Глава 189 — Как я впервые встретил этого человека — 4

За это время случилось многое.

Однажды какой-то вор выхватил у Михаила кружку со всей милостыней. Тот сел прямо на землю и разревелся.

— Ну чего ты?

— Я сегодня столько собрал... Хотел похвастаться... И купить тебе булочку с кремом!

— Со мной всё в порядке. Украли твоё, а не моё. Я ничего не потерял.

— Ничего не в порядке!

— Ты за час собираешь больше, чем я за день.

Михаил сразу замолчал.

По вечерам мы лежали под мостом и смотрели на падающие звёзды.

— Ух ты... Сколько их.

— И правда много.

— Давай загадаем желание! Мама говорила, что оно исполнится.

— Не исполнится. Я столько раз пробовал — ни хрена.

Михаил огорчённо притих.

Мне пришлось объяснить ему правду, пока детские заблуждения не испортили мировоззрение.

— Знаешь, что это такое?

— Что?

— Камни. Огромные камни.

Он молча смотрел на небо.

— Просить у них бесполезно. Уж лучше молиться той статуе с лицом старого деда. Там хотя бы...

*Тук!*

— Ай! Ты чего дерёшься?

— С тобой скучно.

Таких мелочей набралось много. Михаила едва не продали бандитам. В другой раз он принял незнакомую женщину за мать и пошёл за ней, а мне пришлось тащить его обратно и успокаивать.

— Эй! Это не твоя мама!

— Не моя?..

— Господи, что мне с тобой делать?

— Она была похожа... И пахла как мама.

— Ты не собака, чтобы людей по запаху искать.

Постепенно Михаил всё чаще выходил из-под моста и даже познакомился с другими детьми. Друзей у него было немного — слишком уж он всех сторонился, — но его маленький мир продолжал расти.

А сильнее всего мне запомнился один дождливый день, когда меня избили так, что с одежды пыль летела. Случай был пустяковый, со стороны даже смешной. Но стоит мне подумать о детстве Михаила, и первым вспоминается именно он.

Какие-то подростки отняли у него плюшевого медведя.

— Отдайте! Отдайте мне его!

— Ха-ха! Смотрите, он ревёт!

— Это мама подарила! Верните!

— Какая ещё мама? Нет у тебя матери, сиротина.

— Отдайте!

Для маленького Михаила это было настоящее бедствие. В трущобах почти всё случалось именно так: никто не приходил на помощь, каждый думал только о себе, а слабому оставалось терпеть.

Возвращаясь от Оливии, я услышал плач в переулке.

— Он мой... Пожалуйста, верните...

— Сейчас увидишь, как готовят медвежатину!

— Не надо! Пожалуйста!

*Тр-р-ресь!*

— Нет! Не рвите!

Я завернул за угол и увидел Михаила на коленях. Он собирал с земли клочья набивки, выпавшие из распоротого медведя, а вокруг хохотали ублюдки постарше.

Кажется, тогда я впервые по-настоящему захотел кого-то убить.

— Ну всё. Вы меня разозлили.

Я взмахнул деревянным мечом, будто в голове открутился последний винт.

— Остановитесь, пока не встретились с покойными родственниками. Хотя сегодня вы всё равно к ним отправитесь.

В тот день меня избили почти до смерти.

Появился я красиво, но разница в росте и силе быстро дала о себе знать. С одной кривой палкой против нескольких здоровых подростков оставалось только драться как бешеная собака. К тому же они давно хотели проучить малолетнего выскочку, который слишком уверенно хозяйничал в трущобах.

— Валите его!

— Бей!

— Сраный щенок, совсем охуел!

Сделать я уже ничего не мог, поэтому прижал к животу порванного медведя и свернулся вокруг него. Пинки были болезненные, но после такого выхода на сцену отступать казалось ещё позорнее. Я решил, что уж лучше молча получить своё.

Спустя какое-то время я притворился мёртвым. Нападавшие испугались и убежали. Я мысленно пообещал вечером познакомить их лбы с кирпичом, затем поднялся как ни в чём не бывало.

— Пойдём.

— А?..

— Есть хочешь?

Михаил перестал плакать и уставился на мои синяки. Я взял его за руку, улыбнулся, насколько смог, и повёл под мост. Его пальцы всю дорогу беспокойно шевелились в моей ладони.

На месте я достал нитку с иголкой и принялся чинить медведя. В прошлой жизни мне часто приходилось латать одежду, так что с такой работой я справлялся почти вслепую.

— Ты... в порядке?

— А что со мной?

— Тебя очень сильно били.

— Ни разу не попали. Не видел, как я уворачивался? Быстрый был — глазом не уследить.

— Врёшь. Они всё время попадали.

— Не попадали.

— Тебя из-за меня били.

— Мне не больно.

— А здесь?

Михаил нажал пальцем на ушибленный бок.

*Тык.*

«Он меня добить решил?»

— Ай!

— Вот. Больно же.

— Ничего не больно.

Он тихо извинился. Сказал, что из-за него одни неприятности.

— Прости. Если бы меня здесь не бросили...

— Даже в шутку так не говори. Ты в чём виноват?

Сваливать на него чужую жестокость было бы глупо. Я только покачал головой и продолжил шить.

Михаил долго мялся, поглядывал на меня и перебирал пальцы. Потом глубоко вдохнул и спросил дрожащим голосом:

— Почему ты это сделал?

— Что именно?

— Почему позволил им бить тебя вместо меня?

— Потому что ты слабый.

Он сразу замотал головой.

— Я не слабый.

— Ну ладно.

Я не видел его лица — занимался медведем, — но был уверен, что Михаил впечатлён. По крайней мере, сам себе я казался чертовски благородным. Будь Михаил девчонкой, после таких слов он наверняка влюбился бы в меня на месте.

Я спрятал улыбку и равнодушно продолжил:

— Слабых надо защищать.

— Но почему именно меня?

— Потому что мне так хочется.

— А если я стану сильнее тебя?

— В этой жизни не дождёшься.

Я задумался.

«Хотя нет. Как раз дождётся».

— Когда станешь сильнее, сам будешь меня защищать. Договорились?

— Я — тебя?

— Да.

— Правда?

— Правда.

Я улыбнулся.

— А до тех пор защищать тебя буду я.

Из-за распухшего лица улыбка вышла кривой, но мне хотелось хоть немного его подбодрить.

— Обещаю.

Михаил долго смотрел на меня сияющими глазами.

— Знаешь...

— Что?

— Я тут подумал.

— Правильно подумал. Решил потом содержать меня в старости?

— Нет. Я хочу защищать слабых людей. Таких, как ты.

— Чего?

— Буду разгонять плохих людей мечом, а потом холодно говорить: «Уходи». Как ты сегодня!

— Я так говорил?

— Да.

— По-моему, ты сильно приукрасил.

Было смешно слышать, что он хочет походить на человека, которого только что втоптали в грязь. Но я поддержал игру.

— Что ж. У тебя получится.

Я знал роман и видел, каким Михаил был сейчас, поэтому говорил без тени сомнения.

— Я буду за тебя болеть.

— Болеть?

— Поддерживать тебя.

В тот день Михаил неожиданно спросил:

— Какие девушки тебе нравятся?

— Не «тебе», а Ли Минхёку.

— Ли Мин... хёк?

— Почти.

— Ли Мих... хэк?

— Всё, хватит. Ты сейчас язык сломаешь.

Я рассмеялся и погладил его по голове. Моё имя здешним и правда давалось плохо.

— Зови как раньше. Так безопаснее для нас обоих.

— Но я почти научился...

— Ещё немного — и станет хуже.

Михаил недовольно пробормотал, что со следующей попытки точно бы справился.

— А зачем тебе знать про девушек? Познакомить кого-нибудь хочешь?

— Нет!

— Тогда зачем?

— Просто интересно.

Он снова застенчиво перебирал пальцы. Я внутренне возликовал: если всё пойдёт хорошо, когда-нибудь главный герой познакомит меня с настоящей красавицей.

— Слушай внимательно. Повторять не буду.

— Хорошо.

— Она должна быть доброй.

— Так.

— Красивой.

— Так...

Михаил даже записывал мои слова на листке. Вот что значит хороший друг.

Я представил женщину мечты.

— И пусть у неё будут волосы необычного цвета.

— Необычного?

— Да.

Михаил вздрогнул и почти спрятал лицо за листом. Видимо, условие оказалось сложным. Но выбирать спутницу жизни — дело серьёзное, тут без требований нельзя. Я столько возился с его счастливым детством, что мог позволить себе небольшую просьбу.

— И фигура хорошая.

Карандаш в руке Михаила замер. Уши у него покраснели.

— А что?

Неужели я запросил слишком много? Я уже собирался смягчить условия, когда он еле слышно пробормотал:

— Мама говорила, что я ещё вырасту... Значит, всё получится...

Я не разобрал слов. Зато Михаил быстро приободрился, поднял голову и улыбнулся.

— И этого достаточно?

— Для чего?

— Чтобы девушка могла стать твоей женой.

— Наверное. Но мечты у меня большие, поэтому жён будет несколько.

Стоило предупредить заранее. Когда Михаил вырастет и увидит мою бессовестную семейную жизнь, ещё решит взяться за меч. Лучше приучать его к мысли с детства.

Он тут же надул щёки.

— Это бесстыдство.

— Ничего не поделаешь. Я слишком хорош.

— Какой же ты противный.

Я промолчал.

Михаил улыбнулся.

— Но я разрешу. Только первую жену люби больше всех.

Не знаю, к чему именно мы пришли, но разговор явно закончился миром.

— Спасибо и на том.

Не зря говорят: предупреждён — значит вооружён.

* * *

Прошло ещё немало времени. Боль от воспоминаний о матери начала понемногу стихать.

И тогда пошёл дождь.

Тихий, холодный, бесконечно печальный дождь.