Глава 188 — Кали и Хан Чонсон.
При мысли о его лице Кали невольно улыбнулась.
Ответ и правда был прост.
— Он всё это время так спокойно держал себя в руках...
Они провели вместе немало часов, но Кали не знала, когда именно в нём родилось это чувство. Судя по вчерашней оговорке, оно давно успело окрепнуть.
«Как же тяжело ему было».
Хан Чонсон прятал любовь настолько тщательно, что она ничего не замечала. Даже сейчас, когда слова едва не вырвались, он тут же поправился и попытался сделать вид, будто ничего не произошло.
До вчерашнего дня Кали не видела в нём ни одного явного признака влечения. Порой, если тренировочная одежда сильнее обычного открывала тело, он на секунду смущался. Но это была естественная реакция молодого мужчины, не больше.
В остальное время Хан Чонсон безупречно владел собой. Он думал о занятиях, о силе, о следующем шаге.
«А я, его инструктор...»
Разве имела она право подойти первой и разрушить порядок, который он так старательно сохранял?
— Сказать, что тоже люблю его...
Разве могла она сама стереть границу между ними?
Кали покачала головой. От ответа стало больно.
— Конечно, нет.
Хан Чонсон прилагал усилия не только на тренировках. Он сдерживал чувство, не позволял ему мешать отношениям с инструктором.
Оба понимали, что между ними есть черта, за которую нельзя заходить.
Если даже ученик умеет держаться в дозволенных рамках, инструктор тем более не имеет права переступать черту первой.
С этой мыслью смятение начало утихать. Кали нашла единственный честный выход: принять его молчание и ответить таким же молчанием.
Но почти сразу пришло другое предположение.
«Неужели...»
Почему Хан Чонсон тренировался с такой яростью? Откуда в нём воля, поражавшая даже опытных воинов?
Попроси другого человека повторить его путь — тот не выдержал бы.
Может быть, изнуряющие занятия помогали ему подавлять любовь к ней?
Грудь болезненно сжало. Тяжёлое, горячее чувство снова заполнило сердце.
У большинства первогодок ещё нет ясной цели. Они хотят стать сильнее, чего-то добиться, но эти желания остаются расплывчатыми. Такая воля, как у Хан Чонсона, не возникает из пустоты.
А рядом с Кали он неизменно был именно таким.
Всегда стремился выше. Снова и снова доводил себя до предела, будто наказывал за малейшую слабость. Одного таланта ему было мало — он требовал от себя невозможного.
А если причиной была она...
Тогда всё становилось понятнее.
Кали почти поверила, что так и есть.
— Да что же это...
Голос оборвался.
От недавней уверенности ничего не осталось. Кали лежала, глядя в потолок, а мысли без конца мучили её.
За окнами приближалась полночь. Комната утонула во тьме; даже лунный свет не пробивался сквозь плотные шторы.
— Совсем немного...
В темноте её голос звучал почти беспомощно.
— Если правда совсем чуть-чуть...
Никто из знакомых не поверил бы, увидев в её глазах такую нежность.
— Может, это всё-таки допустимо.
* * *
Есть старая истина: сожалеть всегда поздно, даже если начал сразу.
Я не знал, откуда взялась эта фраза, но сейчас она казалась безупречно верной. Если человек уже жалеет о поступке, значит, изначально понимал: делать этого не следовало.
Я лежал и смотрел в тёмный потолок общежития. Сон не шёл.
— Я что, совсем ебанулся?..
Чем дольше вспоминал случившееся, тем сильнее хотелось провалиться сквозь кровать.
Кали предложила мне Раскрытие — подарок, которому не было цены. От избытка чувств я потерял контроль и ляпнул чёрт знает что.
Стоило повторить свои слова мысленно, как пальцы на ногах поджимались от стыда.
Я натянул одеяло до глаз, будто оно могло спрятать меня от прошлого.
Хотелось провалиться сквозь землю и взять свои слова обратно.
Ни то ни другое невозможно.
— После такого даже Кали должна испытывать ко мне отвращение.
Перед глазами снова возникло её лицо.
Сначала она широко раскрыла глаза. Потом выражение стало холодным, почти каменным. Я никогда не видел её такой.
Мы всё же продолжили поединок, но ненадолго. Кали ни разу толком не посмотрела на меня. Сражалась так, словно хотела отгородиться.
И разнесла меня в клочья за считаные минуты.
Я катался по полу тренировочного зала, не в силах даже возмутиться. Ещё никогда пропасть между нами не казалась такой унизительной. Кали показала лишь крошечную часть настоящей силы, а мой пятый уровень оказался ничем.
Знать о пропасти умом и ощутить её всем телом — разные вещи.
От воспоминания снова стало тяжело.
— Никогда не видел, чтобы она так смотрела.
Между нами долго складывались хорошие отношения, и всё же одной фразой я будто отбросил её на огромное расстояние.
Я вдруг замер.
— Погодите...
А что, если Кали приняла это за признание?
От одной мысли стало дурно.
Да, в тот миг меня переполняла благодарность и почти болезненная привязанность. Но если она решила, что я признался ей как женщине, положение хуже некуда.
В романе Кали едва ли не ненавидела романы между кадетами. Автор подчёркивал это не раз.
Что же она подумает о кадете, который признался собственному инструктору?
— А-а-а...
Даже воображаемый ответ едва не добил.
Наверняка она восприняла мои слова с отвращением. Возможно, только прежняя близость удержала её от более жёсткой реакции.
— И как теперь всё исправить?
Я снова провёл руками по волосам. Уснуть в таком состоянии было невозможно.
— Ладно. Надо искать хоть что-то хорошее.
Я заставил себя дышать ровнее и вспомнил разговор с Эсией.
«Кали очень тобой дорожит. Думаю, среди всех учеников именно тебе она отдаёт больше всего внимания. Ты ей действительно нравишься как кадет».
Эсия была её коллегой и подругой. Врать о таком не было смысла.
Тревога немного отступила.
— До сих пор мы ладили. Значит, она ещё сможет смотреть на меня по-прежнему.
Я верил, что наши отношения не настолько хрупки. Они не должны разрушиться из-за одной дурацкой оговорки.
Нужно было не прятаться, а всё исправить.
— Лучше поговорить после занятий.
Во время лекции нельзя показывать, что между нами что-то изменилось. А после можно попросить несколько минут наедине.
Я повернул голову к столу. Там стоял ларец с мифрилом — давний подарок Кали, ещё одно доказательство её щедрости.
Я давно хотел отплатить хоть чем-нибудь, но всё откладывал.
— Перед разговором куплю ей подарок.
Денег почти не осталось. Однако вещь, способная поднять настроение, необязательно должна стоить дорого.
«Главное — внимание».
Сам я не был уверен, что это всегда работает. Но Кали с её прямым и честным характером наверняка оценит сам жест.
— Что ей вообще нравится?
Пришлось нахмуриться.
«Говорят, женщины любят подарки».
Бесполезная мудрость. Подарок имеет смысл, когда нужен человеку или хотя бы соответствует его вкусу.
Кали была офицером, прославившейся на фронте, и происходила из богатого дворянского рода. Всё, что ей действительно требовалось, она могла купить сама.
В некотором смысле у неё было всё.
— Значит, практической вещью её не удивить.
Задача становилась только сложнее.
Нужно было найти что-то приятное Кали и при этом недорогое.
Я лежал и всё глубже увязал в размышлениях.
— Такие подарки вообще существуют?..