Глава 235 — Ресторан «Юрам» — 3
Ночные улицы города Хамель опустели.
Шаги
Я шёл по тёмной мостовой и смотрел на вывеску ресторана в самом конце улицы.
[Юрам]
— Странствующий ресторан...
Название не из простых.
Было уже одиннадцать вечера. Кроме нескольких трактиров, в городе Хамель всё давно закрылось. Лишь окна «Юрам» тускло светились в темноте.
Но посетителей там уже не ждали. Наружные фонари погасли, значит, хозяйка просто заканчивала уборку.
«Вот ведь припёрся на ночь глядя».
Гостей перед самым закрытием никто не любит. Я бы тоже не обрадовался.
Однако мне нужно было выяснить, что за человек эта Элла.
[Элла, ур. 13]
Класс: бывшая лучшая танцовщица империи
Расположение: 10
Любимые темы: кулинария, посетители, деньги, Миса, новости, успех, достойная мать, мать, которой не стыдятся, надежда, чудо
Нелюбимые темы: прошлое, дворяне, потерянный ребёнок, кошмары, недостойная мать, обида, ненависть, предательство
Окно, которое я увидел днём, рассказывало о ней немало. Сильнее всего бросались в глаза три вещи: потерянный ребёнок, недостойная мать и имя Миса. Любовь к готовке тоже заслуживала внимания, но меня куда больше зацепило отчаяние женщины, которая не переставала искать своего ребёнка.
Особенно странным было имя Миса.
С Эллой я, кстати, встречался раньше.
Много лет назад я по личным причинам оказался в трущобах и видел там женщину в поношенной одежде. Она искала девочку по имени Миса и выглядела так, будто вот-вот сломается. Такое лицо трудно забыть.
Тогда я не придал встрече значения. В трущобы часто возвращались взрослые, которых слишком поздно начинала мучить совесть, и я решил, что Элла — одна из них. Теперь всё выглядело иначе.
Не знаю, было ли это чутьём или инстинктом читателя, но история не давала мне покоя.
Элла могла быть тесно связана с Михаилом — оказаться его матерью или другой близкой родственницей.
Имя Мисы в романе вообще не встречалось, а я уже строил целую теорию.
Я усмехнулся и подошёл к ресторану. Раз уж сомнение появилось, лучше всё проверить.
За окном Элла одна приводила зал в порядок. Видимо, остальные работники уже разошлись.
На первый взгляд она ничем не напоминала Михаила. И всё же стоило посмотреть ей в лицо, как первым вспоминался именно он.
— Хрен поймёшь...
Я взялся за дверную ручку и вспомнил ту самую сцену из романа, после которой читатели несколько дней подряд проклинали автора. Сначала Михаил холодно бросил: «Я вас не знаю». Элла протянула ему свёрток со словами: «Возьми. Мама хотела отдать тебе...» В ответ он отрезал: «Не называй себя моей матерью. У меня нет матери».
Я криво улыбнулся.
Я знал конец их истории и не мог радоваться возможной встрече: в романе она закончилась плохо.
Я тяжело вздохнул.
Встать на сторону Михаила мешала история Эллы. В романе её прошлому посвятили всего несколько строк, но и этого хватало, чтобы понять, как тяжело ей пришлось.
Однако оправдать Эллу тоже было невозможно. То, что она сделала, нельзя списать на несчастную судьбу.
«Я ведь ни в чём не уверен. И чего уже успел напридумывать, как последний идиот?»
Оставалась одна деталь. Тогда, в трущобах, Элла спрашивала меня: «Ты не видел девочку по имени Миса?» Она искала именно девочку.
Если Элла и правда мать Михаила, а Миса — тот ребёнок, которого она потеряла, выходило нечто совершенно невозможное. Догадка была настолько безумной, что я боялся додумывать её до конца.
— Перечитал романов.
Я тихо хмыкнул и потянул дверь.
Щёлк
Дверь, как и следовало ожидать, была заперта.
Я неловко улыбнулся и пустил тонкую струйку ауры в щель. Врываться было стыдно, но я пришёл в такой час именно потому, что рассчитывал поговорить с Эллой с глазу на глаз и представить встречу случайностью.
Аура бесшумно отодвинула засов. Ручка сразу поддалась.
Я осторожно вошёл.
— Прошу прощения.
Скрип
Под единственной горевшей лампой сидела Элла. Услышав дверь, она вскочила и растерянно поклонилась.
— Простите, но мы уже закрыты.
— Вот как?
Я изобразил искреннее разочарование.
— Может, найдётся хотя бы немного супа? Я быстро поем и уйду. Заплачу вдвое... Нет, в пять раз больше.
Элла замялась.
Пятикратная плата звучала заманчиво, но готовой еды почти не осталось. И всё же Элле было неловко выставлять на улицу явно голодного молодого человека.
Чтобы не показаться слишком настойчивым, я повернулся к выходу.
— Простите, я и правда прошу невозможного.
— Подождите!
— Да?
— Присядьте. Я быстро что-нибудь приготовлю.
К счастью, она меня остановила.
Через десять минут на столе стояли разогретый суп, холодный хлеб и даже жареное мясо, которое Элла, видимо, приготовила в придачу.
Для незваного гостя, явившегося после закрытия, это было более чем щедро.
Я склонил голову в знак благодарности.
Элла поставила последнюю тарелку, но не ушла. Она стояла рядом, прижимая к груди поднос, и смотрела на меня с непонятной тоской.
Я поднял глаза.
— Я скоро закончу и не стану вас задерживать.
Элла вздрогнула и поспешно замахала рукой.
— Нет, что вы. Ешьте спокойно. Просто... Вы напомнили мне дочь.
Я наконец услышал то, ради чего пришёл. Взяв вилку, я с лёгким удивлением переспросил:
— Дочь?
— Да. У меня есть дочь.
— Никогда бы не подумал. Наверное, она такая же красавица, как вы.
Элла ничего не ответила и лишь печально улыбнулась.
Разговор начался с простого комплимента.
Я говорил, кто я и где живу, а Элла понемногу отвечала тем же. Стоило мне поделиться чем-нибудь из прошлого, как она приоткрывала ровно столько, сколько была готова рассказать о себе.
Оставалось подвести её к нужной теме.
Я отломил кусок ржаного хлеба.
— В детстве меня однажды чуть не убили из-за такой буханки.
— Из-за хлеба?
— Я вырос в трущобах. Там либо воруешь, либо остаёшься голодным.
Элла подалась вперёд.
— Вы жили в трущобах?
Наживка сработала.
— Простите, зачем я вообще об этом заговорил? Мне ведь нужно поскорее доесть.
— В какой части трущоб вы жили?
Я ответил, и вопросы посыпались один за другим. Мы говорили о моём детстве и о вине Эллы перед Мисой, но оба соблюдали осторожность и не переходили черту. Когда разговор дошёл до надежды, в её глазах появился свет, а я наконец получил ответ.
* * *
Обратно я шёл медленно.
В голове царил полный бардак.
Я не понимал, что думать и что теперь делать, поэтому только раз за разом тяжело вздыхал.
Элла спросила: «Значит, вы знаете девочку по имени Миса?» Я намеренно солгал: «Кажется, я слышал о ней», — а затем уточнил: «У неё серебряные волосы и белый плюшевый медведь?»
Элла задрожала. «Д-да... Откуда вы знаете?» Я промолчал, и она заговорила торопливо, захлёбываясь надеждой: «Это она. Точно она! Белый медведь и ещё... А, вспомнила! У неё родинка под правым глазом».
Элла заплакала.
Теперь сомнений почти не осталось.
Я всё ещё цеплялся за мысль, что ошибся, но все приметы Мисы в точности совпадали с тем, что я знал о Михаиле.
Я посмотрел на яркое ночное небо и снова вздохнул.
«Значит, всё было не так с самого начала?»
Теперь становилось понятно, почему Михаил никогда ни перед кем не раздевался, почему автор постоянно подчёркивал его скрытность и почему он был таким маленьким и хрупким.
Я не хотел верить, хотя понимал: если это правда, сам Михаил от этого не изменится. И всё же в голове вертелось только одно слово.
— Блядь...
Впервые в жизни мне захотелось закурить.
* * *
В тёмном поместье Оливия ждала Рикардо у окна и ковыряла в носу.
— Шоколад кончился.
Оливии хотелось шоколада.