Глава 649 — Без названия

— В первый день после возвращения... всё точно было хорошо. Он чувствовал себя настолько ладно, что даже смог выйти со мной на прогулку... Но на следующий день... он уже не смог даже подняться... С тех пор его постоянно лихорадит, а сердце то и дело норовит остановиться... Личный врач лишь твердит, что не понимает причин столь внезапного ухудшения...

Оно и неудивительно. Ведь распознать проклятие способны лишь высокоранговые маги, священники или те немногие, кто, как я, на собственной шкуре прочувствовал, что такое магия черных сил.

Каким бы умелым ни был лекарь, у него просто нет способа понять, что это проклятие.

К тому же, если у человека, как у Теобирна, изначально был врожденный недуг, и проклятие лишь проявляется в форме его резкого обострения, то никому и в голову не придет звать священника.

Священнослужителей обычно вызывали при отравлениях ядом или при получении телесных ран.

И это ещё если исходить из предположения, что семья богата и знатна.

Священники ведь тоже не всесильны и не могли исцелить любую болезнь.

Если бы это было возможно, среди аристократов никто не умирал бы от недугов.

И императорская семья Эллана не стала бы так одержимо и упорно искать Кубок Золотой Звезды, являющийся ключом к исцелению от всех болезней.

Как бы то ни было, в нынешние времена, когда бесчисленные храмы подавляют темную энергию, черные маги подвергаются смертоносным гонениям, а демоны не могут проникнуть в Срединный мир, встретить человека, который на себе ощутил магу, практически невозможно.

Именно поэтому, даже зная, что Теобирн умирает из-за проклятия черной магии, я не спешила раскрывать карты.

Если я, не будучи священником, распознаю черную магию... это станет идеальным поводом заподозрить во мне чернокнижника.

«Что вообще такое черная магия? Это порочное колдовство, использующее крупицы собранной поблизости маны черных сил».

Если материалом для обычной магии служит мана, то для черной магии — это демоническая сила.

Чернокнижники, подобно тому как спиритисты призывают духов через контракты, используют круги призыва демонов, чтобы вытягивать энергию демонического мира — то есть самих демонов, ману подземного царства — в Срединный мир и впитывать её в свое тело.

Ведь остаточные крохи темной энергии в Срединном мире слишком ничтожны, и накопить их так же быстро, как ману, невозможно.

Поэтому от магии чернокнижников неизбежно исходит густой шлейф, и священники выслеживают их по этим следам.

Конечно, черные маги тоже не дураки.

В основном они чертят круги призыва глубоко в горах и живут затворнической жизнью, мало чем отличающейся от отшельничества.

Если я скажу, что подозрительно хорошо разбираюсь в черной магии, но при этом являюсь добропорядочным спиритистом и клянусь, что не имею отношения к чернокнижию... Если скажу, что просто когда-то пострадала от темной энергии, и мое тело помнит это ощущение — меня тут же начнут допрашивать, где и когда я столкнулась с черным магом.

И почему я сразу не донесла в храм? Не сообщница ли я? И всё в таком духе...

Не говорить же им: «Чернокнижников я не встречала, зато встречала полудемона!».

М-да, тут нужно безоговорочно держать язык за зубами. Это не то дело, в которое мне стоит вмешиваться.

— Это всё... из-за меня... Наверное... Зачем я только спросила... наговорила лишнего... Я... почему... ну почему... Я ведь мать, так зачем же причинила боль собственному ребенку...? Я ведь его мать... так отчего же... совершенно не знала, что у него на душе...

Виконтесса, казалось, на мгновение пришла в себя, но затем снова впала в забытье и принялась бессвязно бормотать.

Плохо дело.

Мне кажется, её состояние улучшится, только если отойти подальше от этой постели... Проблема в том, что она находится слишком близко к живому проклятию... Нет, даже если она отойдет, это станет лишь временной мерой. Пока она остается в этом особняке, велика вероятность, что она станет следующей жертвой.

Проклятие не остановится, пока мы не найдем и не уничтожим проводник.

— Сударыня, для начала вам стоит позаботиться о своем здоровье...

— Я лишь... хотела сказать... что мне неважно... даже если она... не из благородных... Он ведь с самого начала был простым мальчиком, общался со слугами как с друзьями... Поэтому, даже если бы он влюбился в простолюдинку... я бы смогла понять...

Полагаю, главная проблема заключалась в том, что она была вовсе не простолюдинкой, а представительницей иной расы, к которой относились хуже, чем к рабам.

— Поэтому... когда я увидела Тео, который... никак не мог начать разговор... я сказала ему, что если леди Анна — простолюдинка... пусть берет её второй женой... И я никогда не забуду выражение, которое появилось тогда на его лице. Оно было настолько уязвленным... Словно мои слова вонзились в его тело клинком.

— .......

— Я поняла, что заставила его замолчать... но... исправить содеянное было уже нельзя... Поэтому... я предложила поговорить... завтра... Но всего за один день его состояние дошло до такого... Мы ведь... договорились... поговорить снова...

В конце концов, виконтесса, позабыв о приличиях, разрыдалась и уткнулась лицом в одеяло.

Редкое зрелище — плачущая благородная дама.

— ...Что... что я могу сделать? Почему я настолько бессильна и жалка? Плакать... и убиваться. Что я могу сделать, кроме как предложить сыну взять любимую женщину в качестве второй жены?

— Прямо сейчас вы держите его за руку.

— Но ведь... это под силу каждому.

Утверждаю как человек с опытом: порой этого более чем достаточно.

Терзаясь от боли и бессилия из-за того, что ей приходится в одиночку наблюдать за угасанием сына, виконтесса не могла сдержать своего падения даже в присутствии нас, чужаков.

— Прости... Тео, прости меня. Прости... Я не могу... найти леди Анну. Правда... мы всё обыскали... но её нигде нет. Тео... эта мать ничего не может для тебя сделать, совсем... ничего... Хнык.

Мне хотелось из вежливости покинуть комнату, но из-за разницы в видимом статусе мы с Эшем не могли сделать и шагу, пока виконтесса сама не отпустит нас.

Пока эта женщина умирает от горя, её муженек, этот ублюдок виконт Родиквель, наверняка заливает зенки выпивкой в столице.

И почему проклятие не прикончит первым делом именно таких паршивцев?

Ну, хотя я и так знаю, что проклятию легче поглотить того, кто слаб телом или духом.

— Тео, прости меня... Тео... Тео.

Внезапно ощутив дискомфорт, я отвела взгляд в сторону.

Однако полностью отстраниться от всхлипов виконтессы не получалось.

Голос родителя, отчаянно зовущего своего умирающего ребенка...

Неужели у всех он звучит одинаково? Так ли это?

Этот надрывный, полный отчаяния голос неожиданно всколыхнул во мне старые воспоминания.

Воспоминания, которые я пыталась забыть, но так и не смогла полностью стереть из памяти. Какое-то время мне удавалось не вспоминать об этом. Давненько такого не было.

«Джин И!»

«Прости, мама».

«Где ты, Джин И? Мама придет за тобой! Джин И?»

Достаточно было зажмуриться подольше, чтобы на время отодвинуть это замшелое прошлое на задний план.

Я изо всех сил старалась игнорировать прежнее имя, которое, казалось, до сих пор звучало у меня в ушах, и молча уставилась на кончики своих туфель.

Ты ведь знаешь. Ты — Джини Кроуэлл. Тебя это не касается.

Ни слезы этой женщины, ни скорбь Анны, ни смерть Теобирна.

Так что сиди тихо, а потом уходи. Ничего хорошего от связи с черной магией не будет.

Сейчас важнее найти последнего Хранителя Эша, чем заниматься подобными вещами.

Чтобы встретить нового человека, нужно как можно скорее отправиться в другой город.

— Тео... дитя мое. Ты действительно... оставишь мать...? Так рано...? Намного... Если ты уйдешь сейчас... разве тебе не будет слишком одиноко...? Почему Господь... не внемлет моим молитвам и не позволит мне уйти первой, чтобы ждать тебя...? Должно быть, всё потому, что я не смогла родить тебя здоровым... Тео...

«Сударыня! Согласно генетике, за это в равной степени несет ответственность и ваш муж!» — я едва подавила в себе желание выкрикнуть это вслух. Впрочем, даже скажи я это, меня бы вряд ли услышали.

Я демонстрировала поистине редкое для себя терпение.

Кто я такая? Я — человек, который удержался и не помог даже тем сопливым детишкам в Койрене, что со слезами умоляли о помощи!

Пусть это и выглядело как бегство, но мне удалось их проигнорировать! Помни, Джини Кроуэлл: поможешь одному — за тобой погонятся десятеро..!

Если не можешь вынести всё, лучше вообще не прикладывать руку...

И всё же, если бы я могла просто сообщить этой даме, что здесь замешана черная магия, остальное взял бы на себя храм... Но нет. Терпи.

Допросы в храме, когда дело касается черной магии, славятся своей жестокостью.

Говорят, даже ни в чем не повинные аристократы после того, как побывают там в качестве обычных свидетелей, проникаются таким отвращением к магии, что выбрасывают все магические инструменты из дома.

Нужно помнить, что умрет ли этот мужчина, сойдет ли следом с ума его мать и зачахнут ли остальные домочадцы — меня это не касается.

Я и так ввязалась во всё это лишь из-за того, что решила передать какую-то там посылку. Клянусь, я абсолютно точно не стану вмешиваться дальше.

Я буду лишь выжидать момента, чтобы уйти.

Остынь прямо сейчас, мое сердце! Стань таким же холодным, как лед, который так любит Груфейн!

Стоять смирно ведь просто, верно? Или... сложно?

— Джини...

Эш тихо взял меня за руку после того, как я сначала яростно сверлила взглядом пол, затем вскидывала глаза на виконтессу и пару раз крепко зажмурилась.

Его прикосновение было необычайно осторожным, словно он брал за руку напуганного ребенка, отчего я невольно покосилась на него.

Неужели он заметил, что я разволновалась? Или я просто выглядела суетливой?

Возможно, я выдала себя тем, что не знала, куда деть взгляд.

Как назло, он перехватил именно ту руку, на которой было надето кольцо, и помимо моей воли часть воспоминаний Эша хлынула в меня.

Я поняла, что в этот момент, глядя на виконтессу и Теобирна, Эш тоже... пробудил в себе одно старое воспоминание.

— Мама, нельзя. Мама...! Я виноват. Я больше никогда не скажу, что хочу, чтобы у меня был отец! Мне нужна только ты, мама.

— Мой ангел Эпирос. Не плачь.

— Хнык, давай... вернемся вместе. Хорошо? Мама... Ты не должна оставлять меня здесь одного. Давай вернемся туда вдвоем. В лес! Наш дом всё еще стоит там. Ведь так?

— ...Прости меня. Может, мне стоило оставить тебя там одного...? Или... или, может, нужно было вернуться сюда намного раньше. Тогда... я могла бы... оставаться с тобой... дольше...

— Мама!

— Эпирос, ты должен стать сильным.

— Я, о-отца...! Я пойду и приведу отца! Если я попрошу его, возможно, он придет! Тебе нельзя засыпать, мама.

— Прости. Я так... хочу спать. Мне просто хочется спать.

— ...Тогда забери и меня с собой! Мама. Забери меня туда, где ты уснешь навечно. Если я буду с тобой, мне не важен этот лес. Мама, давай вместе...

— Нет, помни. Какой бы тяжелой и несчастной ни казалась жизнь... ты должен жить.

— *Хнык.*

— Не сдавайся. Смерть не оставляет после себя ничего, но... глядя на меня, ты поймешь... После смерти нет ничего. Ничего не остается. Но... в жизни... обязательно... есть радость.

Чё-о-о-орт возьми!

С*ка!

Стоило мне встретиться с Эшем, как моя угасающая совесть подняла голову, словно сорняк, дождавшийся благодатного дождя после долгой засухи!

Она никак не сдохнет и снова взялась за старое! Умри! Замерзни и сдохни!

Всего пять секунд назад я поклялась, что ни за что не стану вмешиваться, но у меня не было возможности совладать со своим беспомощно дрогнувшим сердцем.

Паршивая «Слеза Истины».

Считывала бы ты нормально мысли Локса, как положено! Зачем подсовываешь мне болезненные воспоминания Эша, о которых я даже не просила...!

Проклятье, это всё из-за меня.

Один из них в момент смерти отчаянно желал, чтобы кто-то был рядом, а второй, напротив, отчаянно надеялся, что обладатель руки, которую он так крепко сжимает, не оставит его.

Для обоих это было важно как сама жизнь.

Пожалуй, трудно найти более созвучные осколки чувств... «Слеза Истины» реагирует гораздо сильнее, когда два сердца резонируют.

Точно так же, как когда мне было любопытно узнать, что на душе у Зекара, а Зекар хотел, чтобы я поняла его чувства — тогда его помыслы открылись передо мной, став ясными, словно море.

[О, с чего бы это помыслы Мастера вдруг растеряли упрямство и заволновались? Как я и думал, когда Мастер собирается совершить очередное безумие, нет лучшего рецепта, чем Эш.]

Притвориться, будто не замечаешь, как проклятие пытается сожрать целую семью — это еще не безумие! Разбираться с подобным — забота храма, а не моя!

Однако вместо того, чтобы болезненные воспоминания Эша продолжали бесконечно изливаться в меня, будет лучше помочь храму с его работой.

[Какая стремительная смена мнения...]

Я выбрала виконтессу в качестве спасительного предлога, чтобы естественным образом высвободить свою ладонь из руки Эша.

Сделав шаг ближе к постели, я заговорила:

— Сударыня, прошу прощения, но могу ли я подойти поближе и осмотреть состояние молодого господина?

— ...Вы?

— Да, возможно, я смогу оказать хоть какую-то незначительную помощь.

Если бы приблизиться к виконтессе попытался Эш, рыцари первыми выступили бы против, однако как сами рыцари, так и благородная дама, как правило, теряли бдительность перед леди.

Я вовсю использовала то, что внешне выглядела как существо, бесконечно далекое от каких-либо угроз.

— У меня ведь тоже есть врожденный недуг. Болезнь, которую называли неизлечимой.

Морская болезнь при варпе, если быть точной.

Название недуга я оставлю в секрете, поскольку звучит оно несолидно, однако то, что эта болезнь изводит человека — чистая правда.

— Все в один голос твердили, что её невозможно исцелить. Я и сама очень долго жила с мыслью, что лекарства не существует. Но, сударыня, когда я вышла в большой мир, то поняла, что где-то всегда отыщется ответ.