрийский вестник», самая известная газета столицы.

— Там что-то интересное? Никогда не видела, чтобы ты так хмурился над газетой.

— Есть одна поразительная новость.

Он выдержал паузу, словно предупреждал её не падать в обморок.

— Говорят, в столице видели Зловещую Звезду.

— Что-о-о?!

«Зловещая Звезда — в столице? С какого перепуга он вдруг показался людям?»

На самом деле он и так был в столице. Но, кроме Мариан, об этом знали единицы.

«Где он прокололся? Вчера вернулся поздно... Что, мать его, он опять натворил?»

Несколько лет о пропавшем герое не было ни слуху ни духу. Теперь его имя внезапно появилось в новостях, и Мариан, знавшая правду, захотела немедленно прочитать статью.

Однако сильнее Мариан на слова Шурца отреагировал другой человек.

Дверь гостиной медленно открылась, и в холл вышла Озния.

Она явно слышала разговор. Её обычно непроницаемое лицо было напряжено.

— Расскажи подробнее.

Впервые на памяти Мариан Озния не могла скрыть тревогу в глазах.