Глава 241 — Настоящий облик — 5

«Что я о нём думаю...»

Таинственная девушка смотрела на меня в упор. По её лицу было ясно: отговорками она не удовлетворится.

— Только скажите честно.

— ...

— Без лжи. Что вы на самом деле чувствуете?

«Честно, значит. Только вот откуда мне знать, какой ответ ей нужен?»

Она могла ждать добрых слов, а могла нарочно вытягивать из меня самое неприятное. В голове вертелись два ответа: один был пропитан обидой за всё, что случилось в Академии, второй тянул за собой слишком много старой боли.

Я допил вино, выиграл ещё несколько секунд и решил не торопиться. Настроение было хорошим, и портить его откровениями мне совсем не хотелось.

— Зачем вы вообще об этом спрашиваете?

Я постучал пальцами по столу. Девушка собиралась учиться у меня фехтованию, а вместо этого сама лезла туда, куда посторонних обычно не пускают. Гораздо естественнее было бы спросить, что я думаю о ней самой.

— Мы сегодня вроде бы на свидании, а Михаил к нему никакого отношения не имеет. Не понимаю, почему вы вдруг заговорили о нём.

Она промолчала.

— Даже обидно. Я, между прочим, старался. По городу вас водил, деньги тратил...

— Я не хотела вас задеть. Мне просто любопытно.

— Вот как...

Я вздохнул и всё-таки уступил. Раз уж ей так хотелось услышать ответ, следовало сказать правду. Хотя бы ту её часть, которую она могла принять.

— Это безответная привязанность.

— Какая ещё... привязанность?

— Когда один человек тянется к другому, а в ответ получает чёрт знает что.

Девушка нахмурилась и подалась вперёд, будто не поверила собственным ушам. Я сразу поднял ладонь, не давая ей додумать лишнего.

— Не в том смысле, что я в него влюблён. Точнее будет сказать: у меня к нему любовь пополам с ненавистью.

— Любовь... и ненависть?

— Как однокурсник Михаил всегда вызывал у меня уважение. Он сильный, способный и упрямый до безумия. Но смотрим мы на жизнь совершенно по-разному. Я не хочу терпеть убытки ради чужого благополучия. А Михаил готов сам полезть под нож, лишь бы восторжествовала справедливость.

— Но это же правильно.

— В общем-то да.

Когда-то и я мечтал стать героем. Поэтому прекрасно понимал человека, который ставит справедливость выше всего остального. Только у любого благородства должна быть мера.

— Нельзя бесконечно жертвовать собой и ждать, что мир это оценит.

Девушка сжала кулаки. То ли вино ударило ей в голову, то ли мои слова задели больное место.

— А где эта мера?

— Простите?

— Кто решает, сколько добра достаточно? Под чью дудку надо плясать, чтобы тебя наконец сочли хорошим человеком?

Я молча посмотрел на неё.

— Вы сами спросили, слышала ли я, что о вас говорят в Академии.

— И слышали?

— Да. Более чем достаточно.

— Что именно?

Я говорил тихо. Примерный ответ и без того был мне известен.

— Что вы... — она запнулась под моим взглядом, набрала воздуха и выпалила: — Что вы были настоящим отморозком. Ломали имущество Академии, избивали студентов, травили тех, кто вам не нравился.

— Всё верно.

— Что?

— Продолжайте.

От моей наглости она даже прикусила губу. Пальцы, стиснувшие бокал, заметно дрожали.

Я кивнул. Оправдываться было бессмысленно. Если бы она потребовала назвать пострадавших, я, может, и не вспомнил бы всех сразу, но список получился бы приличный.

И всё же у меня тоже были свои пределы.

— Скажите, таинственная госпожа, что для вас справедливость?

Она промолчала.

— Быть доброй, даже когда тебя используют? Прощать тех, кто сознательно сделал тебе больно? Такие поступки и правда могут привести к хорошему. У каждого злодея найдётся своя печальная история. Только Михаил почему-то всегда судил меня строже остальных.

— Потому что вы не менялись.

— Именно. Я не из тех, кто легко становится другим человеком, поэтому он меня и ненавидел.

Я перевёл дыхание и задал вопрос, от которого она уже не могла отмахнуться.

— А вы сами как хотите жить? Как Михаил — прощать врагов, пока кто-нибудь снова не всадит нож в спину? Или как я — думать прежде всего о себе?

— Его никто не предавал. Они изменились, начали новую жизнь и стали нормальными людьми.

— Тогда почему предают меня? В Академии меня подставляли люди, которым я помогал. Я получал наказания за то, чего не делал. Я тоже не раз протягивал другим руку. Если мне не отплатили добром, выходит, я недостаточно праведен?

Девушка стиснула губы.

Я улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. Ссора в мои планы не входила.

— Я просто не люблю жить вечной жертвой. Поэтому и огрызаюсь, как ёж, и кусаюсь, как бешеная псина. Это не значит, что Михаил плохой.

— Но виноваты всё равно вы.

— Разумеется.

Я охотно кивнул.

— Я натворил немало дерьма и прекрасно это знаю. Но если из-за меня кто-то плачет, то где-то наверняка найдётся человек, который благодаря мне улыбается. Моя госпожа, например, понемногу научилась быть человеком. Разве это совсем не считается?

— Это эгоизм.

— Знаю. За него меня из Академии и вышвырнули.

Я снова улыбнулся.

— Видимо, сказывается происхождение. Я ведь из самых низов.

— Из низов?

— Да. Лицом я, конечно, удался, но жизнь у меня была та ещё. Я вырос в трущобах.

При слове «трущобы» она вскинула глаза. Вопрос уже был готов сорваться с языка.

— В каких именно?

— Секрет.

— Тогда... — её губы дрогнули. — Вы знаете человека по имени Ли Минхёк?

Перед глазами вспыхнуло холодное сообщение.

[Наложено ограничение.]

Я криво усмехнулся и покачал головой.

— Не припоминаю.

— А когда вы родились? Хотя бы это можете сказать?

— Тоже секрет. У меня их не меньше, чем у вас.

Я пригубил вино. Оно было хорошим, закуска тоже, а напротив сидело живое напоминание о далёком прошлом. К тому же весьма симпатичное.

— Вы спрашивали, что я думаю о Михаиле?

Она едва заметно кивнула.

— Примерно то же, что и о вас. Я считаю его хорошим человеком.

Я поставил бокал на стол.

— И не могу сказать, что он мне неприятен.

* * *

Михаил шёл по улице, опустив голову.

1. Покажите Рикардо свой истинный облик. (1/1)

2. Сходите с Рикардо на свидание. (1/1)

3. Услышьте искренние чувства Рикардо. (0/1)

Он так ничего и не добился.

Белое платье шелестело вокруг ног, пока Михаил брёл к переулку, где спрятал форму Академии.

«Искренние чувства...»

Он их не услышал. Михаил был уверен, что достаточно спросить, как Рикардо к нему относится. Оказалось, задание имело в виду совсем другое.

«Я ведь собирался ни разу не улыбнуться».

Ему казалось, что уже одного появления перед ненавистным человеком в таком виде хватит с лихвой. Но Рикардо словно заранее знал обо всём, чего Михаил давно хотел и никак не решался сделать. Он подарил ему именно такой день.

Михаил не считал себя смешливым, и всё же сегодня улыбался без конца. От этого было неловко и досадно.

[Расположение Рикардо к Михаилу: 71 > 80]

└ До конца задания осталось 3 часа.

«Я не могу просто сдаться».

Под сводами тёмного переулка Михаил сжал кулаки. Второго шанса могло уже не быть. Упущенные возможности редко возвращаются.

Он свернул туда, где не было ни прохожих, ни света.

— Эй, малыш.

Из темноты донёсся голос, который невозможно было забыть.

По спине Михаила пробежал холод. Этого человека он ненавидел так сильно, что с удовольствием стёр бы его из мира собственными руками.

Михаил медленно обернулся.

Из мрака вышел однорукий мужчина со шрамом у глаза и мерзкой, спокойной улыбкой.

Это был Юн, Архиепископ Забвения.

Он остановился совсем близко и будто старому знакомому положил ладонь Михаилу на плечо.

— У нас остался незаконченный разговор.

Михаил мгновенно потянулся к поясу и нащупал пустоту.

«Меча нет».

Чтобы не выдать себя перед Рикардо, он пришёл без оружия. Осознание опоздало на несколько секунд.

Юн вытащил из-за пазухи кинжал и неторопливо шагнул вперёд.

Хлюп.

На одно страшное мгновение Михаилу показалось, что клинок вошёл прямо в живот. Перед глазами плеснуло красным, тело обмякло, а веки начали смыкаться.

И тут в ушах прозвенел сигнал.

Динь.

— Я беспокоился, когда отпустил вас одну. Хорошо, что успел найти.

[Задание завершено.]

Голос Рикардо разорвал кошмар.

— Я беспокоился.