Глава 249 — Маг, лишившийся силы — 3

В романе мать Михаила погибла.

Когда-то она бросила сына в надежде на лучшую жизнь. Не то чтобы навсегда: опомнившись, она пообещала вернуться за ним.

Мать Михаила отправилась на поиски его родного отца — мужчины, с которым пережила бурный роман и который однажды бесследно исчез. Он годами не отвечал на письма, а потом неожиданно откликнулся и поставил условие: она должна приехать одна, оставив ребёнка.

— Подожди, пока я не устроюсь. Потом я тебя заберу.

Она поверила обещанию, у которого не было ни срока, ни гарантий.

Чтобы скрыть её происхождение, в поместье женщину держали на положении служанки. Встречи с любимым становились всё реже, а унижения — всё тяжелее. Её словно вынуждали уйти самой.

Однажды она увидела в газете короткую заметку и поняла, чем всё закончится.

«Хозяин западных каналов».

«Старший сын маркиза Вольфганга объявил о помолвке. Жених заявил, что счастлив породниться с влиятельным домом...»

За решение бросить ребёнка она получила горсть монет и холодное предупреждение не попадаться на глаза.

— Собирай вещи и проваливай. Сейчас же.

— Как ты можешь так со мной поступить?

— Не называй меня на «ты». Мы с тобой не ровня.

— Ты говорил, что любишь меня! Обещал быть рядом и уговорить семью!

— Я? Серьёзно?

— Милый, прошу тебя, не надо. Я ради тебя отказалась от собственного ребёнка.

— Следи за словами. Я тебя не заставлял. Ты сама всё решила. И не называй себя моей женой — у меня никогда не было жены вроде тебя. Хватит изображать близость и путаться под ногами у человека, которому есть что терять.

— Тогда помоги хотя бы нашему ребёнку! Мне ничего не нужно, но Миса...

— Миса? Вот как...

— Возьми Мису в семью хотя бы приёмным ребёнком. У Мисы редкий ум, это наверняка будет тебе полезно...

— Это не мой ребёнок. Ты родила его сама. Обычный ребёнок простолюдинки.

— Отпустите!

— Больше не появляйся у меня на глазах и не распускай слухи. Выкинешь что-нибудь — убью и тебя, и твоего ребёнка. Надеюсь, понятно.

Мрачная и до боли банальная история.

Женщина поверила сладким речам аристократа, а потом стала жертвой его попытки замести следы.

Позже в романе Михаил всё-таки встретился с матерью. Это не было трогательным воссоединением: они столкнулись случайно после того, как она много лет безуспешно искала сына.

Закончилось всё предсказуемо.

— У меня нет такой матери.

Она не ответила.

— Ты бросила меня, когда была нужнее всего, а теперь решила вспомнить о родительских правах? Потому что я чего-то добился? Ты обещала вернуться и заставила меня ждать всю жизнь. А теперь хочешь, чтобы я позволил тебе снова называться моей матерью?

Михаил отверг её без всякой жалости. Он выплеснул боль, обиду и ярость, а она опустилась на землю и заплакала.

Их встреча закончилась словами: «Больше не приходи».

Но напоследок мать всё же отдала ему то, чего не смогла дать прежде. Она закрыла Михаила собой, когда родной отец попытался его убить, и погибла вместо сына.

Мне не хотелось вспоминать подробности. Я вообще не любил мрачные мысли, а до этих событий оставалось ещё много времени. По крайней мере, так я считал.

Кто бы мог подумать, что эта история настигнет меня здесь и сейчас.

Я холодно посмотрел на запыхавшегося мальчишку. Винить сына за грехи отца бессмысленно, но в романе этот ребёнок, повзрослев, озлобился и убил немало людей. Пока он был всего лишь избалованным глупцом. Однако я знал, кем он станет после того, как Михаил разрушит дом Вольфгангов, и потому не испытывал к нему ни капли симпатии.

Мне было известно и другое: этот род слишком тесно связан с преступным миром. Вольфганги покупали влияние взятками, услугами и множеством дел, о которых не пишут в семейных хрониках.

«И что теперь делать?»

Я выдохнул и посмотрел на сердито сопящую Оливию.

— Госпожа.

— Подожди.

Она загибала пальцы, пересчитывая противников.

— Одна дылда, две, три, четыре.

Сосчитав старого дворецкого и трёх рыцарей с мечами, Оливия удовлетворённо кивнула.

— Рикардо.

— Да.

— Убьём их?

— За что?

— Они на меня сверху смотрят.

Оливия скрестила руки и попыталась изобразить аристократическое величие. Она важничала перед Вольфгангами, раздуваясь, как плащеносная ящерица, и всем видом показывала, что её род куда могущественнее.

— Подумаешь, владеют каким-то водным путём. Как они смеют смотреть на меня свысока?

— Вы действительно очень маленькая.

— И-и-и!

Она подумала и признала:

— Это правда.

— Вот видите.

— Но смотрят всё равно непочтительно.

— С этим не поспоришь.

Стоило заговорить о сословиях, и госпожа сразу начинала соображать быстрее.

— Тогда убьём!

— Потерпите.

— Ладно.

Пока мы совещались, мальчишка приободрился при виде подкрепления, расправил плечи и снова принялся сокращать себе жизнь.

— Эй!

Начало было многообещающим.

Я решил, что до старости он не доживёт.

Мальчик вызывающе уставился на нас, требуя повторить прежние слова.

— Чего молчите? Обосрались?

Мы не ответили.

— Теперь поняли, кто мой отец? Вставайте на колени, просите прощения и валите отсюда...

Он уже почти перешёл последнюю черту, когда Оливия ледяным голосом произнесла:

— Это как надо воспитывать ребёнка, чтобы он разговаривал как малолетний ублюдок?

Я наклонился к её уху.

— По-моему, не вам это говорить.

— Почему?

— На его месте вы бы уже запустили человеку огненным шаром в лицо.

— Точно.

— А он хотя бы пытается решить вопрос словами. На вашем фоне он почти приличный молодой человек.

— Хм.

Госпожа великодушно признала свою оплошность. Действительно, живое воплощение провального воспитания вряд ли имело право критиковать чужих детей.

Она высокомерно вскинула подбородок.

— Эй, ты.

— Я?

— Не ты, придурок.

Оливия подняла голову и посмотрела на старого дворецкого. Тот прибежал сюда с криком «молодой господин», но, убедившись, что хозяин в безопасности, тут же расправил плечи и начал глядеть на нас как на мусор.

Госпожа заметила его презрение и повторила:

— А ты почему молчишь, когда с тобой говорит дворянка?

— Прошу простить. Я не понял...

— «Простить»?

Она подошла ближе и уставилась ему прямо в глаза.

— В вашем доме хоть кто-нибудь умеет себя вести?

Рыцари двинулись вперёд, собираясь остановить разъярённую девочку. Я предупредил их негромко:

— Не двигайтесь.

Трое мгновенно застыли, хотя руки уже легли на рукояти мечей. Они испугались, но всё ещё не хотели бросать хозяина без защиты.

Я усмехнулся.

— Вынете клинки — умрёте.

После этого рыцари сразу убрали руки с мечей.

Старик покосился на рыцарей и склонился перед Оливией. Если обычный слуга способен одним словом остановить его охрану, значит, девочка перед ним принадлежит к очень высокому роду.

Он натянул любезную улыбку старого хитреца.

— Прошу простить, что не узнал дочь столь знатного господина. Я Луд, дворецкий дома Вольф...

— Заткнись!

Оливия отвернулась, ясно давая понять, что его имя её не интересует. В настоящем злодейском роду уважение к старшим считалось ненужной роскошью. Я одобрительно кивнул.

«Вот она, истинная злодейка».

Мне всегда нравилось, что госпожа одинаково отвратительно обращалась со всеми. Она не знала ни полумер, ни любимчиков.

Она снова посмотрела на старика.

— Какая-то западная знать смеет пялиться мне в глаза?

Хруст.

— Ах вот как?

Один из рыцарей не выдержал, и мальчишка рядом с ним тоже напрягся. Оливия подняла бровь. Стоило ей разозлиться, и повод для новой ругани находился мгновенно.

— Кулак разжал.

Точно так же она разговаривала с людьми в Академии.

— Не нравится — скажи вслух. Не надо крыть меня про себя.

Старик натянуто рассмеялся.

— Смеёшься?

— Осмелюсь спросить, к какому роду вы принадлежите?

Оливия обернулась ко мне.

— Рикадо, что ответить?

Вопрос был непростым. Если сказать, что она из рода Десмонд, слухи о неожиданно появившейся младшей дочери разнесутся по столице уже к утру. Объяснять всем её омоложение не хотелось.

Я шагнул вперёд и улыбнулся.

— Позвольте мне разобраться.

— Хорошо. Разъеби их.

— Это вряд ли.

— Тогда я пока побью вон того.

— Кого именно?

Она закатала рукава и посмотрела на мальчишку, который спрятался за спиной старика и показывал ей язык.

— Пойду убью.

— Оставьте ему возможность ходить.

— Постараюсь.

Когда Оливия отошла, старый дворецкий выпрямился и посмотрел на меня уже без притворной любезности. Оставшись один на один с другим дворецким, он снова почувствовал превосходство.

— Кому ты служишь?

— Коллега.

— По крайней мере, у тебя есть манеры. Ты воспитан лучше своей хозяйки.

— А дурного предчувствия у вас до сих пор нет?

— О чём ты?

— Ну, знаете: «Я полез не к тем людям». Разве нас не учили склонять голову, когда нутро подсказывает, что дело пахнет пиздецом?

— Наглый щенок...

— Мы оба учились одному ремеслу. Не ведите себя как новичок.

Небо потемнело.

Гр-р-р-р...

Я поднял голову.

— А вот и он.

Старик нахмурился и тоже посмотрел вверх. Даже он должен был почувствовать приближение чудовищной магической силы.

Род Десмонд не зря называли благословлённым магией. Его представители обладали врождённым даром, перед которым уступал даже владыка Башни. Это был дом, полный чудовищ, которые давно вышли за пределы человеческих мерок. Десмонды отличались скверным характером, держали связи и с преступным миром, и с высшим светом, а их влияние заставляло даже императора держаться в стороне.

— Оливия-а-а-а!

Таков был род, которому я служил.

— А?

Госпожа, успевшая прижать мальчишку ногой к земле, увидела летящую по небу фигуру мужчины и радостно раскрыла руки.

— Папа!

Лицо старого дворецкого дрогнуло.

— Десмонд...

Он понял, что связался с худшим родом в истории империи.